can I stay?
19 декабря 2024 г., 18:12
Weak And Powerless – A Perfect Circle
Поступление в новый город всегда граничит между тревожностью и надеждами на то, что ты станешь, в лучшем случае, не изгоем в новом коллективе. Неприятный зуд по телу при одном воспоминании только, но при этом лишь одна легкая пряность на языке от одного незаурядного мальчишки, что каким-то образом смог привлечь внимание Ёнджуна среди всей потасовки и его паршивого взгляда на эту жизнь. Сначала короткие взгляды во время пар, а после – совместные проекты в тусклой комнате общежития Ёнджуна. Разговоры дальше не шли, кроме скучных тем, которые им приходилось изучать вместе. Люди с настолько разных миров: громкий, энергичный, разговорчивый Бомгю и тихий, спокойный, нелюдимый Ёнджун. Со временем Бомгю сам проявлял инициативу в их сближении, но второй эту идею явно не поддерживал. Как можно сблизиться с тем, если на уме одна ненависть к себе и каждодневная рутина в самобичевании?***
Светодиодная гирлянда плавно и медленно перетекала из одного цвета в другой, пока напротив за ней жадно наблюдали, пытаясь вырваться из своих же оков в виде губительных мыслей. В предплечье вцепились мёртвой хваткой обрубленных ногтей до побелевшей кожи, пока в горле стоял ком от своего же жира в "шкуре". Губы сцепились между собой в тонкую полоску, кусая до крови и всё так же, но уже размыто следя за изменениями в цветах броских лампочек. Горькие слезы, которые всё время порицали, стояли болезненными маленькими электротоками в глазницах. Хотелось выковырять их столовой ложкой, лишь бы не бросать мимолётным взглядом в своё отражение, чтобы только нервы держали их. Чтобы вся боль прошла сильным электрическим током по голове и телу, и перекрыла душевную – такую, казалось бы, незначительную, по сравнению с физической. Но не в его случае. Все годы, смотря на себя в зеркало, экран мобильника, камеры, фотографий со стороны – мысли вращались, перебивая друг друга, не думая даже утихать. Повсюду, со всех ракурсов он был не таким. Слишком отвратительным для своего восприятия и слишком прекрасным для Бомгю. Хотелось просто дожить до грёбаных двадцати и наконец погубить это мерзкое обличье. Ни с кем не хотелось общаться, а тем более сближаться, когда в голове ты всегда себя оцениваешь и думаешь, что ни для кого не подходишь даже для простого «Привет!» в своем-то теле. Каждое утро начиналось с тёплой воды и глотком свежего воздуха, лишь бы ощущение тяжести в желудке не мешало дышать и открывать рот для ответов по окончанию дня. О чём речь, если говорить было стыдно, не то что обсуждать тему для дальнейшего совместного проекта. Но личность Ёнджуна уже была убита сильной ненавистью к себе, поэтому ради галочки с повышенной стипендией нужно было потерпеть какого-то мальчишку, витающего постоянно в облаках. И не утонуть в своих желаниях и отрицания. Но кто же знал, что в дальнейшем их взаимоотношения начнут завязываться сначала на любимых исполнителях из-за пластинки «A Perfect Circle» у Ёнджуна на полке, а после – в коротких прогулках ранним утром по окрестностям общежития с философско-сонливыми обсуждениями. Этот феномен с нелюдимым Ёнджуном казался таким диким в соотношении с Бомгю, который был за яркое общение и эмоции, а не с такими молчаливыми и отстранёнными личностями. Но совместное времяпрепровождение, по инициативе Бомгю, смогло сблизить настолько разных, но одновременно родных друг для друга людей. Ёнджун всегда старался отрицать тот факт, что они с Бомгю даже больше чем знакомые, не позволял себе принять даже такой, казалось бы, очевидный факт. Его всегда преследовала эта