Скорая новогодняя помощь

«Новый год — это всегда надежда на что-то хорошее. Это мечты о счастье. Это трепетное ожидание, что наступающий год непременно будет лучше предыдущего, а все беды, разочарования и горести останутся в прошлом. Именно в канун Нового года, как никогда хочется верить, что все самые сокровенные и безумные желания обязательно сбудутся».

Олег Рой

Антон лежит на кровати в позе выброшенного на берег кита, попивая из горла бутылки шампанское и тупо уставившись в очередной новогодний шедевр, где главные герои сначала ненавидят друг друга, а спустя два часа влюбляются, женятся и счастливо живут до старости. Вот бы в жизни все было так же просто! За окном громыхают салюты, на телефон, то и дело, приходят сообщения «С Наступающим!», он благополучно их игнорирует, лениво щелкая каналы, лежа в полутьме, которую нарушают лишь огоньки гирлянды и свет от телевизора. И не то, чтобы Антону было не с кем отмечать Новый Год — его звали к себе друзья, звали, в конце концов, родители, но настроения тусоваться в шумной компании не было совершенно. Да, он любил этот праздник всей душой и даже всегда загадывал желание под бой курантов (правда ни разу ни одно не сбылось), и двухметровая красавица ёлка стояла у него в зале, и какой – никакой оливье в холодильнике был, и подарок он себе прикупил, но почему – то желание остаться дома было сильнее всех традиций и уговоров близких. Когда на часах высветилось 22:40, Новый год уже дышал в затылок, а в желудке было две бутылки шампанского, он почувствовал, что пришёл к той самой кондиции, когда стало жизненно необходимо выговориться обо всем, что наболело, накипело и делало его катастрофически несчастным. Мозг быстро нашёл жертву – Позов – лучший друг и коллега, и Антон пьяными ручищами потянулся к телефону. Невидящим взглядом и заплетающимися пальцами он набрал первые буквы фамилии, слепо тыкнул в контакт и нажал вызов. Как только на другом конце провода сняли трубку, Антон затараторил, не дав собеседнику возможности вставить слово. — Бля, ну ты чё, шесть гудков, ёптыть! Я уже думал ехать до тебя, мудака, и вставить тебе пизды по первое число за такое неуважение! – Антон громко и пьяно икнул и сам себя этим размотал, разразившись диким хохотом. После чего выдохнул и продолжил. — Начнём с главного – я в говно, нет, давай так, я — в очко мамонта! Выжрал две бутылки шампанского и закусил пачкой сиг, — гордо отрапортовал Антон, хотя гордиться тут определенно точно было нечем, — и мне тааак хорошо, тааак заебись, ты бы знал, чув*ик*аак! – он разложился звездочкой на кровати, вытягивая в разные стороны длинные ватные конечности, и уставился поплывшим взглядом в потолок. Уголки рта, до этого растянутые в улыбке, дрогнули и чуть опустились. Антон вздохнул и чуть помедлив, продолжил: — И вот я думаю… может мне написать ему и признаться, а? – на другом конце провода не перебивали, а Антон не останавливался: — Новый Год всё-таки, время чудес, любви, романтики и всего прочего дерьма, лучшего момента и не придумаешь, верно же? Да-да, я знаю, — поспешил добавить он, — знаю, что ты мне сейчас скажешь — на пьяную голову этого лучше не делать, и может он вообще не по мужикам, и может у него там семья за праздничным столом, и бла бла бла. Но! Я уже два года сохну по этому козлу бесючему, так сильно, что личную жизнь не могу построить. Два года! Ходит весь из себя важный гусь, ну как к нему подойти, если он неприступный и строгий, как, блять стена китайская? Не спрашивай, почему стена строгая, давай вот только не надо этого сейчас, ладно? Короче, холодность эта его заводит меня, блин, и пугает одновременно, – от негодования Антон стукнул по кровати кулаком, — и я уже на грани, ей богу! Он смотрит на меня своими