Хлопковые иглы

Сожжённые от неоднократного количества раз окрашивания, укладок и лаков, волосы, бледно зелёного цвета, выцвевшегося временем и хлорной водой из крана, липнут ко лбу с неприятной настойчивостью и назойливостью, от которой не отмахнёшься даже будучи тёлкой. Но Хёнджину это даже нравится. Нравится чувствовать такую дистанцию между собой и не слишком короткой стрижкой. И он давно не был так свободен. Вечно окружающие поиски работы, жилья, учёбы и личные горизонты, которые даже не видно за горами долгов, обязанностей и проблем, окутали и тепло обняли его. Возможно даже слишком, обжигая и прожигая до костей, чтобы усилить свою хватку, став ближе. Это сравнение он бы применил бы и в отношениях, конечно, в образной форме, но в любви все способы хороши. Или на войне? Для измучавшегося Хвана эти два слова имеют один смысл.

***

— Чонгук-хён...— тянет Хёнджин слова, обиженно и наполненно покалывающим в груди возмущением, как и рукав чёрного свитера старшего, что на несколкьо размеров больше, чем тот, что принадлежит парню. Чон видит всё, что испытывает Хёнджин. Видит чувства, искрящиеся и выпадающие наружу, вылетающие и обжигающие своим градусом любви, оставляя шрамы на руках и, порой, на запястьях, которые останутся личным трофеем и книжной закладкой, что всегда покоится но одной лишь странице и не вытаскивается. Страницу бы хотелось выдернуть, изрезать или сжечь, ну или же вернуть самому Хёнджину, о котором и написано. И почему всего одну..? Он заслуживает отдельно написанной книге о себе, в которой опишут всё о нём, вплоть до того, какого оттенка становятся его кончики пальцев на морозе и с чем их можно сравнить. И этими пальцами, до немого ужаса холодными и длинными, он был готов согреть, отдав своё последнее тепло и сам стать сосулькой. — Хёнджин. Я..— это и есть та самая страница, которую можно уничтожить. Причём обоим парням. Чонгук сам знает, что виноват, что это его поступок и подвинул себя на него сам.

***

Уже давно влажная насквозь футболка приклеивается к телу, обволакивая и запутывая. И всё же Хван слаб. Сам для себя. Но зачем быть сильным в этом мире и времени, если все и так "сильные" деньгами отобрали возможность просто побыть собой? С собой. Он не сдал экзамены. Он не поступил. Не нашёл работу и финансовые расчёты за выплату налогов, коммунальных услуг и обычного, требующегося для питания капитала, просто душит, отсчитывая копейку от копейку, строит башню и сбивает указательным пальцем, разбрасывая по столешнице. Благо, мать помогает с деньгами. Но, обычно, Хёнджин просит меньше половины, уверяя в том, что и сам справляется со своим бюджетом, но полностью от помощи не отказывается. Приходится невольно пролестать книжку и всё-таки выронить закладку, останавливаясь на той самой странице. Первый опыт для обоих парней никак не имел шансов, даже малейших. Хоть с самого начала пара знала об этом, но шла против течения, что сбивал с ног и ударял камнями на дне. Их ещё придётся вытащить на сушу и рассмотреть, но сейчас просто не хочется издеваться над собой, вкручивая в виски штопоры воспоминаний, что каждый раз бьют кувалдой по грудной клетке, ломая рёбра и втыкая в легкие.

***

«Я люблю тебя, хён, я правда хочу пожертвовать и бросить всё вокруг, плевать на всё, Гук, я не хочу расставаться, я буду с тобой, я...». Но слова застревают где-то в гортани, превращаясь в липкую жижу, стекающую по глотке всё ниже и ниже, пока не заполнит всё тело изнутри, заставив органы функционировать не так, как нужно, если и вовсе не закончить свою работу жизнедеятельности.

Но умолять поздно. Как и в тысячный раз клясться в любви. Его старший уже смог поступить перед тем, как Хёнджин пошёл в двенадцатый класс. Ещё в прошлом году. Между прочим чудом их закончив, а не бросив всё. Чон уезжает из Сеула, даже не говоря о том, куда едет учиться, в какой университет или колледж. Да и вообще ничего не говорил. Испарился, как пар в минусовую температуру. Вот только оставил после себя след. И те самые камни на дне. Хёнджина вдоль и поперёк разрезала потрескавшаяся любовь, которая осталась один единственным осколком, что всегда хранится где-то рядом и наносит урон, стоит только вспомнить. Он помнит, как не спал ночами, прогуливал свой последний учебный год, сгребал за собой, как снежный ком, всё больше и больше долгов в учёбе. А потом просто расплакался во время первого экзамена, думая о том, что даже если он наберёт нужное количество баллов и сможет куда-то поступить, то это точно будет не рядом с его любимым бывшим, уже на этот момент, парнем. На следующие и смысла не видел идти. Подвёл мать, учителей, а самое главное себя.

