***
Извилистая дорога, протёртая чуть ли не до дыр сотнями, а то и тысячами машин, когда-то проезжавших по ней, уходила за горизонт – к закатному солнцу. Казалось бы – рукой до него подать, вот оно: и светлое будущее, и хорошая, счастливая жизнь… вот только дорога всё не кончалась, а старое облезлое от неумолимого времени авто громко трещало, уже не намекая, а прямо говоря о том, что иногда нужно менять транспортное средство на этом шоссе жизни, чтобы никто из сидящих внутри не нервничал и не гадал: «из-за чего раздался треск под капотом?» и «почему едет крыша?»
Ребята, группа из четырёх человек, молча, но воодушевлённо ехали по прямой – туда, где их, как им пообещали, ждёт успех. Они уже успели эмоционально обсудить планы на ближайшие дни и даже недели, поэтому сейчас молча ехали, сверяясь с картой. Один светловолосый парниша крепко спал где-то сзади, иногда что-то бурча во сне, а другой, сидя на переднем сидении, только пытался это сделать. Не считая гудения мотора и ещё какого-то тарахтения, было тихо. И лишь изредка лидер их банды, Чес, перекидывался фразами (
скорее, обвинениями) с темноволосым водителем, иногда закипая и от злости сжимая единственный план местности, который у них был. В конце концов, парни обрубили свой нелепый спор из-за несильного, но резкого толчка – видимо, машина на что-то наехала. Боб, водитель, выругался себе под нос, а Чес в свою очередь стукнул его по затылку со словами «Смотри как едешь! Не сломай мою малышку!»
Под издевательское «За собой следи, чмо» он уселся в правый угол и впился взглядом в карту в поисках нужного пути в город. Спорить сейчас не хотелось, да и не было смысла: этого здоровяка хрен переспоришь! В данный момент всё, что было важно – не опоздать на свой первый более-менее крупный, заранее спланированный концерт.
Все четверо имели собственные, более личные планы на жизнь, но дорога у них лежала одна, общая. По крайней мере, пока что. Через группу «ЧёЗаУродыНаСцене.» И пускай совместное продвижение иногда казалось им настоящей пыткой, все были рады иметь возможность продвигаться по карьерной лестнице бок о бок с друзьями.
Но вот на их пути к мечте в
очередной раз появился
очередной камень...
— Да мать вашу! — Донеслось с переднего сидения. Глэм сонно подскочил от испуга из-за громкого возмущения Боба, невольно выставляя руки перед собой. Чес это заметил.
— Чувак, ты нашу блондинку испугал, будь тише! — С наигранным возмущением выпалил он, сложил карту в несколько раз и ненавязчиво подсел рядом с другом.
— Сорян, но я ебал эти дороги. — Лорди, сидевший спереди, угрюмо вздохнул. Он уже битый час пытался немного подремать, но из-за агрессивного соседа ничего не получалось. Удивительно, что эти двое до сих пор не разругались и не послали друг друга, как это бывает обычно. Наверное, Лорди такой тихий, потому что слишком воодушевлëн будущим концертом и встречей с новым менеджером...
— Ты как? — Чес перевëл взгляд на ярко выраженные синяки у Глэма под глазами и горестно вздохнул. Было видно, что друг ещё не успел отойти ото сна: он выглядел как измученный, брошенный, голодный котенок, оставленный кем-то бесчувственным в холодную сырость. Потерянный такой, дрожащий, — Всё никак не выспишься?
Перед глазами продолжали мелькать неприятные картины с кричащим отцом, разбитыми пластинками, злосчастной скрипкой и Лидией. Плачущей, зовущей брата на помощь. По голове будто бы стучали железной кувалдой, предварительно нацепив кастрюлю поверх растрëпанных волос. Глэму казалось, что он вот-вот разлетится на части от этого кошмара, давящего на него как морально, так и физически: кости неприятно ломило под разгорячëнной кожей, сами конечности не слушались, а грудь обрывисто поднималась и опускалась в безрезультатных попытках хозяина вернуться в реальность.
— Ну прям спящая красавица, — Тяжело вздохнул товарищ, так и не дождавшись ответа, и положил руку на чужую сгорбленную спину. На это незамысловатое движение она мгновенно выпрямилась, словно от удара током, после чего и всё тело резко отпрянуло в сторону.
— Не трожь! — Выпалил Глэм, видимо, сам того не ожидая. Наконец, увидев перед собой никого иного, как Чеса, он чуть остыл. Парень стыдливо опустил глаза, но произнести хоть что-то, чтобы извиниться, не мог — в горле стоял ком.
Ну, по крайней мере, он точно проснулся...
— Окей-окей, приятель, не кипятись. — Друг поднял ладони на уровне своего лица, чуть мотая головой, и неспешно осмотрел товарища, чтобы убедиться, что он уже опомнился и больше не станет скакать по «Пантере», пугаясь нелепых касаний.
Глэм расслабил тело, выходя из "каменного" состояния, но по плечам было видно, что он до сих пор очень зажат. Неловко ему, видимо... Чес сложил руки на груди и прикрыл уставшие веки, облокачиваясь о жëсткую стену автомобиля. Лорди и Боб всё же начали о чём-то активно спорить - их играющие на контрасте писклявый и низкий голоса неплохо сочетались бы меж собой в вокале, но в повседневной жизни они, прыгающие с октавы на октаву, только раздражали и резали уши.