этими блядскими глазищами, и у меня встаёт колом, как у школьника последнего, и я бегу дрочить в туалет! Плачу и дрочу, блин, плачу и дрочу. Это нормально по-твоему?! Мне тридцать лет, а я так по идиотски запал на начальника и не знаю, как ему сказать об этом! Антон закрыл лицо ладонью и захныкал. Какой же он жалкий с этой своей влюблённостью! Из трубки по-прежнему раздавалась гробовая тишина. — Ну, хули ты молчишь, козёл? Ты же головастый! Скажи, что мне делать? — Для начала, извиниться за козла бесючего, — спокойный твёрдый голос пронзил пьяный мозг будто кинжалом, моментально отрезвляя, — потом извиниться за блядские глаза и…какого, простите, гуся? — Важного, – пискнул Антон, не смея дышать и шевелиться. — Да, точно, спасибо. А после всего вышеперечисленного, Антон Андреевич, потрудитесь объяснить, какого чёрта вы мне звоните так поздно и несёте пьяный бред? — Арс…сений…? – заикаясь пролепетал Антон. Его сердце подпрыгнуло к горлу, замертво рухнуло в пятки и там и осталось лежать. — Арсений Сергеевич, Шастун, — строго оборвал голос. «Арсений Сергеевич Шастун – звучит хорошо» — Антон хоть и находился сейчас в жойском акуе, не мог не подметить очевидную вещь. Голос в трубке тем временем продолжал: — Да, мы с вами сейчас не в офисе, и вы сказали мне…кхм, как бы это помягче выразить... много всякого непотребного, но давайте всё же будем соблюдать субординацию. Антон, до сих пор не верящий в происходящее, но готовый соблюдать субординацию, медленно убрал телефон от уха и трясущейся рукой поднес его к лицу, вчитываясь в имя на дисплее. От накрывшего ужаса, он зажал рот ладонью, чтобы не заорать, но слабый писк всё же успел проскочить сквозь неплотно зажатые пальцы. Он промахнулся. И проебался. Он мало того, что признался начальнику в чувствах, так ещё и камингаут совершил! Бинго, два из двух! Антон с силой зажмурил глаза и, ничего не придумав умнее, начал молиться, в надежде, что эта ситуация как-нибудь сама собой рассосётся. Но ситуация не рассасывалась. Открывать глаза в ближайшие миллион лет Антон не планировал, как и дышать полной грудью. И первая более менее здравая мысль, посетившая пьяное сознание, принесла с собой идеальный план: бросить трубку, заблокировать контакт, сменить имя, нацепить фальшивые усы и съебаться жить в тайгу, где его сожрёт чувство стыда. Всё не так плохо — деньги есть, работать он может удалённо, в целом, вариант неплохой. Только есть одно но – это что, получается, от всепоглощающего стыда не скрыться даже в тайге? Ёбан Бобан! Антон бесшумно захныкал от бессилия и задрыгал в воздухе ногами. Как он умудрился вот так промахнуться? Ещё и совершенно тупо слить всё человеку, которому до этого не мог открыться два года! Не так он хотел рассказать о своих чувствах, ой не так. И что со всей этой ебаниной теперь делать — представления не имел. Он приоткрыл правый глаз, взглянул на дисплей. Секунды шли, абонент чего-то ждал. Антон от чего-то ссал. — Шастун? – донёсся голос из трубки, будто бы уже не такой строгий, как было до. Или это взъерошенное сознание Антона пыталось убедить его в этом, чтобы хоть как-то успокоить. Надо что-то делать. Определенно точно. Мысли в голове перебивали одна другую, Антон судорожно соображал, как поступить. Ситуация хуй в говне, иначе не скажешь, но у него всё еще есть беспроигрышный вариант с тайгой... Если он сейчас сбросит вызов, сделает вид, что ничего не произошло и как ни в чем небывало придёт на работу после праздников – его либо сразу же уволят, либо вызовут на неприятный разговор и заставят объясняться. А он представления не имеет, что говорить. Извините, я не хотел в вас влюбляться? Это я не про вас говорил, это другой козёл с блядскими глазами, не берите в голову? Арсений Сергеевич