мерзкая мысль, что он недостоин иметь человека рядом с собой, пока не приведёт себя в форму. Каждый вечер после посиделок с Бомгю и срывов у него изо рта выплёвывались остатки почти переваренной еды со слезами и горечью на душе. Нескончаемый поток выделений с носа размазывали по всему лицу, когда как желудок размазывал себя в щепки с разорванным горлом и красными костяшками. Бомгю замечал, что Ёнджун необычно себя вёл, с каждой их встречей Ёнджун всё отдалённо казался на человека, скорее на уставшего, не спящего бледного призрака. Напористость Бомгю на общение и совместное времяпрепровождение изнуряла и так флегматичного Ёнджуна, но глубоко внутри сидел тот открытый и ранимый мальчик, что стремился к любви и внимании. Поэтому с тяжёлой душой тот просто молча принимал и тихо тлел от ласкового голоса и теплых рук Бомгю. Сам юноша заинтересовался этим парнем, когда тот стоял в группе из различных компашек в коридоре перед аудиторией совсем один. Он, казалось, был полностью отрешенным от этого мира в целом, и взглядом даже не повел на свою роль среди них. Периодически засыпал, подпирая холодную стену сгорбленной спиной и отгораживаясь от посторонних звуков проводными наушниками. Тогда любопытный Бомгю потерял все чувства: «Как же так, он даже не рвётся к первобытному общению…». Сам юноша был зависим от всеобщего внимания, поэтому всегда был в центре внимания в различных компаниях. Он не отставал от различных обсуждений и вписок, считая, что жизнь студента должна проходить ярко, насыщенно, с отрывом каждый раз как в последний. Одиночество он не выносил. Этот тихий страх, словно тень, что подкрадывается незаметно, окутывая сердце холодом. Он не требует лишних слов, не приносит ни криков, ни бурь. Просто однажды, в полумраке вечернего часа, ты ощущаешь, как пустота растет вокруг тебя, поглощая все звуки, лица, чувства. Ты стоишь среди людей, а одиночество сжимает тебя, словно невидимая рука, сдавливающая грудь, заставляя ощущать свою хрупкость и ничтожность. Его терзало изнутри от одного только вида на таких как Ёнджун. Но эта отрешённость в этом человеке… чем-то даже привлекла Бомгю. Казалось, он – обычный среднестатистический студент, ничем не примечательный, но зацепило его отношение ко всему вокруг. Бомгю заметил, что Ёнджун, кажется, видит то, что другие не замечают: реакцию людей, детали в поведении, скрытые мотивы. Это настораживало, но и привлекало его внимание. Бомгю понял, что за этим молчанием скрывается нечто большее, чем просто скука или равнодушие. Сделав несмелый шаг вперед, ещё один, чувство надвигающейся бури в жилах так и отдавала адреналином в мозг. С горящим взглядом он подошёл к полуспящему изваянию. От звука напротив Ёнджун раскрыл свои мутные ото сна глаза и глубоким взором взглянул на миловидное выражение лица. Наперекор своим взглядам на таких людей, что триггерили своим поведением его же забитый глубоко внутри страх, Бомгю улыбнулся своей кривой, но искренней улыбкой и раскрытой душой. — Что слушаешь? С этого дня они и начали маячить у всех перед глазами вместе. Даже если темы их обсуждений были совсем скудные и только по теме предметов, Ёнджун не имел инициативы как-либо поддерживать диалог на другие темы. Он осознанно отодвигался, коротко отвечал, а иногда вовсе игнорировал. Считал, что Бомгю – обычный популярный прилипала университета, который только и хочет, что поглумиться над ним. Но развязной рот Бомгю говорил откровенно. Казалось, он по щенячьи хотел привлечь к себе внимание любыми способами. Спустя продолжительное время, ему это действительно удалось. Настолько закрытый человек, как