Цель - выжить, причина - жить.

– Дай угадаю: очередная ампула с ядом, которую ты собираешься проглотить, чтоб поскорее отправиться на тот свет? Если да, я с радостью впихну ее в твою такую же ядовитую пасть. – сказал Чуя, когда подошел к столу возле дивана забронированного совершенно секретно специально для этой встречи офиса. – Мимо. – лениво протянул нараспев Дазай, с ленивым и малость скучающим видом крутя в руке нечто, похожее на пробирку, в которой находилась жидкость с нечто похожим на мусор. Пробирка была пластиковая, прозрачная, на ней располагалось три деления, указывающие на объем хранящейся в ней жидкости. Прямо сейчас она была заполнена ровно на ⅓. Всем видом, нарочито наигранно, Дазай показал, что даже эта ничем не примечательная безделушка размером с половину пальца, ему была во много раз интереснее, чем вошедший в номер борделя человек. Да. Секретная встреча двух сильнейших группировок города, была совершенно секретно организована в самом непримечательном борделе в самом захолустном районе Йокогамы. – Сволочь, какого хрена я вообще пришел!? Ничего более тупого придумать не смог!? Какого хрена мне назначили встречу в таком дерьмовом месте, или у вашего нищего агентства последние гроши закончились на твоих жалких попытках свести счеты с жизнью, наконец-то!? – вид Дазая его выбесил. Чуе хватило одного взгляда на этого упыря, который продолжал поганить его жизнь до сих пор. А началось все с того, как ранним утром его вызвал к себе босс и с молчаливой невозмутимостью протянул Накахаре конверт, в котором были изложены детали миссии. Также, как и всегда ни о чем не спрашивая, Чуя взял поручение и покинул помещение. И сразу после прочтения содержимого, рыжеволосый в тот же миг разорвал его и его содержимое на части, с отвращением бросил в ближайший мусорный бак, а затем поджог его. – Вот ублюдок. – Да? А мне показалось это место весьма и весьма надежным. Кто бы еще подумал, что в таком месте могут в разгар прекрасного декабрьского дня проводить нелегальные встречи. – с улыбкой ответил Дазай. Вид взбешенного Чуи взбодрил и поднял Дазаю настроение. С привычной манерностью он закинул ногу на ногу и с улыбкой посмотрел на собеседника, взглядом призывая его садиться напротив. Слова были лишними. Оба знали друг друга слишком хорошо, чтобы потребовались пояснения. – Доброе утро, Чиби-Чуя. – Не называй меня так, урод. – выплюнул обмен любезностями Чуя, но таки с видом отвращения опустился на кресло, что стояло напротив стола, напротив которого сидел Дазай. После его взгляд все-таки неизбежно с любопытством скосился на то, что так пристально разглядывал Дазай до его прихода добрых полтора часа. Он специально опоздал на полтора часа, чтобы позлить Осаму. Сам же Чуя в это время ходил вокруг да около, но с чувством вышедшего победителя с не начавшегося поля боя. – Это и есть то дело, по которому агентство настолько отчаялось, что вам потребовалось содействие портовой мафии? – уже более спокойно поинтересовался Чуя, сместим вес тела на локти, которыми оперся на свои колени, чтобы наклониться ближе и посмотреть на ампулу. Если там был не яд для суицида, как сказал Дазай, это могло бы быть что-то очень важное – например экземпляр биологического оружия, ядовитого газа – все то, что было нелегальным и ставило под угрозу существование Йокогамы. Иначе зачем бы им было нужно встречаться вдвоем в таком месте? – А? Это? – удивленно моргнул Дазай, словно не понимал, что сейчас так привлекло внимание Чуи, когда он даже ничего не сказал по поводу их сбора. Скосив взгляд туда же, на что смотрел Накахара, он еще раз удивился, а после его губы расплылись в какой-то странно-блаженной глуповатой улыбке. И было в ней нечто, что обеспокоило сидящего напротив рыжего. – Все гораздо проще, чем кажется. Я просто решил посадить растение. – также внезапно, что это стало уже обыденностью, проговорил Дазай, посмотрев Чуе в глаза. Чуя, услышав ответ, с полминуты непонимающе смотрел на Дазая в ответ, а после он ощутил себя круглым дураком. Словно его обвели вокруг пальца, надули, заставили потратить уйму времени на то, чтобы прямо сейчас он страдал какой-то ерундой в компании суицидального маньяка в этом отвратно безнравственном месте под названием бордель. Половицы под его ногами треснули, а после надломились и ножки стола, на котором все еще лежала эта крохотная круглая ампула. Стоило столу наклониться, как она покатилась, и если бы Дазай вовремя не подхватил ее в свою перебинтованную ладонь, то упала бы на пол. – Мудак!! – Но ты первый спросил об этом, Чиби-Чуя. – снова назвал его так Дазай, сделав свой голос наигранно жалостливым, словно это он здесь был жертвой дурного обращения Накахары. Он