тоже странный — до сих пор не положил трубку, чего он вообще ждёт? Почему не сбросил вызов и не оставил разбор полетов на рабочее время? Скоро Новый Год, ему что, не пора к семье за стол? Или к друзьям? С кем он там вообще отмечает? Непонятно. После нескольких судорожных попыток принять решение, как это всё разгребать теперь, на Антона спустилось озарение, будто его окатили ледяной водой — а, что, собственно, он теряет? Самоуважение? Давно похерено. Уважение Арсения Сергеевича? Такого вообще никогда не было. Рабочее место? Пффф, ну и что? Найдёт другое. Хуже уже точно не будет. Всё, что он вынашивал в себе два года и хотел сказать человеку на другом конце провода – он наконец-то сказал, пусть и в такой, так сказать, несуразной и вольной форме. Да, назвал козлом и глаза его окрестил блядскими, но, по сути, в этом же нет ничего ужасного – это же всё было сказано на эмоциях, от отчаяния, от переполняющего желания раскрыться! Да, он только что признался Арсению Сергеевичу в своих чувствах и теперь желает услышать, что тот думает по этому поводу. Немедленно! Антон полный решимости сжимает изо всех сил телефон в руке, намеренный продолжить этот разговор как ни в чем не бывало, на спокойных щах, будто так и надо. А убежать в тайгу он всегда успеет. Он откашлялся, поднёс трубку к уху и максимально ровным голосом, на который был способен, сказал: — Да, Арсений Сергеевич, я вас слушаю, вы что-то хотели? — он решил, что надо удивлять. Или это решили две бутылки шампанского в его пустом желудке – не суть, Антон пошел в активное наступление. — Что, простите? Это я вас слушаю, Шастун, — начальник явно был поражен такой наглостью, — вы время вообще видели? — Видел, конечно. На часах время наказывать меня, Арсений Сергеевич, — Антон закрыл глаза и стукнул рукой по лбу: когда он решил идти в наступление, он не совсем это имел в виду! Грёбаный пьяный мозг. — Что? — Что? — Шастун, это что такое было сейчас? — Флирт, Арсений Сергеевич. — Отвратительно, Шастун. — Согласен. Тишина. Но трубку не положил. Антон не дышал, вытирая мокрую ладошку о штаны и вжимая телефон в ухо. — Антон Андреевич, вы знали, что мастурбация сажает зрение? — Что..? Что, блять? Антону послышалось? Они сейчас будут обсуждать его дрочку в офисном туалете? Вечер перестает быть томным. Однако, в следующий раз он десять раз перепроверит, кому звонит, прежде чем рассказывать про рукоблудство на работе... Эта информация явно не для посторонних ушей. Но это ладно, это пол беды, сейчас его волнует кое-что другое - начальник, похоже, решил поиграть с ним. Или поиздеваться. Одно из двух. — Нет, но я знаю другое — счастливые люди в ладошку не кончают, Арсений Сергеевич, — Антон в ужасе провел рукой по волосам, отбрасывая со лба отросшие пряди – он сошёл с ума, иначе объяснения происходящему нет. Как и нет пути назад. Но, если это все нужно, чтобы продолжить разговор с Арсением Сергеевичем, он готов обсудит эту скользкую неоднозначную тему вдоль и поперек, обсосать ее со всех сторон, пройтись по ней от и до. В ответ раздался смешок. — Получается, вы теряющий зрение несчастный человек? Антон выдохнул — их нелепый разговор, похоже, продолжается — и хмыкнул. — Выходит, что так, Арсений Сергеевич, — игриво, насколько позволял внутренний тремор, ответил Антон. Он перевернулся на живот, уставился в окно, за которым хлопьями валил снег и отражались салюты, и безбожно залип. Помолчав с полминуты, Антон добавил, больше обращаясь к себе, — полуслепой грустный тридцатилетний программист – звучит так же плохо, как и то, что я один встречаю этот Новый Год. А я ведь не шутил, Арсений Сергеевич. — О чём, Шастун? — О чувствах к вам. — Вот как? — Угу. — И вы сейчас совсем один? — Ну, да. — Вы там загрустили что