***

Парень потирает глаза и садится на скрипучую скамейку, жмурясь от ещё больше усилившегося ливня. Это даже приятно, согревает. Совсем не плохо и не грустно, если бы не вдавался в флэшбеки из прошлого. Где-то, совсем рядом, кто-то пробегает, хлюпая ногами по лужам и, кажется, на секунду останавливаясь. Скорее всего посмотреть на Хвана как на полного придурка. Мокрого придурка. — ты чего под ливнем?!— раздаётся крик, который обрывается из-за шумевших капель дождя, разбивающихся об асфальт или врезавшихся в кого-то. Хёнджин фокусирует взгляд на силуэте, немного наклоняя голову вниз, смотря исподлобья, чтобы вода не попала в глаза. Совершенно незнакомый ему парень, одетый в чёрные джинсы и футболку, с каким-то непонятно-ярким рисунком на груди. И тоже насквозь мокрый. Он приближается, потянув за предплечья и уводя за собой в сторону подъезда. Шатен поправляет свои волосы, с которых стекала ручьями вода и обречённо вздыхает , неохотно поднимая взгляд, направляя прямиком в глаза Хёнджину. Сам Хёнджин же теряется, не понимая природы поступка. Вроде и знакомо выглядит, а вроде... — Хёнджин?— спрашивает как-то резко парень, от чего его слушатель, медленно и недоверчиво кивающий, предварительно вздрагивает,— отлично, ты почему Феликсу не отвечаешь? Он тебя в квартире ждал. Незнакомец немного приподнимает верхнюю губу во время произношения слов, явно проявляя и показывая своё раздражение, и сводит брови к переносице. От подобного Хван словно на иглах стоит. Когда бы ещё его начал отчитывать незнакомый человек? Но все эмоции рассыпаются, когда он вновь чувствует хватку чуть выше локтя и то, как его тянут внутрь здания. Каждая ступень сопровождается убывающим из лёгких кислородом. Обшарпанные подъездные стены, с которых тянется вниз и сыпется штукатурка с краской, что уже покрылась пятнами в некоторых местах от сырости и давнего ремонта, повторить новый который и не задумывается никто, внушают какой-то внутренний ужас. Да, возможно жильцы и собирались скинуться всем домом и уже самим покрасить стены, наплевательски забыв про существование консьержа, но, явно, что-то противостояло этому. И когда на руке появляется лёгкость, а парень, который всё ещё не представился, как будто быстрее поднимается по ступеням, Хёнджин хватается на перила и вздыхает, продолжая тянуть самого себя вверх. К чему такая спешка? Для чего? Четвёртый этаж. И вроде не высоко, не нужно мучаться, чтобы добраться, но по всему телу пробегает дрожь и бьёт ток под коленями от усталости. Шатен быстро суёт ключ в дверную скважину и проворачивает. Оба слышат характерный щелчок и незнакомец быстро опускает ручку вниз и спешит внутрь квартиры, разуваясь и проходя по коридору внутрь, как туча, с которой всё ещё капает вода от шумного уличного дождя. — ты где пропадал?— слышется низкий тембр голоса лучшего друга, а из-за угла показывается светлая макушка. Феликс протягивает полотенце в руки Хёнджина и одобрительно смотрит на него, приглашая войти,— Одежду можешь взять мою. Я тебе звонил, хотел сказать, что тот ларёк закрылся из-за погоды, чего не отвечаешь? Тон младшего звучит спокойно, но сквозь нитья пробирается паук беспокойства, шатая всю паутину. Вот только жертвой становится он сам, ещё не зная, что охота переводит противоположные стрелки. — телефон сел,— накидывает полотенце на голову, вжимая в волосы, пытаясь впитать влагу. Хёнджин видит, как его лучший друг поспешно убирает лишнюю обувь и садится на корточки, протягивая руки к ногам Хвана и развязывает шнурки, аккуратно стягивая насквозь мокрые кроссовки со ступней. От таких поступков светловолосого всегда хочется улыбаться и поражаться, после чего дарить взамен радость и любовь. В квартире тепло и уютно. Феликс заработал на неё почти сам, откладывая деньги ещё со средней школы, бегая по шабашкам и собирая с подарков. Помимо того Ли занимается эпоксидной смолой и изготавливанием фигурного мыла. Он действительно наслаждается таким видом заработка, всегда вселяя на кухне, где, к слову, занимается этой работой, запахи цитрусов, лаванды и перечной мяты, чем пахнут ароматизаторы и красители. В первое время был полный завал. Под столом стояли три коробки: с эпоксидной смолой и загустителем, с подготовленным для плавки мыла и всякими