Hundezähmung

Солдат так и не смог осознать, как оказался в такой ситуации.  Вот они сражаются с командой BLU — ничего необычного, и все как всегда: свист пуль, взрывы, крики, пламя, сломанные конечности, захваченные точки. Медик за его спиной и успокаивающее адреналиновое безумие жужжание медигана — его личный талисман. Солдату всегда казалось, что с поддержкой Медика он способен на что угодно. И Медик великодушно этому способствовал. Вот они залетают на точку под уберзарядом. Им не наносят ни капли урона взрывы собственных ракет, разве что не слышно ничего, кроме звона в ушах. Минус один. Минус два. Все тело мелко подрагивает в эйфории. Минус три. Солдат не слышит собственного громкого смеха, только то, как гудит грудная клетка и разогнанное уберзарядом сердце колотится на пределе своих возможностей. Он поворачивает голову в одну сторону и видит, что Медик смеется тоже. Сзади него материализуется тощая фигура Шпиона, руке блестит нож... Минус четыре. Он поворачивает голову в другую сторону и замечает, что недобитый Скаут пытается сбежать. Как завороженный следит за каждым шагом. Как тот карабкается на второй этаж здания, оставляя на стене кровавые разводы. Солдат действует быстрее, чем думает: стреляет ракетой себе под ноги и улетает вслед за ним. Несется упрямо и напористо, как охотничья собака за подстреленной уткой. И совершенно не слышит рассерженных возгласов где-то за спиной. "Dummkopf! Сейчас же вернись! ВЕРНИСЬ!" О нет. Никак нет. Не сейчас, когда его лопата широко замахивается и вбивает голову Скаута в пол. Он бьет еще раз. Он дико смеется... ...и не замечает летящий в него тяжелый кулак Пулеметчика. Удар. Солдат отлетает к стене. Удар. Солдат чувствует, как ребра выворачиваются вовнутрь и дырявят его собственные легкие. Удар. Он приходит в себя на респавне. Тело, даже полностью собранное по кусочкам в привычное состояние, все еще прошивает адской болью. На выходе с респавна его тут же встречает Медик. Медик хватает его за ворот куртки, трясет и что-то кричит. Его лицо красное, перекошенное в яростной гримассе. Взгляд страшный. Что? Что он несет? Что-то про общие цели? Что-то про командную работу? "ВЫ ПРОИГРАЛИ!" — громогласно заявляет Администратор. И Медик оставляет Солдата в одиночестве, бросив его на пол как мешок картошки. Возмущаться произошедшим Солдат начинает только спустя некоторое время, когда горечь собственной неудачи стирается с языка, и к горлу подкатывает негодование. КАКОГО ХРЕНА ОН ВООБЩЕ ДОЛЖЕН ОПРАВДЫВАТЬСЯ ПЕРЕД ПРОКЛЯТОЙ МЕДСЕСТРИЧКОЙ? Вот Солдат выбивает дверь лаборатории Медика с ноги. Сперва ничего не говорит, только тяжело смотрит на чужую спину. Шумит вода. Гудят лампы. Где-то под потолком воркуют голуби. Медик стоит у раковины и тщательно моет руки. Он даже не оглядывается, чтобы посмотреть — знает, кто пришел. — Вам что-то нужно от меня, herr Soldat? Холод в голосе. Слегка пренебрежительные нотки. Солдат чувствует прилив злости и крепко сжимает кулаки. — ЗНАЕШЬ ЧТО? Я не твоя послушная собачка! Я НЕ ОБЯЗАН ТЕБЯ СЛУШАТЬСЯ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТВОЯ ГЕРМАНСКАЯ ЗАДНИЦА СНИЗОШЛА НАПРАВИТЬ НА МЕНЯ СВОЮ ЛЕЧАЩУЮ ДУДКУ! — Вот как? — ТЫ МЕНЯ НЕ УСЛЫШАЛ? ТЫ МНЕ НЕ УКАЗ, ЧЕРТОВ КАРТАВЫЙ ЧЕРВЯК! Медик не спешит поворачиваться. Солдат тяжело шагает вперед и грубо тянет его за плечо, заставляя встать лицом к лицу. Это удобно — они почти одного роста. Они могут говорить на равных. И они будут. Солдат