ли, Шастун? — Загнался, малёха, ага. Диалог, конечно, тарантиновский, не иначе. Но, уж, какой есть, выбирать не приходится. — Как жаль, — в трубке послышалось движение и шуршание, — надо вас спасать, Антон Андреевич, а то, получается, из-за меня гибнет молодой и перспективный специалист — не порядок. Антон не успел придумать ответ, как из динамика донеслось: — Помощь уже близко! – и раздались короткие гудки. Антон убрал телефон от уха, совершенно ошарашенный всем, что происходило с ним в последние 15 минут. В голове хаос — там мысли летают на мётлах и играют кусочками мозга в квиддич: он признался боссу в чувствах, тупо и пошло шутил, потом скатился в пьяную меланхолию, потом надавил на жалость и вот теперь Арсений Сергеевич... Осознание вдруг с размаху долбануло в виски, и Антон резко сел на кровати. — В смысле, помощь уже близко? Он же не собирается прямо сейчас заявиться сюда…Чёрт! Антон вскочил на ноги, в глазах ужас, сердце стучит во всем теле — мама ро́дная, надо срочно привести себя в порядок! Он одним движением запихал пустые бутылки под кровать, побежал на кухню, подскальзываясь на ламинате, как милые котики в видосах, раскрыл холодильник – два салата из доставки и одна бутылка шампанского, он закатил глаза — не густо, но лучше, чем ничего. Захлопнул дверцу, рванул в ванную, умыл лицо холодной водой, сунул в рот щетку с пастой и остервенело стал чистить зубы, попутно слоняясь по квартире, убирая с глаз лишний хлам. Может он всё-таки не приедет? Может Антону показалось, что с ним заигрывали? Или серьёзный властный начальник просто решил поиздеваться над глупым пьяным влюбленным мальчиком? Антон замер перед зеркалом с щеткой во рту. Арсений Сергеевич не спросил адрес. Ну, конечно, вот и главная проёбка! Антон закрыл глаза и покачал головой – какой же он, сука, наивный и доверчивый! Идиот. Ну, ничего ничего, всё пучком, он сейчас осушит третью бутылку игристого, всё таки позвонит Позу (главное, снова не промахнуться контактом), чтобы излить тому израненную душу, а дальше исполнит свой план А, который начинается на «тай» и заканчивается на «га», потому что такой позор, который он испытал сегодня дважды, уже не стереть азелитом и не смыть фейри. Только побег, только хардкор. Антон утвердительно кивнул своим мыслям, сплюнул пасту и прополоскал рот — решено. Звонок домофона заставил вздрогнуть и отложить исполнение плана А на неопределенный срок, потому что другой план А, похоже, всё таки добрался до него. Антон рванул к двери и, не спрашивая кто, нажал кнопку. Спустя самые долгие и томительные две минуты его жизни на пороге вырос Арсений Сергеевич, держа в руках бутылку, кажется, вина, и улыбаясь во все свои тридцать два, мол, а вот и я, как и обещал. Антон, всё ещё шокированный происходящем, натурально залип — таким начальника он не видел никогда: никакого приталенного брючного костюма, галстука и серьёзного взгляда поверх очков, к которым он привык. Вместо всего этого — свободные спортивные серые штаны, стильные кроссовки и дутая куртка, накинутая поверх оверсайз-свитера. Арсений Сергеевич в этом образе какой-то весь такое уютный, простой, непривычный. Свой. Ещё и румянец этот на щеках улыбчивых , огонёк в глазах голубых и снег в волосах растрёпанных — ввалился весь такой очаровательный и ослепительный, что Антон дар речи потерял. — Откуда вы знаете мой адрес? – от нервов Антон выпалил первое, что пришло в голову. — Я ваш руководитель, Шастун, — произнёс Арсений Сергеевич таким голосом, будто он уже устал говорить очевидные вещи, — у меня есть домашние адреса всех подчинённых, — он закатил глаза и усмехнулся. Зелёные напротив были размером со светофор и часто моргали, — можно я пройду внутрь? Или моя помощь уже не требуется? Антон