Серебро и кармин

Прошла неделя с того ужина, и дом Грейнджеров-Уизли постепенно наполнялся атмосферой предстоящего праздника. Гермиона погрузилась в подготовку ко дню рождения Рози, стремясь сделать этот день особенным. Она составляла списки, создавала украшения, проверяла подарки и даже нашла время испечь пробную партию любимого клубничного торта дочери. Всё должно было быть идеально. Но идеальным оставалось лишь её стремление. Реальность же напоминала холодную, прерывистую мелодию. Рон продолжал пропадать, и с каждым днем Гермиона ощущала, как между ними растёт непреодолимая пропасть. Он уходил утром, едва зазвенел будильник, и не было его, когда дети просыпались, а возвращался поздно ночью — или вовсе не возвращался. Когда же он всё-таки появлялся, в доме сразу ощущался холод, как будто он приносил с собой ночной воздух, наполненный чужими запахами — странными и приторными духами, которые прочно оседали в воздухе. Гермиона не могла не заметить, как Рон менялся. Он уже не старался скрыть свою усталость и раздражение. Даже когда они разговаривали, в его голосе был тон, который она давно не слышала. Это не был тот Рон, с которым она смеялась, который поддерживал её, когда было тяжело. Теперь, каждый его взгляд или ответ казались остриём ножа, тонким, но точным, и даже если он не говорил ничего особенного, от его молчания веяло холодом. Однажды, когда он вернулся особенно поздно, Гермиона подошла к нему с надеждой. Она не могла больше выдерживать этот пустой холод между ними и, как всегда, потянулась к нему, желая обнять. Но он резко отступил, едва ли не избегая её прикосновения. В его глазах промелькнуло что-то тёмное, и его тело напряглось, как если бы её присутствие было для него чуждым и нежеланным. Он пробормотал что-то о том, что устал и хотел побыть один, но его слова были холодными, не оставляющими места для обсуждения. В другой раз, когда она попыталась поцеловать его, надеясь, что этот жест вернёт их к прежнему состоянию, Рон снова отстранился. Его плечо чуть дёрнулось в сторону, словно он даже не хотел позволить себе почувствовать её близость. Он сказал, что не в настроении, и Гермиона почувствовала, как её сердце сжимается от боли и горечи. Каждый его жест, каждая его фраза становились камнями в отношениях, которые она когда-то считала крепкими. С каждым таким моментом её надежда таяла. Рон больше не был тем человеком, с которым она когда-то строила своё будущее. Однажды ночью она проснулась от шума — дверь хлопнула так резко, что даже старый шкаф в коридоре заскрипел. Гермиона открыла глаза, ощутив, как сердце глухо застучало в груди. Несколько секунд — и вот уже по лестнице вверх поднимались неуверенные, но тяжёлые шаги. Она не стала зажигать свет — просто закрыла глаза и сделала вид, что спит. Одеяло было натянуто до подбородка, дыхание ровное, хотя пальцы, спрятанные под тканью, сжимались в кулак. Рон не вошёл в спальню. Он лишь замер на пороге, что-то пробормотал себе под нос и, качнувшись, двинулся дальше, в сторону гостиной. Через пару минут Гермиона услышала, как он рухнул на диван. Она открыла глаза, вглядываясь в потолок. Сон не возвращался.