Ёнджун, смог подпустить его даже ближе чем на вытянутую руку. Интерес Бомгю к Ёнджуну рос в геометрической прогрессии. Ему хотелось узнать о нём больше, раскрыть его, чтобы тот был откровенным только с ним. Сам Ёнджун неосознанно тянулся к этому задорному щенку, который так и просил лакомую кость в виде его внимания. Бомгю её получил, хоть и меньшую часть, но продолжал добиваться остального с прежним упорством. Со временем, их совместные встречи ограничились лишь темной комнатой Ёнджуна, к которому никого не подселяли, потому что тот доплачивал дополнительную стоимость за человека. «Лишь бы быть одному, как ожидаемо…». Бомгю, не раздумывая, притащил целый матрас для одинокой деревянной кровати, стоявшей в углу, и начал засиживаться допоздна, попутно засыпая на ней. Постель между делом была застелена спальным комплектом Ёнджуна. Тот сперва был против, но со временем настолько привык к присутствию Бомгю, что с щадящим буйным сердцем дал добро периодически ночевать у себя. Так Бомгю и начал замечать, что тот мало питается, большую часть времени проводит за учёбой и курит по вечерам с недавнего времени. — Думаешь тебе от этого станет лучше? Ты вообще видел себя в зеркало? Буквально призрак, который добивает себя, еле стоя на ногах. — Сам разберусь, — вырвались такие холодные слова, но сказаны они были с таким тоном, будто старались максимально смягчить. — Не бери в голову. Мягкосердечному Бомгю было тяжело выносить такой уставший взгляд друга. Он всеми способами старался отвлечь его. Неосознанно волновался за него, подглядывая исподтишка, когда тот вновь сидел за ноутбуком до самого утра. Казалось, будто Ёнджун вообще не спит. Ночью и под утро перед глазами Бомгю предоставлялась умиротворяющая, но в то же время серьезная картина: сосредоточенный парень в очках, в которых отражался яркий экран. Спустя время он, сонно промычав, посмотрел на столь обаятельную сцену. За старым, наполовину зашторенным окном проглядывались светло-голубые оттенки на небе. Бомгю поднялся с кровати и подошёл слишком близко к неподвижной фигуре. — Всё ещё работаешь? — спросил он, сонно и с хрипотцой в голосе. Фигура дёрнулась и слегка пригнулась, когда на плечо легла теплая ладонь. Дыхание сбилось, но Ёнджун пересилил себя, чтобы обуздать чувства. — Работаю. Нужно сдать переведённые документы к сегодняшнему полудню. Побыстрее бы заплатили остаток суммы – уже проплатил бы за этот месяц за несуществующего человека. Ей богу, хоть съезжай в квартиру съёмную. В ступоре смотря на Ёнджуна, Бомгю не знал с чего начать. «Предоставляется такой шанс, моя удача не должна меня подвести. Не зная даже о его финансовой стабильности, ему, в любом случае, довольно сложно столько платить». — Ну-ну, хён! Согласен, здесь апартаменты не очень, да и тебе, в принципе, довольно сложно выплачивать стоимость проживания здесь за двоих. Но всё же, как же ты без моего утреннего кофе и слащавых разговоров? А? — руки сами потянулись к острым плечам напротив, пытаясь аккуратно обнять. Бомгю наклоняется вперед сперва легко, но потом останавливается, потому что Ёнджун поднимает руку, чтобы поправить оправу очков, и он снова становится нервным и неуверенным. Ёнджун будто застыл, не двигаясь, но не упрекая в действиях Бомгю, он напряженно вздохнул через нос. — Ёнджун-а, ну разреши уже, наконец, полноценно жить с тобой. Довольно продолжительная пауза сменилась тихим выдохом. Каждый день одно и то же, не пересчитать на пальцах сколько раз этот мальчишка просился жить вместе с ним, и каждый раз Ёнджун молча игнорировал его просьбу. Бомгю сам понимал, что тот не согласится из-за личных