Машина внезапно наехала на очередную кочку, да такую глубокую, что все, кто был внутри, подпрыгнули. Опережая недовольные возгласы, Боб злобно рявкнул что-то вроде: "Блять, простите, я пытался объехать!"
Чес в ответ закатил глаза, сердито вздыхая. Возмущаться вслух не стал - и так настроение у всех не самое хорошее. Да и раз «Пантера» ещё едет, значит всë в порядке. Зато Лорди не оставил это без внимания. Вновь послышались недовольства, в ответ на которые были другие, и так по кругу.
В поисках хоть чего-то приятного взгляд пробежался от одного угла авто до другого и остановился на еле-заметном отражении впереди, за которым виднелась поистине красивая картина.
— Глэм, гляди! — Полушёпотом воскликнул Чес, указывая пальцем на окно с грязными разводами. За ним открывался изящный вид на высокую гору, сверху окутанную дымкой, и бескрайние поля, усеянные различными растениями.
Закатив рукава своей старой серой рубашки, Глэм приблизился к открывающемуся перед ним пейзажу. Холодные ладони без капли брезгливости прильнули к стеклу, чтобы светло-синие глаза смогли разглядеть такого же цвета небо и свободно бегущие по нему пушистые облака. За городом природа казалась совершенно другой, нежели в мрачных стенах города — чистой, свежей, живой. Без роскошных машин и домов, без человеческих толп и фонарных столбов. Ничего лишнего и вредящего людям и остальным живым существам.
Живым и свободным, — прям как эти летящие по небесной глади гордые птицы. Они парили, расправив свои крылья, будто бы играясь с ветром - то опускались, то вновь понимались вверх.
На лице Глэма было искреннее восхищение. Смотря на близлежащие леса, которые красовались своими пышными зелёными ветками где-то чуть дальше, за полями, на горизонте, ему казалось, что он именно там, где должен быть.
Чес подполз сбоку, наблюдая за реакцией друга. Его поражало, как Глэма легко впечатлить чем-то таким простым. Как можно так воспитать ребёнка, чтобы он за всю свою жизнь увидел только пару ближайших улиц? Насколько же надо ограничивать ребёнка, чтобы он только пару месяцев назад впервые услышал музыку, сильно отличающуюся от классики? Как нужно над ним измываться, чтобы любое прикосновение воспринималось им как угроза?
— Красотища, а? — Чес не любил долго думать о плохом. Да и зачем? Нужно жить так, чтобы настоящее было лучше прошлого, а они сейчас именно этим и занимаются. Глэм легонько качнул головой в знак согласия, поворачивая её в сторону друга. Тот выглядел так по-спокойному довольно, что за пару секунд дыхание само нормализовалось, найдя нормальный, неспешный темп. За спиной Чеса сидели другие товарищи, что продолжали спорить, но уже на какую-то совершенно другую, не относящуюся к машинам и музыке, тему.
Так странно. Они вдали от дома, едут чëрт знает куда и понятия не имеют что будет завтра. Но тревоги не было.
Спокойствием это состояние тоже не назовëшь, скорее что-то приятно-волнующее, манящее, пахнущее освобождением и личными желаниями. Мысли об этом убаюкивали, а вместе с этим почему-то закружилась голова. Простудился?
Она, тяжелая и определено уставшая от давящих мыслей, аккуратно опустилась на чужое плечо. Лоб уткнулся в вонючую зелëную кожанку, но Глэма это не волновало - сейчас он чувствовал себя счастливчиком. Благодаря Чесу у него получилось вырваться из того кошмара, в котором привыкла находиться и родная мать, и дорогая сестра.
— Спасибо, — Вздохнул себе под нос парень, закрывая глаза. Он больше не дрожал и не стремился забиться куда-то в угол от навязчивого страха. Чес не услышал благодарности, но Глэм был уверен — он чувствовал всё на подсознательном уровне.
Неловкие объятия не заставили себя долго ждать: тонкие, только что дрожащие ручонки, перевязанные специальными эластичными лентами, моментально обвили тело напротив.
— Можно? — Неуверенно, но с привычной ему усмешкой, спросил Чес, держа руку чуть поодаль от чужой спины. Не хотелось совершать одну и ту же ошибку трижды.
— Да... Да, конечно, — Протараторили тонкие губы. Голос звучал довольно бодро, что, несомненно, очень радовало, — Извини, что напугал. Я не хотел, клянусь, оно само как-то получается..
— Забей, чувак, я не злюсь, — Парень растянулся в довольной улыбке. За такое короткое время Глэм определено стал для Чеса частью семьи. Пусть знакомство произошло буквально в начале этого лета, они смогли найти друг в друге свет. Ладонь опустилась на шёлк, ощущая высокую температуру тела под ней. Заболел что ли? — Ты хорошо себя чувствуешь?
Блондинистые волосы щекотали подбородок, когда их хозяин пытался устроиться поудобнее. Ощущалось это как что-то интимное, не в сексуальном плане, конечно, а в самом тёплом и искренне-дружеском, — как что-то, что требует большого количества доверия. Чесу льстило, что он заслужил это доверие, а Глэм был счастлив ощущать, что способен доверять. Это, оказывается, так приятно.
— Лучше всех.