***

Вечер перед праздником выдался тревожным. Дом наполнился лёгким ароматом ванили и корицы — Гермиона закончила последний штрих перед завтрашним днём, украсив праздничный торт. В гостиной раздавался звонкий смех Рози — она без устали прыгала вокруг стола, распахивая руки, будто кружилась в танце с будущим счастьем. — Мам, а ты уверена, что всё будет просто волшебно? — восторженно крикнула из соседней комнаты девочка. Гермиона, поправляя кремовую розочку, улыбнулась: — Конечно, дорогая. Завтра будет твой самый лучший день рождения. Рози радостно захлопала в ладоши и, схватив плюшевого медвежонка, вбежала в кухню. Только тогда улыбка Гермионы медленно угасла. Праздник действительно должен был быть волшебным. Для Рози, для Хьюго. Но в её сердце жило нечто тяжёлое и неотвратимое, словно предчувствие грозы. Она не могла избавиться от страха, что Рон, как всегда, разрушит их счастье. Она прислонилась к столешнице, потерев виски. Последние дни он появлялся в доме редко, и если приходил, его присутствие было чужим, ледяным. Она чувствовала запах других людей на его одежде, видела усталую, равнодушную тень в его глазах. — Мам! — звонкий голосок Рози вернул её в реальность. Девочка выглядывала из-за двери, вся в предвкушении. — Можно я лягу сегодня попозже? Я просто так счастлива,не могу успокоиться! Гермиона взяла себя в руки и снова улыбнулась — мягко, ласково. — Конечно, солнышко. Завтра ведь твой день Гермиона подошла и нежно поцеловала дочь в лоб, проводя ладонью по её мягким кудрям. В предвкушении завтрашнего торжества Рози сияла, словно маленький светлячок, полный радости и нетерпения. Девочка крепко обняла мать, а затем, не удержавшись, звонко чмокнула её в щёку и убежала в свою комнату, тоненько напевая себе под нос. Гермиона посмотрела ей вслед, и на мгновение что-то защемило в груди. "Совсем большая," — подумала она, чувствуя, как тепло нежности разливается в груди, сменяясь легкой тенью беспокойства. Она повернулась и направилась в гостиную, где на полу остались разбросанные игрушки. Складывая плюшевых зверят в корзину, её взгляд снова наткнулся на детский рисунок. На этот раз на нём был изображён Рон — высокий, с пышной копной рыжих волос, а в его руках возвышался невероятный замок с башенками и флажками. Гермиона сразу поняла: это был тот самый волшебный замок, о котором Рози мечтала уже несколько месяцев. Гермиона взяла рисунок в руки, медленно провела пальцами по бумаге. Её губы дрогнули, но она не знала, то ли от грусти, то ли от тревоги. Девочка верила в обещания отца. Верила, что завтра он действительно придёт и принесёт ей этот сказочный подарок. Но Гермиона знала правду. И эта правда горчила во рту хуже полыни.

***

До полночи оставалось всего ничего, но дети, измученные предвкушением завтрашнего дня, наконец уснули. Гермиона тихо вошла в их комнату, поправила одеяла, наклонилась и мягко поцеловала каждого в лоб. Рози, даже во сне, улыбалась — наверное, ей снился праздник. На одной кровати с сестрой Хьюго, свернувшись калачиком, спал. Его маленькие пальчики крепко держали плюшевого медведя, а лёгкое дыхание едва колыхало одеяло. От детей исходило такое тепло и безмятежность, что Гермиона на мгновение почувствовала, как её сердце сжимается, наполняясь бесконечной нежностью и тихой грустью. Она провела ладонью по волосам дочери, задержавшись взглядом на её лице. "Пусть завтра всё будет хорошо," — мысленно попросила она, даже не зная, у кого именно просит. Спустившись вниз, Гермиона застыла на последней ступеньке. На пороге стоял Рон. На удивление, он был спокойным, даже слишком. Одетый в свой потрёпанный плащ, с которого скатывались редкие капли дождя, он выглядел уставшим, но в его глазах не было ни привычного раздражения, ни злости. Это была странная, тревожащая тишина, от которой по спине Гермионы пробежал лёгкий холодок. Она сглотнула и сделала шаг к нему. — Ты промок, — тихо сказала она, осторожно потянувшись к его плечам. Он не двинулся. — Давай, я помогу… Она аккуратно стянула с него тяжёлое пальто, мокрое и пахнущее сыростью. Ощущение странного беспокойства не покидало её, но она не подала виду. Пальто отправилось на вешалку, а Рон остался стоять на месте, словно чего-то ждал. Гермиона глубоко вдохнула и, не встречаясь с ним взглядом, осторожно завела разговор: — Завтра у Рози день рождения. Мы всё подготовили, она очень ждёт тебя. Она… — голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — она будет счастлива, если ты придёшь. Ты ведь обещал ей. Тишина. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё, затем качнул головой и издал короткий смешок — тягучий, насмешливый, будто в её словах было что-то нелепое. — Опять ты со своими праздниками, — его голос прорезал воздух как лезвие. — Опять пытаешься устроить идеальный вечер, сделать вид, что у нас нормальная семья? Какой в этом смысл? Гермиона сжала пальцы. Она почувствовала, как в груди начало подниматься знакомое чувство — страх, смешанный с гневом. Но она не дала ему вырваться наружу. — Это важно для неё, Рон, — твёрдо сказала она. — Для наших детей. — Наших? — он скривился. — Ты всё решаешь за них. За всех. Всегда знаешь, что "лучше". Рон шагнул вперёд, и пространство между ними стало слишком маленьким. Запах чужих духов обрушился на неё, резкий и чуждый, но Гермиона не отшатнулась. Она стояла, почти не дыша, стараясь держаться. — Ты обещал, — её голос едва нарушал тишину, едва слышный, но отчаянно настойчивый. В нём была уже не боль, а усталость — такая, будто она давно знала, что эти слова не изменят ничего. Он молчал. Взгляд его где то в другой стороне, но его пальцы дрогнули, затем сжались в кулак, как будто он пытался удержать что-то, что уже ускользало. В его молчании звучала не только неуверенность, но и нечто ещё, более тёмное. — Посмотрим, — его слова сорвались с губ, и он резко отвернулся, шагнув к двери. Гермиона застыла. В этот момент она поняла, что её предчувствие было правдой. Щелкнувший звук внутри, трещина в его душе — она не могла ошибиться. Что-то в нём сломалось. И завтра он разочарует Рози. Она стояла, не в силах двинуться, пока его силуэт не растворился за дверью, оставив после себя только запах холода и чужих духов — как признак того, что всё, что было, уже ушло..