сглотнул, умоляя себя взять себя же в руки. Или пусть его уже возьмёт в руки Арсений, ей богу. Или как там это всё происходит в таких ситуациях? Не важно. Лишь бы эта неловкость, которую уже руками можно потрогать, поскорее закончилась. — Конечно, раздевайтесь! Нууу, не в том смысле… в смысле, снимайте куртку, там, обувь, и... прочее, — судорожно добавил Антон. Арсений рассмеялся, не отводя взгляда, будто говоря – ну и где теперь твои смелость и остроумие, дружок? Антон же не знал, куда себя деть. — Давайте помогу вам, — он принял бутылку из рук и ретировалсяна кухню — от греха подальше, бросив через плечо, — вам налить? — Обязательно! Антон чертыхался, нервничал, гремел ящиками и дверцами шкафов, проклиная себя, что вообще в это ввязался. Отступать было некуда – не выгонишь же начальника из квартиры, слова свои назад не возьмёшь, наворотил дел – придётся расхлёбывать. Он достал штопор и фужеры, открыл вино, разлил по бокалам, взял их в руки, пожелал себе ни пуха, ни пера, мысленно перекрестился и пошел искать Арсения Сергеевича, который потерялся где-то в квартире. Антон обнаружил его в гостиной возле ёлки, гирлянда на которой мерцала, гоняя по стенам тёплые желтоватые огоньки. — Какая красота! — Арсений Сергеевич стоял заворожённый. Антон протянул ему бокал, тот принял и с благодарностью кивнул, — сто лет не ставил дома ёлку — будто не за чем да и… не для кого, — он пожал плечами, помолчал и потом добавил, — а сейчас смотрю на это волшебство и понимаю – оно того стоит! Антон кивнул. О ёлочках будем разговаривать, значит? Хорошо. Достаточно, нейтральная и безопасная тема. Антон тихонечко потягивал вино, искоса бросая взгляды на Арсения Сергеевича, слушал его и молчал, молчал, молчал, боясь испортить момент и ляпнуть что-то невпопад, как он это умеет делать. А вот его гость, похоже, не боялся: — Но, мы отошли от сути моего визита, — подытожил Арсений Сергеевич, отпил вино и повернулся к Антону. Голос его стал более тягучий, бархатный, а взгляд тёмный–тёмный, пробирающий до мурашек, точно такой, после которого Антон обычно бежит дрочить в туалет. Только сейчас они не в офисе и Арсений Сергеевич не сердится, а, похоже, даже наоборот... — На счёт помощи нуждающимся. Кого тут надо спасать? – он смотрел прямо в душу, растягивал тонкие красивые губы в улыбке и изящно крутил в пальцах ножку бокала, периодически поднося его к губам. От такой резкой смены диалога Антон забыл, как дышать. — Меня, — лишь сумел выдавить он, облизывая вмиг пересохшие губы и не моргая глядя в блядские глаза напротив. В штанах уже пульсировало от всей этой атмосферы искрящей, казалось, ещё чуть-чуть и Антон кончит фейерверком, не отходя от этой елочки. Арсений Сергеевич залпом осушил бокал, поставил его на этажерку, парой шагов сократил расстояние между ними, настолько вплотную подойдя к Антону, что тот мог рассмотреть узор чужой радужки, и, опаляя горячим хмельным дыханием: — Помощь уже рядом, Шастун, — накрыл губами его губы, затягивая во влажный поцелуй. От неожиданности Антон выронил бокал на пол и несколько секунд стоял в шоке, но как только почувствовал, что Арсений Сергеевич отдаляется, схватил его за грудки и притянул к себе, впиваясь в чужие губы и запуская язык в его рот, тут же вырывая оттуда глухой протяжный стон. Антон не помнит себя от перевозбуждения, он кладет руки на чужие бёдра, прижимается пахом, сквозь штаны ощущая набухший бугорок, от этого окончательно срывает башню и он с новой силой, жадно вгрызается в поцелуй, а пальцами впивается в ткань штанов. Тело бьёт дрожь – он слишком долго этого хотел, ждал, представлял , надеялся. И вот теперь — свершилось. Осознание, что начальник, на которого он дрочил почти два года, сейчас в его квартире и позволяет