с бережным и озабоченным видом посмотрел на ампулу, которую до этого крепко сжимал в ладони. Осаму мягко улыбнулся куда-то в неопределенную сторону рассеянным взглядом, вновь сжал пробирку между большим и указательным пальцами левой руки и поднес емкость под солнечный свет. Солнце слепило его глаза, поэтому Дазаю пришлось немного прищуриться. В его голове царил нервный комок из мыслей, которые он и сам пока что не распутал. Даже не приблизился к тому, чтобы найти начало этой воображаемой колючей проволоки, которая словно галлюцинацией обвивала его руку, а в центре находилось то, что он держал. Так далеко, что все пальцы можно было себе расцарапать, но так и не приблизиться к разгадке. Возможно, именно поэтому, его пальцы сейчас и были обмотаны слоем свежих двойных бинтов, на которых проступила пара кровавых капель от свежих ран. – Ублюдок. Если ничего не хочешь мне сказать, то я пошел. Но перед этим я тебя хорошенько отмудохаю за мое потраченное время!… – снова резко вспылил член портовой мафии, однако взгляд, которым Дазай невидящим взглядом смотрел на по-прежнему загадочный предмет в руке, заставил Накахару замолчать. Он хорошо знал этот взгляд. С таким же Дазай был готов без колебания в данный миг расстаться с жизнью, и это были не те изощренные эксперименты, походившие на баловство. Это был взгляд человека, которого ничего не держит. – Ах? – вновь моргнул Дазай и снова перевел удивленный взгляд на Чую. Наваждение в голове внезапно отступило, и он вспомнил, что все-таки так сильно заинтересовало его бывшего заклятого друга и лучшего врага. – Это? Я же сказал. Я собираюсь посадить дерево. Подумал, что года ему хватит на то, чтобы вырасти и окрепнуть, когда моя помощь ему будет уже не нужна. – улыбнулся Дазай, с легкостью прокручивая между пальцев пробирку, вновь как нечто несущественную безделушку. – Ты и дерево? Стало быть, это семена? – в голосе Чуи улавливались интерес и неподдельное любопытство, тщательно пытающееся быть сокрытыми за раздражением и негодованием. Увидев расслабленный кивок Дазая, он медленно моргнул и пытался приглядеться, пока Дазай продолжил свой рассказ, о котором его никто не просил. И который Чую совершенно точно никак не интересовал. – Тогда у этих несчастных и шанса нет, чтобы выжить. Как вообще гребанный суицидальный маньяк собрался нести ответственность за чью-то жизнь? – ответил с издевкой и явной насмешкой Чуя. Он просто хотел побыстрее прослушать историю, чтобы перейти ближе к сути. Он знал, что Дазай над ним нарочно издевается. И что совершенно точно это не имеет теперь к делу никакого дела, и Дазай просто в очередной раз тратит его время. И это не по тому, что они с Дазаем не разговаривали и не виделись целых два года, пока Накахара отсутствовал в командировке по зачистке группировки, из-за которой в их штабе произошла утечка информации. Дело оказалось настолько запутанным, что Чуя и его отряд добрых 10 месяцев потратили на перелеты и поимку виновников событий, а еще больше времени заняло восстановление последствий. По самым-самым-самым счастлив, по мнению Чуи, обстоятельствам, Дазай и боевое детективное агентство тоже были заняты внутренними делами, и времени на конфронтацию у обеих организаций не оставалось. Пока Чуя успел об этом подумать, Дазай успел продолжить. – Может быть, ты и прав. – внезапно улыбнулся Дазай, откинувшись на спинку дивана, на которую в расслабленном движении запрокинул голову, и копна темно-коричневых, немного вьющихся от влажного климата, даже зимой, волос опала ему на лицо. Позади него находилось окно, из которого лился солнечный свет. Если сидеть на диване ровно, придвинувшись к столу, он почти никак не мешал. Однако сейчас Дазаю пришлось и вовсе зажмуриться, пока солнце засветило ему лицо полностью. Пробирка с водой, в которой плавали семена, была снова сжата в кулак ладони Дазая, покоившейся под теми же лучами солнца. Осаму выглядел так, словно задремал. В номере царила тишина, а Накахара мог заметить крупную пыль, медленно и лениво летающую в воздухе. Когда его взгляд остановился на облике Дазая, то неизбежно заметил и то, насколько старым было все, что здесь находилось, а пыль делала это место столь забытым и оторванным от мира, что у Чуи создалось впечатление, словно этот фарс был очередной попыткой бегства Дазая от реальности. Когда в его больную голову в преддверии нового года вновь ворвались суицидальные мотивы. Но он не прерывал. Словно вся оседлость забытого места так и сманивала на лень. Но у Накахары не было столько свободного времени, чтобы продолжать этот фарс. И это раздражало. Раздражало и бесило, что как только он начинал жить своей жизнью, погрязал в делах и все больше