***

Первый луч солнца осторожно пробрался сквозь полупрозрачные шторы, окрасив комнату мягким золотым светом, который играл на стенах и мягко растекался по полу. Пыльные частички медленно кружились в воздухе, словно невидимые танцоры, и каждый их взмах был полон тишины и утреннего волшебства. В этом свете мерцали едва уловимые искорки, как если бы сотни маленьких светлячков вкрадчиво наполнили полумрак, весело и неспешно поднимаясь к потолку, растворяясь в таинственном свете магии. Они словно обещали радость, наполняя пространство ожиданием праздника и уюта. Гермиона осторожно приоткрыла дверь в комнату Рози. За ней, едва сдерживая улыбку, стоял Хьюго, крепко держа маму за руку. Вместе они шагнули в комнату. Воздух был насыщен ароматами свежей выпечки и хвои, и лёгкие волшебные огоньки весело кружились над кроватью, создавая атмосферу тепла и волшебства, словно сама комната дышала счастьем. На стенах тянулись аккуратно развешенные бумажные флажки с поздравлениями, сверкающие радужными переливами при малейшем движении воздуха, и каждый их изгиб наполнял пространство магией. На прикроватной тумбе стоял букет нежно-розовых роз, наполняя комнату сладким ароматом тепла, а на полу, словно пушистое облако, рассыпались лёгкие перья, которые закружились в слабом порыве воздуха, оставляя за собой следы уюта и сказочности, создавая в комнате ощущение, будто чудо вот-вот случится. Гермиона нежно сжала маленькую ладошку сына и подмигнула ему. Раз, два, три — и они запели, их голоса слились в тёплую, почти волшебную волну: — С днём рожденья тебя, с днём рожденья тебя… Эта мелодия плавно наполнила комнату, и, казалось, они была не просто песня, а частью магии, которая витала в воздухе. Рози сонно заворочалась в постели, её тёмные кудряшки раскинулись по подушке, создавая маленькое облако вокруг её лица. Несколько секунд — и вот её ресницы затрепетали, веки дрогнули, и, улыбнувшись сквозь сон, девочка приоткрыла глаза. — Мам?.. — её голос был ещё хрипловат от сна, но уже полон предвкушения. — Доброе утро, именинница, — прошептала Гермиона, опускаясь на край кровати и осторожно откидывая прядь волос с её лба. — С днём рождения, моя дорогая. Хьюго, не теряя ни секунды, взобрался на кровать рядом с сестрой и крепко её обнял. — Ты проснулась! Ура! А теперь давай скорее вставать! Там внизу торт! И подарки! И всё-всё! Рози рассмеялась, её глаза сияли счастьем, как две яркие звезды. Она села в кровати, оглядывая комнату — каждый уголок был наполнен заботой, любовью и магией праздника. Маленькие искорки продолжали парить в воздухе, искрясь в лучах утреннего солнца. А её собственное сердце, казалось, вот-вот вспорхнёт вслед за ними, отправляясь в новую весёлую сказку дня. Рози встала с кровати и побежала по лестнице вниз, по пути рассматривая всё вокруг. Дом был заботливо украшен Гермионой. Она не спала всю ночь, старательно развешивая гирлянды, прикрепляя ленточки и вырезая фигурки единорогов, чтобы всё выглядело идеально для праздника её дочери. Пальцы всё ещё немного липли от клея, но усталость отступала перед волной радости и предвкушения. В центре гостиной возвышалась целая гора подарков — каждый заботливо упакован, перевязан атласными лентами, с прикреплёнными небольшими записками с именем Рози. Девочка, заворожённая этим зрелищем, вскрикнула от радости и, позабыв обо всём, бросилась к подаркам. Её маленькие руки осторожно касались сверкающей упаковочной бумаги, она рассматривала каждый свёрток, пытаясь угадать, что же скрывается внутри. Глаза её сияли восторгом, а Гермиона, стоя в дверном проёме, наблюдала за дочерью с тёплой улыбкой, зная, что все усилия были не напрасны. Ближе всего стояла маленькая коробочка с волшебным светящимся бантом — подарок, который Хьюго выбрал для сестры. В следующую секунду она обернулась и, переполненная восторгом, кинулась к