языку Антона изучать свой рот – будоражит и рвёт нахрен на части. Арсений будто тоже дорвался. Или это так на него бокал вина подействовал. Не суть. Он руки запустил Антону в волосы, сжимая и чуть оттягивая их. Покусывает губы, тут же мажет по ним языком. Тяжело дышит, спускается к шее, целует, кусает, лижет, выбивая все опоры и окончательно выключая мозг. Антон отрывается, пытаясь отдышаться, смотрит в глаза, а там пожар, там пекло, там вулкан извергается, не оставляя ничего живого. Арсений смотрит жадно, испуская такое адское желание, что коленки подкашиваются. Антон понимает, что лучше не тянуть и сказать прямо сейчас: — Это мой первый раз…ну, с мужчиной, — произностт он хрипло от возбуждения, смущенно прикрывает глаза, ощутив, как щеки обдало краской. Как неловко! Свою бисексуальность Антон принял давно, но так получилось, что с мужчинами дальше поцелуев и петтинга у него дело не заходило. Арсений берёт пальцами за его подбородок, приподнимает вверх, смотрит в глаза и проводит подушечкой большого по губам: — Значит, сегодня я буду особенно нежным. Антон пылко выдыхает от таких слов — пиздец, пиздец, пиздец! Он на грани. Его снова целуют, на это раз нежно и невесомо, и от контраста такого он окончательно сдаётся, позволяя инстинктам взять вверх — а чего, собственно, тянуть кота за яйца? Вместо этого он берёт Арсения Сергеевича за руку, ведёт в спальню, аккуратно минуя осколки на полу, одним движением скидывает с себя одежду на пол комком, оборачивается и тут же чувствует, как чужая рука мягко толкает его в грудь. Антон падает на прохладную постель, чуть раздвигает ноги, Арсений уже в одних боксерах устраивается между ними, проводит пахом по члену Антона и глухо стонет. Нависает сверху, тянется вперед, нетерпеливо целует, не давая опомнится, толкается языком, заставляет открыть рот чуть шире, вторгается, изучает, вылизывает, снова и снова, сводя с ума своим напором. Он спускается поцелуями к шее, оттягивает нежную кожу зубами, заставляя сильнее запрокинуть голову, шепчет: — Какой сладкий мальчик… какой ты вкусный, Антон, если бы я знал раньше, какой ты вкусный… — Ааааар-сс, — хрипит Антон, зачем-то сокращая имя начальника до трёх букв. А тот, судя по довольному стону в ответ, вообще не против такого кощунства — и вся субординация между ними окончательно и бесповоротно летит к чертям. Антон распаляется сильнее, он ловит одну волну мурашек за другой, выгибается, притирается пахом. Водит руками по идеальному подкаченному телу, по мягкой фарфоровой коже, изучает, сжимает пальцами бедра, мнет, гладит, царапает, не переставая стонет. Это всё намного лучше и ярче, чем было в его фантазиях. Член пульсирует, как ненормальный, Антон готов хныкать от возбуждения. Арсений, будто считывает это, спускается ниже, обводит языком сосочки, оставляет влажные дорожки на животе, спускается к боксерам, отодвигает резинку и без лишних прелюдий слизывает смазку языком и обхватывает головку губами, испуская низкий протяжный стон и закатывая глаза. Жар чужого тела, влажный и горячий рот, губы эти нежные, глаза эти блядские, доводят Антона до исступления. Он смотрит осоловелым взглядом на то, как начальник, его главная сексуальная фантазия, со зверским аппетитом насасывает, втягивает щёки, вылизывает ствол, извивается, стонет и смотрит, смотрит, смотрит! Он чувствует, как начинает кружиться голова, как пульсирует низ живота, как из груди то и дело вырываются стоны, и понимает, что долго так не продержится. Арсений одну руку запускает себе в боксеры, ласкает себя, томно постанывает. Другой — гладит чужие бедра, живот, одновременно насаживается ртом на член, играет языком с уздечкой, спускается ниже, вылизывает яйца и хитро смотрит Антону в глаза, не