разгонялся в гонке за лидерство и влияние в портовой мафии, Дазай вновь так невовремя появлялся, словно стоп-знак, об который на пораженье тормозил Чуя и валялся в нокауте некоторое время. Злит и бесит, раздражает. Его нога снова начала нервно постукивать по сломанным половицам, а терпение было на исходе. В течение дня, ему приходилось слишком быстро и много думать и соображать, чтобы ему сейчас легко давалось тупить в стену. Однако он продолжал тупить в стену. В окно. В Дазая, который витал в своих больных фантазиях. Словно почувствовав пик раздражения бывшего напарника, Дазай зевнул и продолжил, немного приподняв голову так, чтобы длинные черные ресницы смогли заслонить часть солнечных лучей, и он с прищуром посмотрел теперь на Чую сквозь пробирку с водой, как недавно он смотрел на солнце. – Просто решил разрешить себе год не думать о смерти, пока будут расти эти семена. Забавно, правда? – рассмеялся тихо Дазай, но в голосе его не было ни капли радости. Скорее уж безграничная меланхоличность и тоска. – Я вдруг подумал, что неплохо было бы провести этот год иначе, чем все остальные. Может, в этих семенах я смогу найти смысл жизни… – А если не найдешь? – прервал его напряженный голос Накахары, которого действительно успокоило продолжение нити повествования, хотя он и напрягся от серьезности, с которой так расслабленно говорил Дазай. – Тогда я умру. – просто и с улыбкой ответил Дазай, переворачивая на 360 градусов пробирку, в которой вслед за уровнем жидкости следовали и семечки. Иногда они прилипали к стенкам, но сильная встряска Дазая возвращала их обратно в воду. – Но это воодушевляет. Интересно, изменится ли жизнь, если думать о ней, как о выживании. Почему-то, во мне возникает чувство неудовлетворения, если вдруг одно из восьми семян не оказываются в воде. – Идиот, сколько ты уже маешься этим бесполезным делом и мучаешь несчастные зачатки жизни? Повторяю, у них и шанса нет на то, чтобы выжить, с таким идиотом, как ты. – мрачно ответил Чуя, в привычной агрессивной манере, и не разделяя душевных терзаний Дазая, и не не поддерживая их одновременно. Как будто так было правильно. И Дазай не ждал никаких утешительных слов. Это было бы неправильно, и оба это чувствовали. В обоих была потребность в том, чтобы не быть принятыми друг другом, нет нужды быть понятыми. И было между ними обоюдно острое желание высказать все самые колкие слова с проверкой на прочность собеседника. И гнев одного падет на другого, если второй проколется и не выдержит тестирования. Это было слишком правильно, слишком понятно и просто, что никто не собирался нарушать негласное правило общения между ними. Подколоть, задеть больнее, одновременно переступить черту и сломать собеседника, и их маленькая игра закончится, стоит одному из них сломаться. Никто никогда об этом не говорил. Прекращение сражения с одной стороны будет означать проигрыш для второго. – С сегодняшнего дня. – улыбнулся, как ни в чем не бывало, Дазай. Неодобрение в его адрес символизировало некоторую поддержку, что все он делает правильно. Остаться непонятым, непринятым, уже означало своего рода признание. И это разжигало странно приятное чувство того, что по крайней мере он все еще живой. Кто-то его ненавидит, он бесит других людей, само его существование привносит в чью-то жизнь хаос и смятение. Не так уж и плохо для никчемного неполноценного человека. – О, Чиби-Чуя, смотри-смотри! Одно из восьми семян опустилось с поверхности на дно. Как думаешь, оно умерло первым? – внезапно с восторгом и маниакальным блеском в глазах, Чиби-эмоция Дазая была взбудоражена первыми за четыре часа изменениями в пробирке, что он транслировал эту больную радость и на собеседника. – Даже семена хотят от тебя поскорее избавиться. Ты настолько невыносим, что один только вид на тебя заставляет еще не родившиеся растения отказаться от желания жить. – констатировал факт Чуя и развел руками, мол, ничего другого он и не ждал. – А может, может быть, он первым хочет отсюда сбежать в землю? Сбежать в землю действительно означает смерть, в каком-то из ее проявлений. – улыбнулся Дазай. Его такой расклад устроил. Он выдохнул, запрятал новую на ближайшую неделю-другую игрушку во внутренний карман плаща и посмотрел на Чую. – Перейдем к делу, по которому агентство подняло шум. Оно касается и портовой мафии. – сказал Дазай, сцепив руки перед собой в замок, помрачнев. – На горизонте замечен новый одаренный. Эспер, что способен извлекать демонов из людей, или превращать людей в демонов, если так угодно. Его дар - "Мастер". Данных о его способности у нас не так много, однако принцип действия дара схож с моим: чтобы активировать способность, ему нужно коснуться человека.