брату, обнимая его так крепко, словно хотела поделиться всей своей радостью. Хьюго рассмеялся, радостно смеясь. Рози, не в силах сдерживать эмоции, отпустила брата и стремительно побежала к маме. Она с разбегу влетела в её объятия, крепко прижимаясь к тёплому, родному телу. Гермиона накрыла дочь ладонями, ощущая, как в её руках трепещет маленькое сердечко, полное счастья. Утро было волшебное. Оно пропиталось смехом, радостью, мерцающим светом волшебных искорок. Но Рона опять не было. Гермиона, оглянувшись на идеально украшенный дом, не смогла не почувствовать укол в сердце. Ещё несколько часов назад, когда она развешивала последние ленты, Рон молча прошёл мимо, бросив на её старания пренебрежительный взгляд. Он даже не остановился, чтобы спросить, нужна ли помощь, а просто натянул пальто и ушёл, захлопнув дверь ровно за десять минут до пробуждения Хьюго. Теперь же его отсутствие висело в воздухе, но Гермиона сжала кулаки, решив, что сегодня ничто не испортит этот день. Рози чмокнула маму в щёку и крепче обняла. Её взгляд блеснул озорным огоньком, и она быстро направилась на кухню. Там, на самом почётном месте, её ждал большой клубничный торт — её любимый. Взбитые сливки аккуратно обрамляли нежную ягоду, кремовые розочки создавали незамысловатый узор, а в центр были бережно вставлены шесть тонких свечей. Рядом, чуть поодаль, стояли три праздничных колпака, ожидая своих обладателей. Глаза девочки загорелись, и она обернулась к маме, сжала её руку. — Спасибо, это самый лучший день рождения! — прошептала девочка. День прошёл весело. До самого вечера в доме раздавались звонкий смех и оживлённые голоса — друзья Рози прибегали с поздравлениями, их родители задерживались за чашкой чая, а старые друзья Гермионы тоже заглянули, чтобы разделить радость праздника. Гости сменяли друг друга, оставляя после себя радостное возбуждение, клочки упаковочной бумаги и аромат сладостей. Рози получила множество подарков, каждый из которых был встречен радостным возгласом и восторженной улыбкой. Среди них была мягкая игрушка — пушистый белоснежный гиппогриф, который тут же стал её новым любимцем, набор волшебных мелков, рисующих прямо в воздухе, и книга с оживающими иллюстрациями, страницы которой перелистывались сами, едва стоило дотронуться. Одним из подарков Гермионы было маленькое золотое ожерелье с сияющей звёздочкой — магический оберег, который она зачаровала, чтобы он дарил тепло в минуты грусти. Друзья родителей принесли набор миниатюрных волшебных фей, которые вспархивали с ладони и исполняли крохотные световые танцы, а от Хьюго сестра получила музыкальную шкатулку, которая играла нежную мелодию, складываясь в разноцветные переливы огоньков Но с наступлением вечера улыбка Рози начала меркнуть. Около шести часов она, больше не в силах сдерживаться, посмотрела на маму с тревогой в глазах и, нахмурившись, спросила: — А папа?.. Он придёт? Гермиона почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Она попыталась улыбнуться, надеясь смягчить удар. — Может быть, он задерживается, дорогая. Знаешь, работа в Аврорате… — начала она, но в её голосе уже сквозило сомнение. Рози молчала всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы тишина наполнилась чувствами, которые трудно было скрыть. Затем её губы дрогнули, и крупные слёзы, как капли дождя, покатились по щекам. Она всхлипнула, пряча лицо в ладонях, пытаясь унять боль, которую нельзя было скрыть. Гермиона мягко накрыла её плечи руками, обвивая их с любовью и заботой, словно пытаясь согреть её душу. Ласково поглаживая спину, она попыталась поднять настроение дочери, предлагая с нежной улыбкой: — Знаешь что? А давай сходим во Всевозможные волшебные вредилки? Я слышала, там появились новые смешные жвачки! Как тебе идея? Рози всхлипнула, но подняла на маму глаза, в которых мелькнула искорка интереса.