причин, всё же он привык находится сам, тем более в своём жилище. Но попытать надежду всё же хочется, даже если тот уже не верил услышать слова одобрения. Денег, по большей части, всегда не хватало, так ещё эта подработка на которой плохо платили… Ёнджун даже при таких проблемах отказал бы сразу, если это был не Бомгю. Но сейчас, размышляя о дальнейших событиях, это было даже хорошим вариантом. — Хорошо, можешь жить со мной, — неожиданно для самого себя произнёс он. — Всё равно мне давно говорили, что пора прекращать раскошеливаться на пустое место возле себя. Теперь здесь больше шума будет, чем тишины, хотя я даже и не против. Аккуратно повернув голову, взгляд зацепился за искрящийся взор напротив. Отчего-то сердце вмиг растаяло от этих миндальных глаз. Мысли бушевали со скоростью света в обычное время, но сейчас, оно будто остановилось для них двоих. Глубокие взгляды обрели испытующий момент. Сердца у обоих отдавало бушующие ритмы , а в горле сковало вязкое напряжение. Первым оклемался Бомгю, подарив добросердечную улыбку: — Мне не послышалось? Сам Ёнджун пригласил меня жить вместе с ним! Ну что за чудесный сон, мамочки! Теперь будешь мне качественные массажи делать после тяжёлой работёнки. Искренняя улыбка с выпирающими клыками не могла не вызывать ответную реакцию. На душе даже пришло какое-то облегчение: Ёнджуну не придется ещё сильнее окунаться в свои мысли и мир, глазами травмированного восприятия, без Бомгю. За столь продолжительное время они хорошо сблизились, хоть он старался это всячески отрицать, но чувства не заткнешь. Этот человек принёс ему слишком приятных моментов в его скудную жизнь, даже по сей день сердце почти что выпрыгивает из груди, а в мозг бьет эндорфин на пару с окситоцином от одной лишь близости с Бомгю. Надежда умирает последней, но Ёнджун предпочитал витать в облаках до самого конца, по возможности его мозга. — Конечно, тогда я сегодня же позвоню коменданту и оплачу тебе место только на одной кровати на месяц. — Хэй! Это несправедливо! Вся моя зарплата ушла на лечение моего взрывного мозга с его спонтанными покупками, ты же знаешь. Мне позволено хотя бы питаться из твоего холодильника? Безобидные смешки помогли незаметно перестать заострять внимание на действиях, поэтому объятия, которые для Ёнджуна были тревожным феноменом, что казался электрическим стулом, стали уже какой-то обыденностью. Бомгю помнил, что тот не очень хорошо относился к такой близости, поэтому старался поддерживать только за предплечья, но иногда чувства срывало и уже неконтролируемые эмоции брали верх. Оба пока были не против. О чём ещё тогда переживать?***
Совместное времяпрепровождение и совместное проживание постепенно приносили свои плоды. Хоть вслух парни и не говорили о своих чувствах, они выражали их через действия — тихие, почти незаметные, но от этого ещё более искренние. Каждый из них, словно по не объявленному соглашению, стремился сделать жизнь другого немного теплее, немного легче. С приходом поздней осени дни стали короче, а вечера — длиннее и прохладнее. Под светом уличных фонарей, что разбрасывали тёплые пятна света на мокрый асфальт, они иногда выходили на прогулку. Ёнджун всегда отдавал Бомгю свой шарф, как только тот начинал жаловаться на малейший холод или резкий порыв ветра. И это стало привычкой. — Ты ведь снова забыл надеть шарф, — сказал Ёнджун, завязывая мягкий тканый узел у шеи Бомгю. — А ты всегда готов спасти меня, — с улыбкой отозвался тот, прижимая нагретый шарф к подбородку. Ёнджун, не подавая виду, наслаждался этими моментами. Они были простыми, но придавали его дням новый смысл. Иногда