| Лепестки Календулы |

Его сердце окутывает печалью. Его глаза застилают непрошенные слёзы. В его лицо вглядываются десятки других лиц. А вокруг всё заливает цвет вечности.       В Обществе Душ стоял яркий день. Сквозь листья цветущих деревьев проходили десятки солнечных лучей и заливали светом свежую траву в садах Академии Духовных Искусств.       Они сидели вдвоём на крыльце общежития. На первый взгляд их объединяла одинаковая форма: белый верх, синий низ. Но стоило присмотреться — и становилось ясно, насколько они разные.       Блондин с плотной чёлкой сначала сидел, а затем с ленивым вздохом расплылся на крыльце, словно кошка под тяжестью тёплого солнца. Его друг, облокотившись спиной на мощную дубовую балку, миролюбиво наблюдал за этим, совсем не собираясь убирать спавшие на лицо рыжеватые вьющиеся пряди.       Они часто сидели вот так. Каким бы ни было время года, но это крыльцо пригрело их обоих ещё с самого начала овладения искусства шинигами. Один как-то споткнулся о криво сделанный порожек у крыльца, а другой оказался обладателем того самого крепкого плеча в нужный момент.        И вот тот самый, кто упал, сейчас оказался на полу уже по своему собственному желанию. Раскинув руки, Шинджи Хирако всё же подложил их под голову, сминая золотистые пряди, бережно собранные голубой лентой, а спустя пару секунд непринуждённо спросил:       — Месяц какой у нас?        Его рыжеватый сосед с лёгкой улыбкой ответил:       — Май.       — Ма-а-й…        — Ага.        Всё с такой же улыбкой разглядывая лицо приятеля, Роджуро Оторибаши задал вопрос, уже точно зная ответную реакцию:       — У нас экзамен завтра.       — Да что ты? — Шинджи протянул со схожей улыбкой и стрельнул глазами в его сторону, от чего Роджуро фыркнул.        — Ага. Твоё любимое — кидо.       Шинджи тихо вздохнул. По овальному загорелому лицу скользнула тень недовольства, и вот он уже смотрел на друга, подперев щёку ладонью.       — То, что я в этом преуспеваю, — он небрежно смахнул золотисто-пшеничный хвост со своего плеча, — ещё не значит, что я горю желанием заниматься данной деятельностью всю свою вечную жизнь, Оторибаши.       — А чем хочешь? — спросил Роджуро всё так же непринуждённо. По голосу друга он понял, что возможно данные вопросы тому не доставляют удовольствия.        — Что за неожиданный прилив экзистенциализма? — ворчливо спросил блондин. — Ещё не все экзамены даже прошли, кто вообще об этом думает так рано?       — Ну… Кенсей точно в девятый отряд собирался пойти. Да и Лав вроде бы упоминал, что ему нравятся устои десятого.       Шинджи ухмыльнулся, отмахиваясь:       — О планах этой тумбочки лопоухой знал чуть ли не весь наш курс. Так что, у меня две новости: информация устарела лет на пять, — блондин загнул один палец и, склонив голову и улыбнувшись во все свои ровные зубы, загнул второй: — И сплетник из тебя никудышный.       Роджуро лишь посмеялся и простодушно пожал плечами. Он и сам не знал, почему именно сейчас задался этим вопросом, но мысль воробьём ворвалась в его голову. Стало вдруг любопытно, каким путём они пойдут дальше? Вдвоём? Порознь?       Ведь оставалась всего пара-тройка месяцев и всех, кто сдал экзамены, распределят по отрядам. Казалось, тех так много, целых тринадцать, да и общее число служащих даже немного пугало; оно было совсем немалым.        — Молчишь? — тем временем спросил блондин придирчиво, но без капли злости. — Ну, и молчи. А вообще! — он сел и, наклонившись, начал внимательно разглядывать подол своих синих хакама. — Сам ведь желанием не горишь идти во второй отряд, а тебя ведь вся Академия туда гонит.       — Можно ведь и в четвёртый пойти, почему нет? — Роджуро поднял голову и обратил взгляд к чистому голубому небу, на котором сегодня не было ни облачка. Шинджи неожиданно громко фыркнул:        — Чтобы я там кого-нибудь убил ненароком? Вспомни как я тебе из царапины сделал кровавое месиво.       