***

Вечерний трактир в Косом переулке бурлил жизнью, словно кипящий котёл. Гул голосов, звон кружек и смех сплетались в единую симфонию, наполняя воздух тёплым, уютным шумом. Запах горячего сливочного пива смешивался с ароматами пряных пирогов, древесного дыма из массивного камина и лёгким налётом влажности, проникавшей внутрь сквозь старые рамы окон. Огромные светящиеся люстры раскачивались под потолком, отбрасывая на стены пятна мягкого янтарного света, создавая иллюзию живого пламени, которое то вспыхивало, то гасло в ритме теней. Столы, покрытые следами давно пролитых напитков, ломились от всевозможных угощений — жареного мяса, дымящихся горшочков с тушёными овощами, золотистых булочек, источающих аромат корицы. Маги всех возрастов сидели плечом к плечу, увлечённо переговариваясь. Кто-то азартно спорил, размахивая руками, кто-то, разгорячённый напитками, громко смеялся, а влюблённые пары обнимались, теряясь в своём мире. Дверь со скрипом отворилась, и в проёме появился высокий рыжеволосый мужчина. В его объятиях уютно устроилась девушка с кудрявыми светлыми волосами и круглым, открытым лицом. Они выглядели беззаботными, словно только что сбежали с собственной свадьбы — её глаза сияли от счастья, а его губы были растянуты в довольной, чуть лукавой улыбке. Он что-то шепнул ей на ухо, и она рассмеялась, звонко и радостно, прижимаясь к нему чуть крепче. Они плавно проскользнули через толпу, ловко огибая пьяных завсегдатаев и весёлые компании, почти не обращая внимания на любопытные взгляды. Их путь закончился у последнего свободного маленького столика, спрятанного в тени массивной колонны. Сев напротив друг друга, они сцепили пальцы, глядя друг другу в глаза, будто этот трактир, полный шума и жизни, вовсе не существовал — был лишь далёким эхом в мире, где были только они двое. К ним подошла официантка — стройная блондинка в безупречном фартуке, ловко балансируя на подносе две кружки сливочного пива. Она заприметила знакомые лица ещё у входа и несла уже привычный заказ. Её зелёные глаза блеснули игривым огоньком, когда она поставила напитки перед посетителями, словно с лёгким намёком на секрет, который она хранила только для них. — Рон, Лаванда. Вам же как всегда, верно? — проговорила она с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. — Не ожидала вас тут увидеть, обычно вы заглядываете позже. Неужели что-то изменилось? Рон усмехнулся, поцеловав руку своей спутницы. — А что, нельзя нарушить традицию? — отозвался он, подняв брови. Лаванда только рассмеялась, сжав ладонь возлюбленного крепче. — Просто захотелось чего-то особенного сегодня, — добавила она игриво, скользнув пальцами по его руке. Официантка хмыкнула, бросив на них быстрый, чуть оценивающий взгляд, но ничего не сказала. — Ну что ж, наслаждайтесь вечером, — коротко кивнула она и, ловко развернувшись, исчезла в толпе, растворяясь среди гостей. Лаванда потянулась к кружке, неторопливо обхватила её ладонями, будто впитывая тепло. Рон сделал глоток первым, довольно выдохнув и качнувшись ближе к девушке. — Мой симпампусик, — проворковала Лаванда, игриво касаясь его руки. — Ну скажи же, разве этот вечер не идеален? — Конечно, моя любовь, — протянул Рон. — Всё, что мне нужно, — это ты и кружка хорошего сливочного пива. Она рассмеялась, нежно коснувшись его щеки тыльной стороной ладони. Свет тёплых свечей играл на её прелестных чертах, создавая ауру лёгкой таинственности и уюта. Она смотрела на него с таким вниманием, что казалось, вся комната растворялась вокруг их стола. Тёплый аромат слабоалкогольного пива смешивался с запахом кожи и лаванды, что только усиливало магию момента. Она наклонилась чуть ближе, её дыхание едва касалось его лица. Он не мог отвести взгляд, словно её глаза притягивали его магнитной силой, которую невозможно было игнорировать. Лаванда не сказала ни слова, но её руки легли на его ладонь с такой уверенностью, что Рон почувствовал, как его пальцы дрогнули. И вот, почти не двигаясь, волшебница наклонилась, её губы нашли его губы — мягкие, уверенные, как будто она сама была частью этого мира, частью его мира. Поцелуй был медленным и тёплым, как лёгкое касание дождя, пронзающее тишину. Он не был страстным, но в нём была вся нежность, вся полнота того, что могло быть сказано без слов. Рон ощущал, как её поцелуй окутывает его, заставляя забыться обо всём, кроме неё. Лаванда отстранилась на миг, и, несмотря на лёгкую улыбку на её губах, он увидел в её глазах что-то большее — что-то глубокое, тянущее его в эту магическую атмосферу, созданную только для них двоих. Вечер действительно был прекрасным. Лучи закатного солнца мягко пробивались сквозь стеклянные окна, окрашивая стены трактира в золотистые и багряные оттенки. Свет играл на лице Лаванды, подчёркивая мягкость её черт и сияние в глазах. В этот момент трактир казался уютным миром, где не существовало забот, тревог и обещаний, которые так легко было забыть.