он даже оставлял на столе новую пачку разноцветных хлопьев, зная, как Бомгю радуется, будто ребёнок, от этой мелочи. Бомгю всегда замечал это и реагировал так, словно Ёнджун подарил ему не хлопья, а целый мир. — Ты что, специально покупаешь их так часто? — смеялся он, вскрывая упаковку. — Просто не хочу, чтобы ты оставался голодным, — коротко отвечал Ёнджун, отводя взгляд. Бомгю тоже старался по-своему. Утром, когда Ёнджун ещё спал, он тихонько вставал, чтобы сделать бодрящий кофе. Ему нравился сам процесс: звук капающего через фильтр кофе, аромат, наполняющий комнату, ощущение, что он делает что-то важное. Он никогда не будил Ёнджуна, просто оставлял чашку на столе, зная, что тот рано или поздно проснётся. Иногда он смотрел на спящего соседа. Лицо Ёнджуна, обычно строгое и сосредоточенное, во сне выглядело мягким и уязвимым. В такие моменты Бомгю думал о том, как много всего скрывается за этой тихой сдержанностью. Он видел, как усталость проявляется в дыхании, как порой его плечи словно прогибаются под грузом невидимого бремени, и думал: «Я хочу защищать эту хрупкость. Всегда.» Бомгю много подмечал в поведении Ёнджуна. Он замечал его внимательность к деталям, как тот порой вспыхивал, если что-то шло не по плану, и как старался скрыть раздражение, если не успевал выполнить задуманное. Но больше всего его поражала забота, которую Ёнджун проявлял в мелочах. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что ты заботишься обо мне больше, чем я о тебе, — однажды сказал Бомгю, лёжа на кровати и лениво глядя в потолок. — Это потому, что ты ведёшь себя, как ребёнок, — отозвался Ёнджун, закрыв книгу, но уголки его губ дрогнули, выдав слабую улыбку. Так, шаг за шагом, их дни превращались в сплетение мелочей, в которых скрывались не высказанные, но такие явные чувства. И хотя слова не звучали, их действия говорили больше, чем могла бы сказать любая фраза.***
Поздняя осень накрывает город своими горькими слезами, словно прощаясь избытком тепла. Но это не мешает двум парням сидеть за одним столом, с тёплым чаем в руках и обсуждать всё на свете. Простое общение, а у Ёнджуна внутри всё кипит от смущения. Но тревожное чувство всё никак не может покинуть его тело, отзываясь дрожью в колене. Он всё ещё думает, что Бомгю не просто так с ним тогда заговорил. За этим явно что-то стоит, как тогда в старшей школе. Красивый, стройный, с изумительной внешностью, первобытный экземпляр богатых родителей решил так же с ним заговорить в одну из перемен. Тот поссорился со своим лучшим другом и в классе стояло напряженное молчание, так как все привыкли, что они у всех и везде на слуху, а сейчас отводят взор друг от друга, если пересекаются взглядами. Но Ёнджун тогда так обрадовался, что только и мог думать о предстоящей замене его друга. Он всегда завидовал их дружбе, он хотел также: хихикать на уроках с глупых шуток, гулять допоздна, ходить в гости, обсуждать всё и вся, что придет на ум. Поэтому даже не задумался о выборе этого человека в свою пользу. Позже ему это обернулось жестоким уроком. Всё оказалось обманом. Его заставили поверить, что поддерживают, а затем резко высмеяли его доверчивость. Регулярные издевательства, намекая на личные страхи или тайны, чтобы показать, что он знает слабости Ёнджуна. Откровенное признание, что он полное ничтожество, раз поверил, что с ним действительно захотят дружить без намека на издевательства и его излишнего веса, ведь даже их он не заметил, когда они якобы «дружили». Видео распространилось и вне класса, поэтому каждый насмехался над ним и унижал, находя в этом забаву. Теперь Ёнджун стал