Роджуро вытянул одну ногу и склонил голову.             — Ну… — с его лица не сходила умиротворённая улыбка. — Я просто предположил. Злишься?       — Нет, — сразу же ответил Шинджи и с лёгким капризом добавил: — но ты бы мог и запомнить, что своим кидо я могу взорвать пустого или запустить кого-либо в Уэко Мундо, но точно не залечивать раны, — тонкие длинные пальцы перебирали выбившуюся нитку из-под плотного хлопка, а голос звучал слегка сварливо. — В отличие от тебя. Ты хорошо умеешь и то, и другое.       — И всё же, — Роджуро вздохнул. — на последнем задании именно ты обнаружил логово пустых.        В этот момент их взгляды пересеклись. Роджуро смотрел с искренним уважением, хоть и свысока; а в глазах Шинджи читалось нечто похожее на сожаление.       "Ты до сих пор чувствуешь вину", — Роджуро не сводил взгляда.       Шинджи вздрогнул и тихо проговорил:       — Мы чуть не погибли тогда.        Роджуро ощутил, как губы вновь поддались аккуратной улыбке, и не стал сопротивляться.       — Хирако, — он был даже рад, что друг притих, — такому чутью, как у тебя, может позавидовать любой опытный лейтенант.        — Мы оказались там по моей вине.       — Только потому что я принял такое решение. Но мы живы.       — И всё же…       Звон лезвий раздался эхом почти сразу же. Ту ночь может, и удастся забыть спустя долгие годы, но сейчас воспоминания казались слишком яркими. И всё же Роджуро нашёл в себе силы произнести так же серьёзном в ответ:       — Мы здесь. И это главное.       Торопливый бег. Яркий лунный свет. Толпа кровожадных костлявых тварей следовала за ними по пятам, проносясь через редкий небольшой лес у пригорья.        — Там дальше горы, Роуз!        — Доберёмся до них, сможем оторваться хотя бы на несколько минут!        Задыхающиеся, но всё ещё не теряющие сил и надежды, что выберутся из западни, они бежали, что есть сил. Пока один из четвёрки не отделился.       Кенсей Мугурума резко остановился. Лунный свет прерывисто падал на его крепкую фигуру.       — Я выиграю нам время! — с героической решительностью заявил Мугурума, готовый вот-вот сорваться с места и вырваться в неравный бой.       — Кенсей, не глупи, это опасно! — Роджуро обеспокоенно оглядывался на пригорье и на лес, чувствуя дрожь земли под ногами. — Их слишком много.       — Думаешь, я какой-то слабак без ваших магических фокусов?        Послышался дикий рёв. Шинджи ураганом ворвался в разговор, конец которого уже был точно известен Роджуро. Их друг был тем ещё упрямцем, каких только нужно поискать во всём Обществе Душ!       — Чёрт тебя побери, Мугурума, идём!       На открытой поляне показались несколько пустых. Искажённые, нечеловеческие силуэты дрожали в зыбком свете луны. У некоторых были вытянутые, похожие на клювы маски, у других – уродливые, растрескавшиеся морды с горящими пустыми глазницами.        И они всё прибывали.       Они рычали, клацая челюстями в предвкушении добычи, и шумно втягивали воздух, чуя запах живых душ. Когти скребли землю, лапы беззвучно ступали по траве, оставляя в ней следы. Пустые глазницы горели голодом.       Кенсей резко обернулся и буквально прорычал:       — Проваливайте!         — Мугурума, ты что вытворяешь?!       — Заткнись и беги! — Кенсей рявкнул и обнажил клинок. — Я догоню!        Не дожидаясь лишних повторов, Роджуро развернулся и метнулся к ущелью. Но он отчётливо слышал грубый и решительный голос Кенсея.       — Сдувай, Тачиказе!       Всех троих, Роджуро, Шинджи и Лава тогда чуть не снёс резкий порыв ветра. Кенсей был одним из первых среди них четверых, кто добился почти идеальной формы своего шикая, но всё ещё не совсем контролировал выброс духовной энергии из-за своей взрывной натуры.        Досталось и пустым; по визгам вразнобой и грохоту Роджуро понял, что как минимум треть из стаи отлетела обратно в лес. Но остальная часть всё ещё гналась за студентами, что по неосторожности или даже своей же глупости попали в самую западню жутких тварей.       