***

Солнце уже село, когда Гермиона шла по мощёным улочкам Косого переулка, следя за бегущими спереди детьми. Вечерний свет фонарей играл золотыми бликами на мостовой, а витрины лавок сияли праздничными огнями, наполняя воздух теплом и волшебством. Воздух был свеж и прохладен, напоминая о приближающейся зиме. Рози весело болтала, перепрыгивая через неровные камни мостовой, а Хьюго пытался догнать сестру, смеясь и требуя подождать его. Гермиона с нежностью смотрела на них, чувствуя, как сердце сжимается от радости и грусти одновременно. Хотелось сохранить этот момент, впитать его в себя, чтобы потом согреваться им в те минуты, когда одиночество накатывало с новой силой. Когда они проходили мимо трактира, Рози внезапно остановилась, её взгляд приковало большое окно, из которого лился мягкий золотистый свет. Внутри, среди множества людей, она заметила знакомую фигуру. Её отец сидел за столиком, обнимая женщину с золотистыми локонами. Они смеялись, склонившись друг к другу, а затем их губы слились в поцелуе. — Мама… — позвала Рози, не отрывая взгляда от увиденного. — А почему папа целует тётю Лаванду? Гермиона внезапно остановилась. Сердце, казалось, рухнуло в бездну, а горло сжалось, как в тисках, не позволяя даже вдохнуть. Подняв взгляд, она увидела то, о чём боялась даже думать. Мир вокруг неё рухнул, распадаясь на тысячи осколков. Слёзы, как раскалённые капли, обжигали её глаза, и всё тело сжалось от боли, невыносимой и тяжелой. Ей потребовалось все силы воли, чтобы не позволить ни единому звуку вырваться из горла, чтобы не дать этой боли обрести голос. — Тебе показалось, дорогая. Просто новый молодой человек тёти Лаванды похож на нашего папу, — быстро сказала она, нежно, но твёрдо беря Рози за плечи. — Пойдём, нас ждут сладости. Она мягко подтолкнула детей вперёд, отводя их от этого места. Только когда они свернули за угол, Гермиона позволила себе глубоко выдохнуть, сдерживая дрожь в пальцах.