замкнутым, отстранённым, которого никто и ничто не интересовало. Кроме Бомгю. В комнате повисла минутная пауза после обсуждения книги Мураками. Бомгю первым подал голос, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать своё спокойствие: — Ты опять ничего не ел, — его голос звучал тихо, но в нём ощущалась боль. Ёнджун, сидя возле него, бросил на него раздражённый взгляд: — Я не голоден. Зачем ты вообще это обсуждаешь? Бомгю встал из-за стола и сделал шаг вперёд, а затем остановился, будто боясь подойти ближе. — Потому что это не просто разовый случай, Ёнджун. Ты всё время так. И каждый раз я молчу, но теперь… — он сглотнул, сдерживая рвущиеся слова. — Это меня пугает. — Пугает? — Ёнджун усмехнулся, но в его глазах была заметна усталость. — У тебя своих проблем мало? Или ты решил добавить в список ещё и мои? Бомгю напрягся, его руки сжались в кулаки, но голос остался мягким: — Я бы не лез, если бы это было неважно. Но мне не всё равно, понимаешь? Я вижу, как ты мучаешь себя, и не могу просто смотреть. Ёнджун резко встал, бросив на него сердитый взгляд: — Ты ничего не понимаешь. Я справлюсь сам. — Сам? — Бомгю горько улыбнулся, но не отступил. — А я думал, мы здесь вдвоём. Разве нет? Разве это не значит, что я должен быть рядом, когда тебе плохо? Ёнджун замер, не находя, что ответить. — Ты думаешь, я не вижу? — продолжил Бомгю, уже тише. — Каждый раз, когда ты возвращаешься уставший и опускаешь глаза, как будто стыдишься своей слабости. Это нормально — быть слабым. Это нормально, если ты не справляешься. Я просто хочу помочь. — Я не просил твоей помощи, — голос Ёнджуна дрожал, в нём звучала не только злость, но и боль. — Я знаю, — прошептал Бомгю, делая ещё шаг вперёд. — Но ты ведь никогда ни о чём не просишь, правда? Ёнджун отвернулся, глядя в окно. Некоторое время они молчали. — Просто… не дави на меня, — тихо сказал он наконец. Бомгю смотрел будто сквозь Ёнджуна, что был на грани. Слова, что так упорно стояли комом в горле не могли вырваться наружу. Слишком смешно они бы прозвучали при такой обстановке, слишком странно в отношении Бомгю к Ёнджуну. Странно, и как же такого, как Бомгю, повело на столь красивого и местами даже экспрессивного парня. Ведь наоборот же сейчас должно быть, громко разговаривать должен был Бомгю, а Ёнджун тихо вставлять одно слово между целыми предложениями. Вот так поменялись ролями. Ёнджун обернулся, его глаза были наполнены смесью гнева и отчаяния. Но он ничего не мог сказать. — Ёнджун? — Уйди. Просто уйди. Стоя спиной к мигающей гирлянде, слёзы бесконтрольно скатились по осунувшемуся лицу. Было больно поворачивать голову и смотреть на маленькие яркие лампочки, что напоминали о приятных вечерах в компании Бомгю. А ведь Ёнджун хотел верить, что он всё это надумал, что всё у них могло получиться. Да вот только этот вечер стал решительным, и напоминание этому подаренная гирлянда, что всё видела и запечатлела в маленьких светодиодах. Бомгю молча принял его просьбу, если это можно так интерпретировать, тихо обулся, быстро накинул первую попавшуюся под руки куртку и вышел. После его ухода, в комнате стало по странному тихо, и Ёнджун громко всхлипнул и спрятал лицо в жестоких ладонях, что сжимали кожу на лице до боли. Не хотелось существовать и думать, только спрятаться и больше не просыпаться. Очередное сближение привело к полному провалу. Всё так, как он и думал, Бомгю даже не захотел объясняться. Догадки были правдивы, а он всё время отрицал. Бесконтрольные действия привели к ушибам и ранкам по всей руке от обрезанных ногтей. Пустым взглядом смотря сквозь маленькие разноцветные звёздочки от