Они двигались так быстро, как только могли; но Роджуро всё никак не мог понять, куда же запропастился Кенсей. Он не мог там погибнуть. Или всё же?...       Спасение пришло само собой. Они бежали так быстро, что не заметили как оказались в тупике, который спустя мгновение стал их выходом. Роджуро вскинул голову к небу и спустя пару секунд раздумий решительно махнул рукой на гору.       — Забирайтесь!       На выступе им ничего не грозило.        — Где же Кенсей? — Шинджи сузил глаза, вглядываясь в вихрь пустых.       — Не вижу, — ответил Лав, не отрывая взгляда от хаоса внизу.       — Этот идиот… — Шинджи выдохнул, закатывая глаза. — Вечно лезет туда, куда не надо.       Даже с горных высот они слышали вой и скрежет когтей. Рёв пустых раздавался вновь и вновь. Гул был такой громкий, что начинал сводить с ума. Все трое вглядывались в поток пустых и пытались высмотреть оставленного позади друга, но он словно не собирался появляться.       — Чёрт… похоже его всё-таки придётся вытаскивать, — Шинджи с досадой цокнул языком, но в голосе звенела плохо скрытая тревога. Роджуро взглянул на него:       — Чувствуешь?       — Энергия есть, но похоже он ранен. Надо придумать, как отвлечь их…       Шинджи внимательно огляделся, всматриваясь вдаль, в то время как Лав вдруг сказал:       — По периметру у нас горное ущелье, так?       Пока Роджуро всматривался вдаль, Шинджи торопливо проговорил:       — Предлагаешь заманить их и спустить туда?       Как только Лав кивнул, Роджуро, не отрывая глаз от всё ещё несущейся толпы пустых, быстро согласился с ними обоими:       — Должно сработать. Нужен будет огонь.       — Сделаем, — Лав ответил с ухмылкой. — Прикроете меня?       — Спрячу тебя так, что и разведка не учует, — Шинджи с готовностью кивнул.       — Стойте! — Роджуро окликнул их и не без строгости обратился: — Двигаетесь в сторону Кенсея. Он всё ещё между ущельем и лесом. Часть пустых точно получится отвлечь, но часть оставьте мне.       Прежде чем спрыгнуть, Лав с улыбкой отсалютовал ему:       — Без проблем!        — Будьте осторожнее.       Шинджи обернулся и всё же подмигнул. Даже в этом движении не обошлось без его фирменной вальяжности.       — Ох, только без слёз, Розетта. Вернёмся и моргнуть не успеешь!       Роджуро потерял их из виду, оставшись наедине с самим с собой. Он доверял Шинджи – защитными заклинаниями тот владел искусно. Лав же за годы учёбы прослыл мастером в взрывах и огненных вспышках; огонь словно тёк в его жилах и стал его частью.       Как только вдалеке послышались взрывы, часть толпы пустых сразу же рванула в ту сторону; всё шло так, как они и предположили. Роджуро почти не ощущал духовной энергии друзей; кидо Шинджи помогало скрыть её практически до нуля, словно их тут и не было никогда.        И ведь он не подумал об этом раньше… это в очередной раз показало, что до лидера ему было далеко. Но почему тогда именно он их вёл?       Роджуро обречённо вздохнул и посмотрел вниз. Они его выбрали. А значит сейчас нужно сделать всё, чтобы никого не подвести.       Не всех тварей потянуло к горам. Роджуро подошёл к краю скалы, на которой они прятались. Он молча наблюдал за тем, как мерзкие создания буквально карабкались друг по другу, желая добраться до него, до живой души, чтобы насытиться, разорвать его на кусочки. Хотел бы Роджуро этого? Возможно и нет.        Пугало ли его то, что он мог погибнуть, оставшись со столькими тварями наедине? Нет.       Страха не было.        "Интересно", — Роджуро отчётливо помнил, о чём подумал тогда. — "Осталось ли в вас что-то живое?"       Наклонившись, юноша заглянул одной из тварей в пустые глазницы, стараясь не обращать внимания на зловонный запах, что волной исходил от нечеловеческих созданий. Он заглянул так глубоко, насколько смог.       "Жалею ли я о чём-либо?" — сомнения не пожирали его, но внутри всё сжалось.       "Что ты видишь, Роуз?" — спасительный нежный голос раздался издалека, но юноша будто бы всегда знал, кому он принадлежит.       Собравшись с мыслями, он тихо прошептал в пустоту:       — Лишь отражение своей же скорби, Киншара.       Ответное молчание немного пугало. Но всё же нити беседы не суждено было прерваться вот так просто, и он вновь услышал эхо собственной души.        "Тогда покончим с этим".       Ещё не двигаясь пару секунд, Роджуро тихо выдохнул. Воздух прошёлся по его горлу сухо и даже болезненно. Шинигами крепко сжал красную рукоять катаны, после чего тихо произнёс:       — Покончим.        — Опять застреваешь, Розетта.       — М?       Шинджи хоть и шутил, но смотрел на него внимательно. Но потом всё же прищурился и шутливо пригрозил ему пальцем:       — Последний экзамен завтра, а ты всё где-то витаешь.       — Запретишь мне мечтать?       Шинджи тепло улыбнулся и покачал головой:       — Убил бы того, кто попытался бы это сделать.        Он выдохнул, вытянул длинные ноги, поболтал ими в воздухе, а потом наконец поднялся.        — Пошли, погоняешь меня по кидо, а? Или споёшь мне что-нибудь?       Блондин протянул ему руку, и Роджуро поднялся, небрежно отряхивая синие хакама.       — Ты наверняка соскучился по этому?       — Я просто помню, что обычно по вечерам один мой дорогой друг брал в свои прекрасные музыкальные руки гитару и заставлял выходить из-под струн нечто необыкновенное…, — игриво взглянув из-под пышной чёлки на своего друга, Шинджи подмигнул. — Случайно не знаешь, о ком я?       Роджуро мягко смеялся, собирая светлые локоны в свободную косу. Солнце припекало; в какой-то момент стало совсем жарко и у него вспотела шея. Однако, это не помешало ему шутить в ответ под хитрющий взгляд друга.       — Никогда о таком не слышал.       Тот громко фыркнул и, отмахнувшись, бросил через плечо:       — Кончай выделываться и пошли.       — Нет, ну правда, — Роджуро уже было двинулся вслед за ним внутрь бараков. — Расскажешь мне о нём?       — Если ты так пытаешься напроситься на комплимент, то актёр из тебя никудышный!       — Так уж и никудышный?        — Нет, талант у тебя точно есть, если ты бы хотел стать певичкой в театре Кабуки…       Перед уходом Роджуро всё же вновь посмотрел на небо. Голубое, без единого облачка, и словно подсвечиваемое солнечным светом изнутри. Он попытался запомнить то чувство, которое давал ему этот безупречный вид. И что-то заставило его пробормотать едва ли слышное:       — Всё будет так, как должно быть.

━╗❋╔━

      Сентябрьский ветер всё ещё хранил в себе тепло уходящего лета. В бараках третьего отряда было непривычно тихо – лишь редкие шаги по мосткам и шелест хакама нарушали покой. Прошла вторая неделя с момента распределения выпускников Академии. Почти все новички находились во дворе; все, кроме одного.       По просторному коридору скользнули две тени. Одна — маленькая, спадала от впереди идущей женщины с тугой причёской. Другая — раза в три длиннее, принадлежала новоявленному второму офицеру.       Роджуро Оторибаши послушно шёл за лейтенантом Ибой.        — Не знаю, зачем капитану потребовалось видеть Вас лично, но сразу предупрежу, — голос женщины звучал слишком твёрдо, хотя, вполне оправдывал её грозный вид, — говорить можете только после позволения капитана Изухары, как и задавать вопросы. Не смотрите на неё, она этого не жалует.       "Она?"       Так получилось, что Роджуро ошибочно подумал, что отрядом, в который его зачислили, командовал мужчина. Он слышал о фамилии рода Изухара, и даже знал, что первым капитаном третьего отряда был шинигами, чьё прозвище может, и не звучало на устах, но всё ещё оставалось в старых свитках.       Накрывающий и быстрый, словно всепоглощающая Тень.       Самого капитана ещё никто из новоприбывших не видел; всех встречала лейтенант Иба. Чуть позже оказалось, что их начальство отбыло на задание и вернулось только два дня назад. И вскоре в бараки к офицерам зашла лейтенант с сообщением:       "Офицера Оторибаши вызывает капитан. Прошу пройти за мной".       