тычет пальцем Медику в грудь и продолжает свою гневную тираду: — ЗНАЕШЬ ЧТО? ЕБАЛ Я ТЕБЯ И ВСЮ ТВОЮ НАЦИЮ! — М-м-м. Verstanden. Лицо Медика каменное. Совершенно не похожее на то, какое Солдат наблюдал накоторое время назад, выслушивая поток отборных немецких ласковых и претензий, где и как он поступил неправильно. ДА КТО ВООБЩЕ ОПРЕДЕЛЯЛ ЭТО ЕБАННОЕ "ПРАВИЛЬНО"?! — ПОШЕЛ. ТЫ. НАХЕР! Я БУДУ ДЕЛАТЬ ЧТО ХОЧУ. Я БУДУ УБИВАТЬ КОГО ХОЧУ! И Я НЕ БУДУ ХОДИТЬ ПО ТВОЕЙ УКАЗКЕ, ЧЕРТОВ ФРИЦ. ТАК ЧТО НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ КАРКАТЬ В МОЮ СТОРОНУ В ТАКОМ ЕБАННОМ ТОНЕ! Губы Медика искривляются в неприятной усмешке. Средний и указательный палец поправляют очки. Глаза недобро щурятся. Солдат этому взгляду не верит. — Alles klar. Как скажете. В конце концов, нас с Вами не связывают никакие обязательства, кроме рабочих. Мы все тут взрослые и независимые люди. Nicht wahr? Солдат стискивает зубы так сильно, что становится почти больно. Медик соглашается с ним удивительно легко; Медик глядит на него так уверенно и самодовольно, будто заведомо знает, что этот спор он победил. И Солдату кажется это совершенно невыносимым. Он разворачивается и тяжелым шагом уходит прочь, попутно переворачивая попадающую под руки мебель. Медик окликает его на выходе из лаборатории. — Солдат. Солдат останавливается, но не оглядывается. — Имейте в виду: если решите передумать... Извиняться придется очень долго и старательно. Солдат ничего не отвечает. Только громко хлопает дверью, едва не снимая ее с петель, и злобно удаляется прочь. И вот... О своем решении Солдат жалеет уже на следующий день, когда их застает врасплох очередная боевая тревога. Кажется, BLU решили воспользоваться прошлой победой и перейти в наступление. База атакована. Все подняты на уши. И Солдат оказывается один на один с ракетометом в непривычном одиночестве. Он бросается с бой, но не слышит ни привычного треска медигана, ни тихой немецкой ругани. Он доламывает руки Снайперу, но не чувствует от этого совершенного никакого удовлетворения. Только неутихающую злость. Он придерживает болтающееся на одних сухожилиях предплечье и сверлит взглядом спину пробегающего мимо Медика. Медик делает вид, что совершенно его не замечает. Медик слишком занят Пулеметчиком, принимающим на себя очередной дождь из свинца. Медик наконец поворачивается и ловит его злой тяжелый взгляд. Смотрит ему прямо в глаза. Поправляет очки и, как ни в чем не бывало, отворачивает лицо обратно на Пулеметчика. Уходит. Он, черт возьми, ПРОСТО УХОДИТ! Оборона превращается в наступление. Близкое поражение оканчивается победой. Солдат находит себя на респавне, в ярости крушащим кулаком бетонную стену. Он не знает, что в этой ситуации злит его больше: чужая демонстративная отстраненность или собственное неравнодушие. ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ЕГО ЭТО ТАК, БЛЯДЬ, ВОЛНУЕТ? КОГДА ВНИМАНИЕ ГЕРМАНСКОЙ ПРОШМАНДОВКИ СТАЛО ТАК МНОГО ДЛЯ НЕГО ЗНАЧИТЬ? Вот Солдат оказывается у дверей лаборатории. Он старается войти бесшумно, но потревоженные прошлым грубым вторжением петли предательски скрипят. Медик сидит в своем кожаном вращающемся кресле. Сидит с таким видом, словно он чертов король на троне. Как будто его ждал. Как будто был уверен, что Солдат обязательно придет. — Медик?.. Голос Солдата неожиданно для него самого тихий и неуверенный. Он, вообще-то, пришел сюда с намерением снова заявить пару громких слов, но... — Войдите. ...