слёз, и сидя на чужой кровати, Ёнджун старался сдерживать нервные позывы, но всё не увенчалось успехом. Вернувшись в комнату, в самой середине комнаты стоял Бомгю, с головы до нитки промокший насквозь. В его печальном взгляде на миг проскользнула лучезарная надежда. Тот выглядел как побитая дворняжка, что жизнь помотала, хотя отсутствовал тот всего пять часов. Была уже глубокая ночь, но ни у одного из них не было и сна в глазу, только трепещущее чувство. Ёнджун молча подошёл к своему шкафчику и подал полотенце, тихо сказав юноше идти мыться и переодеваться. Бомгю, как щенок, получивший внимание, чуть не задохнулся, но с благодарностью взяв полотенце и пару спальных вещей, ушёл в ванную комнату. Ёнджун же молча сел на чужую кровать и в голове снова и снова воспроизводилась картинка, насколько же жалко и грустно выглядел Бомгю. Он же буквально нормально не оделся, накинул какую-то ветровку и ринулся под дождь. И половину ночи он провёл на улице, никаких круглосуточных магазинчиков поблизости даже не было. Сердце сжалось от душащего чувства, словно горячая нефть жгла изнутри. Ёнджуну было слишком больно переваривать всё это в голове. Бомгю вернулся в легкой пижаме, с полотенцем, прикрывающим мокрые волосы, и тихо сел на край кровати. Тишина повисла между ними, тяжёлая и осязаемая. Ёнджун, не поднимая взгляда, прошептал: — Прости... Бомгю, словно боясь упустить момент, покачал головой: — Нет, это ты меня прости. Я... — он сделал паузу, шумно выдохнув, — Я всё это время боялся. Хотел быть рядом, но только мешал. Не спрашивал, как ты. Не поддерживал. Прости, что молчал. Мне так хотелось с тобой сблизиться, отчего-то так тянуло к тебе, но из-за своей трусости, я просто игнорировал тот факт, что у тебя могут быть свои проблемы. Он вдруг встал на колени перед Ёнджуном, взяв его холодные руки в свои и прижавшись лёгким прикосновением губ. — Но я никогда не хотел сделать тебе больно. Никогда. Пожалуйста, позволь мне быть рядом. Пусть даже просто для того, чтобы напомнить тебе, что ты не один. Ёнджун чувствовал тепло его ладоней, но смотрел куда-то сквозь него. — Ты... ничего мне не должен, — наконец выдохнул он. Тёмные миндальные глаза блестели в мягком свете огоньков, наполняя атмосферу напряжением. Сильнее сжав бледные руки в своих и прижав их поближе к себе, Бомгю будто смотрел не в глаза, а в самую душу. Будто говоря это всё маленькому мальчику, что прятался все эти года. То, как Бомгю разочарован и растерян в своих чувствах, но все еще пытается выразить свою любовь к Ёнджуну, вместо того, чтобы полностью игнорировать то, что чувствует. — А если хочу? — в голосе Бомгю дрожала решимость. — Хочу быть рядом, помогать. Говорить тебе... — не отводя взгляд, он тихо добавил: — что люблю тебя. Ёнджун замер. Это слово, такое простое, но словно обожгло все органы. Бомгю прижался тёплыми губами к его костяшкам, оставляя невесомый поцелуи и продолжил: — Я тебя люблю. За то, какой ты есть. За всё. И буду говорить это столько, сколько нужно, пока ты не поверишь. Мягкая улыбка, чуть дрожащая, но полна света была скрыта за кистями рук парня, но Бомгю всё так же нежно целовал их со всем трепетом. Болезненный ком встал в горле и внутри что-то сдалось. Слёзы, горячие и неконтролируемые, покатились по щекам. Впервые перед кем-то, к кому он чувствует неоднозначные чувства. Было неловко признавать, что он тоже что-то к нему чувствует. Бомгю, аккуратно привстав с колен, обнял его. Впервые он почувствовал, как его в ответ обнимает некогда неприступный Ёнджун с полностью расчленённой душой, которая плачет навзрыд и получает всю любовь, что была