Раздвижные двери с утолщёнными рамами, перед которыми они остановились, выглядели свежо. Это говорило о вполне хорошем, если не утончённом, вкусе и богатых капризах их собственницы. Роджуро показалось, что за толстым стеклом мелькнул аккуратный силуэт, но он тут же ойкнул от того, как его жёстко ткнули пальцами прямо в спину.       — Не ударьте в грязь лицом, юноша. И не ссутультесь, ради Короля Душ! — лейтенант буквально сверлила его взглядом, пока он смущённо потирал место у позвоночника. За это время Роуз успел заметить, что когда она злилась, её всегда будто потряхивало. — Постыдились бы! Такой стан, а так некрасиво себя держите.       Это вызвало в нём тихий смех, но он тут же умолк — настолько строгим выглядело лицо крохотной женщины. Она вдруг придирчиво осмотрела его с ног до головы и начала дотошно поправлять его форму.       — Собрали бы волосы, в конце концов, — проворчала она бесшумно, после чего недовольно выдохнула и ровным голосом произнесла: — Гэко-сан, по Вашему приказу…       — Запускайте, достопочтенная Иба-сан.       Бархатистый, низкий тембр. И несмотря на это — до бесконечности мелодичный.       "Она".       Под всё ещё недовольный клёкот слишком серьёзной шинигами, Роджуро сделал пару шагов внутрь. Носа коснулся лёгкий запах древесины и чая, и он всё же поднял взгляд.       Кабинет в светлых голубых оттенках был залит тёплым оранжево-жёлтым блеском солнца, слегка приглушённым из-за лёгких штор на окнах от потолка до пола. Они выходили на маленький сад с прудом, где водную гладь уже покрыли первые опавшие листья.        — Входи же.       Стопы в белых таби коснулись мягкого ковра, а сёдзи с тихим шорохом задвинулись прямо за его спиной. Роджуро медленно прошёл внутрь; и сразу же нарушил первое из правил. Он сдался взгляду янтарных, раскосых глаз. А ведь юноша всего лишь взглянул в одно из старинных зеркал.       Вслед за этим, его ушей коснулся размеренный смех.       — Тебе стоило бы повернуться к своему капитану, — в голосе улавливалась улыбка. — Люблю разговаривать лицом к лицу. Особенно с такими талантами.       Роджуро наконец осознал, в какой стороне она находилась.        — Тебя взяли всего лишь в офицеры лишь потому, что я не хотела заменять лейтенанта Ибу. Она на этом месте уже давно и выполняет свою работу исправно, — капитан Изухара разглядывала его, подобно удаву, что поймал свою добычу. В длинных пальцах с полупрозрачными ногтями посвёркивала пиала с паутинкой из тонких синих линий. — У тебя слишком хорошее резюме для обычного рядового. Овладеть шикаем уже на втором курсе… — она склонила голову, продолжая вглядываться в его лицо, чем сейчас напоминала молодую сову, — нужно иметь талант.       Пепельные ровные пряди спадали на сильные плечи. Она выглядела такой стройной, где в каждом, даже в самом минимальном движении ощущалась твёрдость. Бледная кожа, почти фарфоровая, контрастировала с тёмно-синим оби; золотая вышивка поблёскивала в лучах вечернего полузакатного солнца, выдавая её статус, но ему всё не хватало смелости отвести взгляд.       — Вижу, ты даже не собираешься ничего отрицать, — только теперь Роджуро осознал, что она была слепа на правый глаз. Шрам начинался с её лба и доходил до самого подбородка. Женщина неторопливо сделала глоток и с улыбкой протянула: — Славно. Потому что таких ценных кадров в отряде не хватает.        Роджуро стоял неподвижно и не нарушал своего молчания. Одно правило этого кабинета уже было нарушено, но было слишком тяжело не рассматривать ту, которой ему предстояло служить долгие годы. И он словно чувствовал, что взгляд отводить теперь уже было бы слишком поздно.        Её голос прервал его мысли вновь.       — Молчишь?       — Прошу меня простить, если это показалось Вам грубым, — Роджуро ответил со всей аккуратностью и, подумав, добавил: — Мне сообщили, что я могу говорить только с Вашего позволения.       