но почему-то сейчас ощущает себя отвратительно скованно. Пальцы Медика сложены домиком. Стекла очков блестят в свете тусклых ламп. Солдат осторожно разглядывает его уверенную позу, закинутую ногу на ногу, легкую недобрую улыбку на губах... И испытывает дичайшее желание уйти. Он резко разворачивается на пятках и толкает ладонью скрипучую дверь. — ЗАЙДУ В ДРУГОЙ РАЗ! — Стоять. Проклятье! ПРОКЛЯТЬЕ! ПРОКЛЯТЬЕ! ПРОКЛЯТЬЕ! Солдат замирает на месте с уже поднятой ногой. Он невольно задерживает дыхание, крепко сжимает косяк двери побелевшими от напряжениями пальцами. И осознает, что не способен сдвинуться с места. — Вернитесь. ОПЯТЬ! ОПЯТЬ ЭТОТ ТОН! Резко, строго. Словно собаке. ДА ЧТО ОН СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТ? ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДУМАЕТ, ЧТО СОЛДАТ ПОЙДЕТ НА ТАКУЮ ХЕРНЮ?! ...Солдат послушно поворачивается и делает несколько шагов вперед. Тяжелые, но неторопливые, словно каждый пройденный дюйм стоит Солдату невероятных усилий; переступить через себя — тяжелее всего. Уйдешь — сохранишь свою ебанную гордость. Докажешь этой фашистской сучке, что та никогда не заставит тебя плясать под ее дудку. А если останешься?.. Получишь одобрение? Вернешь себе его расположение? Солдат встает напротив Медика и угрюмо пялится на него сверху вниз. Медик поднимает на него взгляд... Боже. Беги, Солли. Беги, пока не поздно. — Вас когда-нибудь учили не кусать руку, которая Вас кормит? Сердце Солдата падает в пятки — голос Медика действует на него гипнотически, словно надрезает скальпелем толстый слой его напускной уверенности. Под этим слоем — глубоко закопанное сожаление. Стыд. Страх. Солдат молчит и крепче сжимает зубы. Он не должен чувствовать себя подобным образом. НЕ ДОЛЖЕН! ОН НЕ БЛЯДСКИЙ СОПЛИВЫЙ ПОДЛИПАЛА! ОН МУЖИК, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!! Расположение Медика не должно нихрена для него значить, но... Медик держит пальцы скрещенными и смотрит на него снизу вверх; Медик лишь слегка приподнимает уголок рта и меняет положение ног, опуская обе ступни на пол, но Солдат уже испытывает неприлично много эмоций. За стеклами круглых очков — настоящий дьявол. И он видит его насквозь. — К ноге. Что?.. Напряженное до предела тело начинает мелко потряхивать от негодования. Но тут же расслабляется, когда Солдат проигрывает во внутренней борьбе с самим собой и валится перед Медиком на колени. К ноге. Как послушная псина. — Gut. Солдат держит голову низко опущенной и не видит, какие эмоции сейчас испытывает Медик. Но слышит скрип резиновых перчаток. Слышит, как отброшенные перчатки шлепают о кафель. Чувствует, как подбородка касаются ледяные пальцы. Они цепляют затянутый под горло кожаный ремешок, а затем небрежно скидывают каску с его головы. Нет... Проклятье. Каска неприятно звенит по полу и укатывается куда-то в сторону, и Солдат провожает ее хмурым взволнованным взглядом. Без каски он чувствует себя совсем беззащитным. Холодные пальцы снова касаются его подбородка, но теперь заставляют его повернуть голову обратно. Поднять лицо. Пытаться не отводить глаза и держать предательски сбивчивое дыхание ровным. — Вот теперь... Можете говорить. Говорить? А что он вообще хотел сказать, когда шел сюда? ЧТО? Все прежнее накопившееся негодование куда-то исчезло, и если прежде Солдат был готов разразиться гневным ором, то сейчас... Сейчас он не может выдавить ни слова. — Ну? Мне Вам