в недостатке почти всю жизнь. Бомгю мягко заправлял темно-каштановые волосы за ухо и невесомо оставлял поцелуи на висках и челе́. — Спасибо... — выдохнул он в плечо сквозь всхлипы и крепче сжал в тисках его футболку,— Спасибо, Бомгю. Тот мягко прижимал его к себе, позволяя выплакаться, пока сам шептал: — Всё будет хорошо. Я не уйду. Мы справимся. Вместе. Ёнджуну было сложно поверить, что такие искренние слова говорят в его адрес. Восприятие самого себя казалось чем-то несуразным для этого мира. Каждый раз, смотря на своё тело, он не верил, что кому-то вообще может понравится. Упорные тренировки, голодовки со срывами давали свои плоды: ненависть к себе возрастала с каждым днём, дисциплина не соблюдалась, к тому же Ёнджун сам отгородил себя от всех, акцентируя внимание только на своём весе и внешности. Но со временем, когда он повстречал Бомгю, начало проявляться что-то большее, чем регулярная злость. Ещё больше красочных эмоций рядом с Бомгю он начал ощущать и проживать, забывая обо всём. Вспоминая один дождливый вечер, оба устроились на кровати с книгами. Бомгю быстро заскучал и начал читать вслух, пародируя голоса персонажей. Ёнджун сначала пытался его остановить, но потом внезапно для себя рассмеялся и присоединился к пародированию. Их смех звучал в унисон с каплями дождя за окном. Книга так и остались недочитанной, но этот вечер стал одним из тех редких моментов, когда Ёнджун позволил себе расслабиться и показать, насколько искренним и живым он мог быть рядом с Бомгю. Бомгю видел его в разном состоянии, неудивительно будет, если даже слышал всё. Но Ёнджун всё равно принял его, даже после того, как снова пытался оттолкнуть уже близкого для себя человека. Ёнджун с каждым вздохом становился всё тише, его дыхание успокаивалось, и сжимаемые им руки, которые изначально были холодными, теперь начали теплее отогреваться в ладонях Бомгю. Каждый нежный жест, каждое прикосновение Бомгю, словно забирали с собой остатки его тревоги и страха. Бомгю не спешил, продолжал гладить его по волосам, поглаживать спину, чувствуя, как напряжение медленно уходит, растворяется в этой тишине. Он не знал, сколько времени прошло, когда наконец почувствовал, как тело Ёнджуна расслабляется, а его дыхание становится ровным и спокойным. Когда Ёнджун наконец, не открывая глаз, чуть подвинулся, прижимаясь головой к груди Бомгю, его тело всё ещё было охвачено небольшим дрожанием, но на лице уже не было той боли и беспокойства, что были раньше. Он потянулся, пытаясь найти удобное положение, и в какой-то момент его ладони обвили тело Бомгю, словно инстинктивно и без лишних слов благодарности. Он просто прижался сильнее, как будто ещё не веря, что всё это не сон. Бомгю почувствовал, как Ёнджун сжался, словно был совсем маленьким, и в этом жесте было так много беззащитности, что Бомгю прижал его ещё крепче, не отпуская. — Всё в порядке, — прошептал он, осторожно поглаживая его волосы. — Я здесь. Ты в безопасности. Ёнджун не ответил, но его рука сжала Бомгю немного крепче, словно соглашаясь с его словами. С каждой минутой он становился всё более расслабленным, его мысли возвращались, а тревога уходила. Постепенно Ёнджун почувствовал, что в этом моменте не нужно бояться. Он мог позволить себе быть с Бомгю, без страхов, без барьеров. И вот, когда в комнате стало совсем тихо, и лишь лёгкие дыхания обоих парней наполняли пространство, Ёнджун, наконец, открыл глаза. Тусклый свет огоньков создавал вокруг мягкую атмосферу, и в нём, казалось, что мир стал немного проще. Его глаза встретились с глазами Бомгю, и в них не было ни страха, ни сомнений. Только мир.