отрываясь, выбивая из него все новые и новые глубокие звуки. Арсений снижает темп, обхватывает пальцами член, сжимает у основания, медленно двигает вверх вниз, дразнится. Вылизывает головку, раздвигает языком дырочку, продолжая работать рукой, увеличивает и снова снижает темп, увеличивает и снижает, пожирая взглядом. — Арс… прошу тебя… не мучай меня, — по телу будто пускают ток, Антон на грани. — Время наказывать тебя, Антон, ты разве забыл? Изверг! Антон толкается, хнычет, умоляет дать кончить. Живот разрывает, сознание скоро отключится, голос хрипит. Арсений довольный собой увеличивает темп. Берёт глубоко, влажно, параллельно надрачивая себе. Антон сильнее подмахивает бедрами, скулит, умоляя не останавливаться, и после пары глубоких фрикций, замерев и выгнувшись в спине, напрягается и громко кончает, заглушая своими стонами салюты за окном. Арсений, не выпуская член изо рта, принимает оргазм в себя, сглатывает и кончает следом, протяжно стонет и тяжело дышит, навалившись всем телом на чужие дрожащие бёдра. Антон, кажется, отключился на мгновение. Он снова лежит на своей кровате, с закрытыми глазами, в позе звезды, но только теперь не после двух бутылок шампанского, а после крышесносного минета от Арсения-матьего-Сергеевича — и эта мысль кажется такой нереальной, что совершенно не хочется открывать глаза и возвращаться в реальность — а вдруг всё это ему тупо приснилось? Антон чувствует рядом шевеление, поворачивает голову и всё же поднимает тяжёлые веки. — Привет, — раздаётся голос рядом. Получается, не приснилось. Арсений двигается под бочок, улыбается. Весь взъерошенный, милый, глаза по-прежнему блядские, но смотрят так спокойно, будто то, что сейчас произошло, в порядке вещей. Антон вот вообще не такой, ему бы сейчас серьезно поговорить обо всем, узнать, кто они теперь друг другу. Но страх услышать что -то неприятное, холодное, отталкивающее слишком велик, поэтому он просто отвечает: — Привет, — и не в силах сдержаться от красоты напротив, тянется вперед, накрывает горячие алые губы своими. В ответ Антона притягивают к себе, обнимают, целуют в лоб, в глаза, в нос, выбивают звонкий смех из легких, заставляют зарыться лицом в грудь, обвиться конечностями и наплевать на серьезные разговоры, наслаждаясь этим моментом. Его строгий босс в постеле оказался тем ещё нежным котиком — с ума сойти. — Служба спасения успела вовремя? Антон хмыкает: — Нуждающийся в ауте, спасибо за быстрое реагирование! Арсений смеётся в ответ, ярко и легко — таких звуков от своего начальника Антон ещё не слышал. Они переплетаются телами, сворачиваются в один большой клубок и какое-то время лежат в тишине. — Знаешь, а я в том году под бой курантов тебя загадал, — Антон вдруг решил, что сейчас самое время для откровений. Он сильнее вжимается в Арсения, смущается, в глаза не смотрит. — Серьёзно? — столько удивления в голосе Антон, наверное, никогда не слышал, — Кто бы мог подумать, но вот он я! — Да, вот он ты. Я только сейчас об этом вспомнил — мы отмечали тогда у Позова. В полночь под бой курантов я не придумал ничего лучше, как написать твое имя на бумажке, сжечь ее и запить шампанским, в надежде, что хоть это поможет мне с тобой сблизиться, — Антон хмыкнул, вспоминая прошлый праздник — тогда было весело. — Получается, желание исполнилось, — довольно протянул Антон и тут же спохватился, — подожди, а сколько сейчас времени? Арсений посмотрел на часы. — Десять минут первого. Получается, с Новым Годом, Антон! Антон поднял голову и заглянул в голубые глаза. — С Новым Годом, моё самое заветное желание! Арсений мягко улыбнулся, очертил пальцами узор по скуле, провел по губам, потянулся и оставил на них легкий поцелуй. Антону было кайфово, тепло, так хорошо в этих объятиях, что