безделушками, которые испульзует для украшения. И склянками красителей, спирта, ароматизаторов. И сейчас всё увешано цветочками, всякими животными по типу черепашек и котиков, и прочими безделушками. Самая красивая работа среди всех — подставка для вазы, внутри которой выполнен рисунок побережья, на которое забегают взволнованные волны с пеной, покрывая собой. Но изначально Ликс планировал сделать разделочную доску, однако стало слишком жаль, поэтому он ставит её под синию вазу, почти того же оттенка, что и море на доске. Одежда друга тоже ничего так. Удобная, почти вся хлопковая и на несколько размеров больше, чем истинный у своего хозяина, благодаря чему Хёнджину в ней тоже удобно. Парень чувствует себя растерянно, входя в ярко-освещённую кухонную комнату, где Ли немного шумно мешает в трёх белых керамических кружках, на волнистых боках которых изображены ветви деревьев и цветы, металлической ложкой и потом бросает в раковину, обещая сам себе позже прополоснуть. — потом сходим?— присаживается Хёнджин за стол, поправляя зелёные волосы, которые так и липли к вискам от не до конца высохшей влаги. Парень складывает руки на столе, но в конце концов подпирает одну под щёку, глубоко вздыхая и прикрывая глаза, теряясь среди запаха брюсничного чая. Феликс делает его всегда, неазвисимо от предпочтений своих гостей. Маленькая традиция или ритуал? Возможно. Но каждый новопришедший должен сначала выпить заваруху из ягод и листьев, а потом говорить свои хотелки и делать заказы. — да. И... Знаешь что?— голос становится тише. Блондин быстро ставит кружки на стол и садится напротив Хвана, наклоняясь через стол ближе к нему,— видел моего брата?— звучит глупо, особенно учитывая то, что этот брат вёл за руку Хёнджина минуту. Теперь зеленоволосый понимает, кого этот парень ему напомнил. Феликса. Практически идентичен Ликсу, если бы не его острые скулы и верхняя заячья губа,— короче, Минхо же хореограф... У них стартовал какой-то, ну, блять, проект что-ли, и они набирают команду. Звучит интересно, но старший просто не догоняет, к чему ведёт его друг. — и что это значит?— тянет к себе кружку, обхватывая ладонями и обжигаясь, тут же пряча руки под столом, прижимая к бёдрам, и слегка кривится. — то, что они поедут с командой куда-то за три норы, где займутся проффесиональным делом. Хённи, это втой шанс, не проеби... Но проёбывать уже нечего. Ни работы, ни учёбы, ни нормального жилья. — они будут получать что-то типо степендии и жить в общаге. Ты же раньше занимался танцами и...— в глазах Феликса действительно светится желание помочь другу. — это было раньше,— но Хёнджин перебивает его, откидываясь на мягкую спинку стула,— думаешь, я смогу кастинг пройти? Я сейчас даже согнуться на пополам не смогу, какие танцы? Рушит. Рушит сам себя. И надежду Ликса, что теряется на секунду среди рощи сомнений. Но Ли привык к таким поступкам Хвана и вздызает, успокаивая себя и настраивая на продолжение разговора. — я попрошу его, чтобы он позанимался с тобой и строго не судил. Если не сейчас, то уже никогда, понимаешь ведь? Понимает, но легче не становится. — попробую. За спиной белобрысого появляется тот самый незнакомец, который, как Хёнджин уже понял, брат Ликса. Он выглядит немного взволнованно, когда Феликс оборачивается на него. — где ты оставил мою сумку?— и лишь после этого бросает быстрый взгляд на Хвана, который в этот момент чувствует себя так, будто ему глаза прожгли. Но долго эту смертную каторгу, являющуюся причиной холодка пробежавшего по спине, не продолжает, вновь фиксируя направление взгляда на брате. — ты под столом смотрел? Там была. Минхо, ещё кое-что,— окликает Ли, когда его старший уже собирается скрыться за поворотом дверного проёма,— я знаю, что у вас кастинг уже практически прошёл, но возьми Хёнджина, он будет бриллиантом вашей команды. И это заставляет Хёнджина сжаться. Он видит, как брат Ликса смотрит на него и становится до жути не удобно. — это не обязательно...— неуверенно лепечет Хван, спасая себя, но судя по всему, наоборот закапывая. — завтра в восемь вечера. «Spark», танцевальный зал номер три. Без опозданий, иначе не приму,— бросает шатен, и убегает. Феликс обречённо вздыхает от того, что его напиток богов не будет выпит братом. — у тебя есть готовый номер?