помочь? — Медик поднимает брови и улыбается ему отвратительно радушно. Почти сахарно. — Gut, dann... Повторяйте за мной, herr Soldat. "Я поступил как глупец". Глупец? Да. Да. Он, черт возьми, повел себя как настоящий идиот. Зачем-то бросился вперед, глупо подставился под удар, а еще оставил Медика на точке совершенно одного. — "Был очень непослушным." Да. Медик был прав, когда говорил ему вернуться обратно. Медик хотел как лучше... А он как полный кретин отказывался его слушать. — "И совершенно не ценил твою помощь". Боже... Медик столько раз помогал ему в бою, так верно держался рядом, ни на секунду не убирая от него луча медигана, а Солдат наорал на него как чертов псих из-за какой-то херни. Солдат стыдливо отводит взгляд и часто моргает. Он шумно сглатывает слюну и стискивает зубы. Сука... СУКА! И как у проклятого немца это получается? Почему рядом с ним Солдат чувствует себя таким уязвимым? Таким слабохарактерным? — Я жду. Солдат жмурится и шумно дышит. Сердце неприятно трепещет в груди... — Soldat. Он поднимает подрагивающую руку и сжимает запястье Медика. — Джейн... Крепко прижимается к ладони Медика щекой. Она пахнет резиной и кровью... Медик. Солдат не понимает, что творит, но позволяет хлынувшим эмоциям выйти наружу; Солдат, как правило, громкий и шумный, но сейчас не может выдавить ни слова. Губы должны шептать оправдания, должны просить прощения или хотя бы начать упрямо отрицать все сказанное... ...но они прижимаются к руке Медика. Солдат льнет к этой руке так отчаянно и сжимает ее своей так крепко, словно весь его мир рухнет, если Медик исчезнет. Так ли это? Дурак. Ты полный дурак. — Ah... Lass einen Dummkopf zu Gott beten... Солдат не понимает ни слова, но слышит тяжелый вздох. Чувствует, как Медик расслабляет ладонь, уверенно раскрывает ее навстречу. Его голос звучит тихо. Насмешливо. Снисходительно. — Значит, урок усвоен? У Солдата все сжимается внутри. "Не кусать руку, которая тебя кормит". Вместо ответа он выпускает язык и с нажимом проходится по внутренней стороне ладони. Еще раз. И еще раз. Dear God... И вот... Солдат ловит себя на том, что вылизывает Медику руки как зачарованный. Привкус металла чувствуется на кончиках его пальцев. Навечно въевшийся запах крови и резины от перчаток нисколько его не смущает; что только не побывало во рту Солдата, руки этого фрица — не самая мерзкая из вещей. Мерзким должен быть сам факт такого унижения... — Ах... Очаровательно. Guter Hund. ...но Солдат слышит почти ласковый тон Медика, так ярко контрастирующий с предшествующими аргументами, и совсем теряет голову. Он наслаждается зрелищем? Он доволен? Ему нравится видеть Солдата _таким_? Солдат заставляет себя поднять глаза и едва не начинает задыхаться, когда ловит тяжелый пристальный взгляд Медика. Словно просвечивающий рентгеном до самых костей. Словно препарирующий его как лягушку. Это можно было бы назвать жутким. Отталкивающим. Если бы подобное внимание не перекручивало его внутренности и не приносило столько больного наслаждения. Это неожиданно приятно. И Солдат ловит себя на страшной мысли, что ему хочется, чтобы так было всегда. Всегда. Никому другому. Только ему. Медик торопливо облизывает губы, наконец моргает и поправляет съехавшие на нос очки. А затем протягивает Солдату вторую ладонь, кажется, все это время крепко сжимающую подлокотник. — Иди ко мне. Глупое животное. Обе руки крепко хватают Солдата за воротник куртки и тянут наверх...