словами не описать, но кое-что всё же не давало покоя, от чего он то и дело ёрзал в крови и чувствовал себя, как на иголках. — Слушай, Арс, а я... — Да, Антон, ты мне нравишься, — мягко отозвался Арсений, — конечно, ты мне нравишься, чудо, я же сорвался и приехал к тебе! И если бы я знал, что это взаимно и, более того, взаимно уже давно – твои ладошки остались бы в целости и сохранности, а офисный туалет не был бы осквернён многочисленными актами мастурбации, — он рассмеялся и добавил серьёзнее, — честно говоря, не думаю, что я бы сам решился когда-нибудь признаться тебе в своих чувствах... наверное, боялся быть отвергнутым... не по́нятым, что ли. Я был уверен, что это не взаимно. И что на нашей работе вся эта неловкость после моего признания сказалось бы точно не лучшим образом. Так что, спасибо тебе за этот странный звонок и не менее странное признание. Кажется, они нам обоим облегчили жизнь, не так ли? — Так, — ошарашенно прохрипел Антон. Что?! Да быть не может! Антон в таком шоке, что глаза шире уже просто не открываются. Ему так хочется задать миллион вопросов, но он себя стопорит – ещё успеется. Ну и какие тут к чёрту серьезные разговоры, если цель последних двух лет достигнута и передостигнута – ему признался в чувствах и отсосал сам Арсений Сергеевич, его секс-символ, главная причина мозолей на его правой руке! И отсосал, можно сказать, под бой курантов, вау! а как говорится, как встретишь Новый Год, так и... Антон хмыкает своим мыслям – дааа, он вовсе не против вот так этот год и провести — вдвоём, в постели, в океане нежности. Довольный и удовлетворённый, как слон, он тянет губы в счастливой улыбке и сладко потягивается. — Получается, я записан у тебя в телефоне просто Попов? — прерывает тишину Арсений. Антон замирает и немного напрягается. — Почему ты так решил? — Ну, я так понял, что ты промахнулся, когда звонил — хотел набрать «Позов», а набрал меня. У нас с ним как раз первые две буквы фамилии одинаковые — вроде как, логично, — Арсений зевнул, удобнее устроившись на подушке, а Антон был очень рад, что тот сейчас не видит его глаза, потому что они готовы были выпасть из орбит и выражали тихий ахуй. Да, это ещё одна его тайна. Но он не может сказать сейчас, что Арс записан у него в телефоне ни как "Попов", а как «Пидор бесючий». И что с пьяну Антон промахнулся и вместо «По», набрал «Пи». Не может же он это всё сказать вот прямо сейчас, в этот волшебный момент, и все напрочь испоганить этим своим дурацким признанием? Определенно точно не может. Хватит уже на сегодня признаний. — А, ну да, — как можно более непринужденно ответил Антон, — Попов — именно так ты у меня и записан. А рядом с фамилией смайлик голубые брызги. Арсений хмыкнул, а Антон выдохнул — вроде не спалили, и поставил себе мысленную напоминалку — не забыть переименовать контакт. — Арс? — М? — Спишь? — Засыпаю. — Получается, ты останешься? — Угу. — До конца дня? — В планах, до конца этого года, а дальше — как пойдёт. Антон растёкся в кошачьей улыбке и прижался ещё сильнее к тёплому телу. Хотелось залезть сверху, раскинуться лягушонком и прилипнуть навсегда. Даже серьезного разговора не потребовалось, чтобы понять, что у них, похоже, что-то закрутилось. И что этому поспособствовало – сбылось прошлогоднее желание, загаданное под бой курантов, или просто обстоятельства так удачно сложились — сейчас уже не узнаешь, да и надо ли? Всё итак лучше не придумаешь. Антон сладко потягивается и закрывает глаза — надо бы сходить в душ, но шевелиться и нарушать их идиллию совершенно не хочется, поэтому он просто проваливается в сладкий сон. И если всё-таки приметы работают, то пусть разбитый бокал в гостиной принесёт им в новом году только счастье и ничего кроме счастья. конец.