Женщина посмеялась и, отпив из пиалы остатки чая, поставила её на стол.       — Обнови-ка мне чай, офицер.        Он наконец смог двинуться.        Подойдя ближе, Роджуро присел и бережно обхватив ладонями чайник, наполнил пиалу. В это время капитан поправила хаори на своих плечах, которое вот-вот бы спало, и подперев рукой щёку, спросила:        — Так ты не из аристократии, верно понимаю? Иначе бы тебя отметили бы по-другому. Да и, честно говоря, фамилия у тебя незатейливая.       Роджуро задумчиво кивнул ей в ответ. Тёплое чувство отозвалось эхом в его душе, когда он подумал о том, кто поддерживал любое его начинание.       — Мой дедушка занимался починкой инструментов для знатных домов.        — О! Западный район, — капитан протянула уже заинтересованнее. — И почему же говоришь в прошедшем времени?       Тёплое чувство не исчезло. Но надавило так, что Роджуро оставалось лишь мягко улыбнуться в ответ и легко мотнуть головой. По лицу Гэко зайчиком проскочило любопытство.        — Понятно всё с тобой, ремесленник. Стало быть… будешь устраивать музыкальные вечера? Такое люблю, главное только, чтобы народ не заскучал, — хмыкнула женщина сначала весьма расслабленно, но от дальнейших расспросов отказываться не собиралась: — Так всё же… что для тебя скорбь, офицер?       Роджуро едва успел поставить чайник на место, чтобы скрыть то, как дрогнули руки. Тем не менее ему удалось сохранить прежнюю собранность.       — Это чувство преследует если не каждого, то хотя бы одного из нас. Каждый день.       — Каждый день? — повторила она, слегка качнув пиалу. — А если каждый час? Или каждую секунду?       Он задумался.       — Даже если и так… с этим ничего не сделать.       — Значит, скорбь порождает смирение, которое равно повиновению.       — Или же она становится клеткой, в которую мы заточаем сами себя? — высказал Роджуро свои мысли вслух, мысленно приказав самому себе не смотреть в глаза капитану Изухаре в этот момент.       — Снова смотришь мне в глаза, офицер.       Роджуро чуть вздрогнул; ведь капитан оказалась права — в отражении золотистой чайной глади он зацепился за её взгляд.        "Как..?"       — Прошу меня простить, — он опустил глаза, и заставил себя смотреть лишь перед собой.       — Не стоит извиняться за то, что был откровенен со мной. Это бессмысленно. Я бы всё равно узнала твои мысли, такой уж мой… капитанский удел? — она протянула руку и взяла пиалу с такой небрежностью, словно не боясь, что чай разольётся. — Ты талантлив и открыт, об этом буквально кричат рекомендации к твоему резюме. И пока… — пока Роджуро пытался понять, осуждает ли она его за излишнюю многословность, он также услышал что-то подобное умилению, — ты это только подтверждаешь.       Дальнейшая тишина, затянувшаяся на некоторое время, видимо понадобилась для того, чтобы он смог собраться с мыслями. Долгие раздумья стали той самой частью жизни Роджуро, которую он даже любил; ведь не всегда может известно, что можно было бы ответить на какое-либо утверждение.       Гэко Изухара продолжала пить чай. Было заметно, что она не жаловала напиток слишком горячим. Перед тем, как коснуться пиалы своими губами цвета спелого абрикоса, можно было уловить звук того, как она резко, но тихо дула. Звук был едва уловим, но Роджуро всегда слышал больше, чем ему разрешалось.       Или даже поступал так, как поступил бы не каждый.       — Будут ли какие-либо указания, капитан Изухара?       — Спешишь куда-то?       — Никак нет, — ответил он всё так же ровно, хоть и почувствовал, как дрогнуло сердце в груди.       Вновь смех, причиной которому стало его возможное смущение от неожиданного вопроса. Капитан неторопливо повернулась к окну, за которым её сад постепенно накрывал сумрак. Роджуро не сделал того же. Он смотрел как на её хаори лёгкими пятнами легло вечернее солнце.        А затем прозвучала просьба открыть окно.       — Вроде бы сентябрь, а ещё так тепло… всегда необычно, не считаешь, офицер? Я любовалась таким солнцем ещё с Академии.        Вечера на крышах в свете закатов всё ещё грели душу Роджуро. Тёплый ветер, отдалённые голоса. возможно даже зовущие его забраться на крышу… да, они с Шинджи нередко смотрели в небо, словно ожидая чего-то. Юноша почувствовал, как уголки его губ невольно двинулись чуть вверх.       И капитан не оставила это незамеченным.       — О, сразу же вспомнил о крышах и облаках, как только изучил основы сюмпо, да? Все мы там бывали, — она хмыкнула и спустя пару секунд, потянулась к потолку руками, разминая шею и плечи. Хаори всё же рухнуло рядом с её ногами, а она как ни в чем ни бывало глубоко вдохнула и выдохнула. — Стоит постичь техники, дающие скорость и свободу, как забываешь обо всём на свете, не так ли?       Роджуро лишь слегка пошевелился, чтобы встать, как сразу же остановился. Гэко остановила его изящным жестом, после чего вернула хаори на место лично. Ему показалось, что она смотрела на него слепым глазом.       — Тебе предстоит долгий путь, офицер, это несомненно, — произнесла она серьёзно. — Но должна всё же сказать… как ни взгляну на тебя, так есть мысль, что ты этого всё-таки достоин. Финальный экзамен и его результаты подтверждают то, что я вижу перед собой сейчас.       Роджуро снова ощутил, как тело будто бы окаменело. Гэко улыбалась.       — Наверняка думаешь, будут ли какие-либо указания? — протянула она слегка лениво и подумав, ответила на этот вопрос: — Сегодня – точно нет. Можешь идти.       Когда юноша поднялся с колен и, поклонившись, направился к дверям, капитан всё же добавила:       — А, и да… — она чуть склонила голову, задумчиво разглядывая чай в пиале. — Рада знакомству, Роджуро.       Он остановился, почувствовав, как её голос задержал его на секунду. Вновь украдкой взглянул на неё – нарушил первое правило, но теперь уже осознанно.       — Благодарю за уделённое мне время, капитан Изухара, — он поклонился чуть глубже, чем требовало приличие.       А уходя, вновь услышал бархатистый смех.

━╗❋╔━

      Десять лет прошли так, словно Роджуро листал страницу за страницей. А ему всё никак не удавалось избавиться от привычки посидеть с утра на крыльце жилых бараков и сыграть что-либо оживлённое на флейте, что всегда была с ним.       Всегда.       Утренний воздух был свеж, влажный от утреннего апрельского тумана. Где-то на заднем дворе кто-то уже точил клинки, а вдалеке слышался голос служащего, читающего утренний доклад. Но всё это было приглушено звуками флейты, что поднималась над бараками, словно цветочная пыльца.       Возможно Роджуро и считал это маленькой, даже глупой традицией, но пока ежедневные музыкальные рассветы приносили некоторое спокойствие в ряды его отряда, он не переставал этого делать.       И не перестанет. Его флейта всегда при нём. Струны его гитары всегда натянуты для нужных аккордов. А смычок старой скрипки начищен до безупречного блеска.       Чуткий слух дал ему шанс услышать как дубовым половицам прошёлся ворох тканей. Он уже не поднимал головы в присутствии этой женщины из уважения к её правилам. Но если бы и посмел обратить на неё свой взор, наказания бы не последовало.       — Всё играешь, Роджуро? — миролюбиво спросила капитан Изухара. — Давай-ка, заканчивай и поднимайся. Сегодня будешь сопровождать меня на собрании, — её приказы всегда звучали больше как просьба, но то было обманом, и сохраннее было бы подчиниться как можно скорее, — у старушки Ибы прихватило спину.       Её второй офицер принимал любое слово с тотальным умиротворением.       — Сегодня крайне облачно, капитан Изухара. Было бы сложно этого избежать, — сделав небольшую паузу мягко улыбнулся он ей, пряча флейту в потайной карман в рукаве. Гэко тихо фыркнула:       — Ты ещё мне на чайных листьях погадай, — многие служащие не сдержали добродушный смех. — Ходят слухи, что ты в этом неплох, офицер.       — Как Вам будет угодно, капитан Изухара, — произнёс Роджуро с почтением и слегка поклонился, чем вызвал улыбку на лице аристократки.       — Без фамильярностей, — добродушно фыркнула Гэко через плечо. — Пошли.         Это было не первое его собрание и даже не десятое. Не было известно, насколько стара Чикане Иба, но возраст частенько давал о себе знать, а Роджуро не понаслышке знал, как могут обстоять дела даже у некогда сильных душ. Поэтому он всегда был готов подменить старшую по званию, да и присутствовать на собраниях время от времени считалось даже честью, особенно для офицера. Не то чтобы это было так ему важно.       Но доверие своего капитана Роджуро ценил. К тому же ему было приятно лишний раз увидеть парочку своих друзей при лейтенантских чинах, а именно: Шинджи, который умудрился дослужиться до лейтенанта и не убить своей готовкой невероятную Кирио Хикифуне, и Кенсея, которого в кои-то веки место службы повыше научило сдерживать свой неугомонный гнев получше.       "За лишнее слово Мугурума получает по шапке. Я сам видел".       "Врёшь!"       "Докажи обратное, крикливый ты шкаф!"       "От незатыкающейся селёдки слышу!"       Они медленно подходили к баракам первого отряда. Кивнув паре капитанов, стоявших неподалёку от массивных ворот, Гэко сказала:       — Кстати, через пару недель возьму тебя с собой кое-куда. Документацию тебе принесут через пару дней. Лучше особо не распространяйся ни о чём. Понятно?       — С нашим графиком работы я скорее успею об этом позабыть, а потому болтать будет не о чем.       Одобрительный кивок. Изухаре нравилось его спокойная самоотдача любому делу. Но на этом их тихая беседа не закончилась. Вдалеке послышался весьма знакомый переливающийся смех и недовольный голос. Роджуро аккуратно покачал головой.       Шинджи и Кенсей оставались всё такими же, как и в Академии. Конечно же, их неугомонные передряги никак не отрицали того факта, что из когда-то бесстрашных студентов они выросли в тех шинигами, на которых стоило бы и обратить внимание. Но Мугуруму всё также было легко задеть безобидной шуткой про короткий ёжик из платиновых волос, а Шинджи как раз-таки оставался падким на ядовитые высказывания о любом действии любого из его друзей.       Однако, такая беспечность и лёгкость характера являлась лишь маской. За эти десять лет они успели насмотреться на многое.        В отличие от Роджуро, Шинджи попал на место гораздо ниже, и всё же, достаточно скорым шагом добрался до пятого офицера, что в очередной раз показывало – Хирако Шинджи никогда не был неучем, каким хотел бы казаться. Всего лишь очередная тактика, лишь бы к нему не лезли с глупыми вопросами.       Хоть они и оказались разбросаны по разным отрядам, Шинджи всё-таки находил пути, которые помогали им пересекаться, как вдвоём, так и вчетвером; он всегда был тем, кто объединял их, хотя, сам любитель пообщаться это всячески отрицал и скидывал всю "вину" на Роджуро, говоря, что несмотря на толстые стены их бараков кожей ощущает его одиночество.        Было ли это правдой? Возможно. Признался бы Роджуро в этом хоть кому-нибудь? Скорее, лишь одной душе, но не тогда. И не в прошлом, и даже не в будущем.       Ведь та душа и так об этом догадывалась.       Они оба всегда знали чуть больше друг о друге и без лишних слов. Стоило Шинджи свалиться на него перед первым занятием кендо, так жизнь Роджуро обрела совершенно иную мелодию – размеренную, но с частыми перепадами. И это, как ему казалось, было той самой чертой характера Шинджи, которая казалась путём к спасению – где бы блондин с широкой улыбкой не появился, начиналась пора перемен.        В чайной "Тихий лист” тогда царил шум и гам. Её построили всего за пару лет до того, как четвёрка выпустилась, и быстро стала их любимым местом для встреч. В тот вечер темы для самой различной болтовни лились рекой, как и кипящий чай, после которого обязательно наступила очередь для горячего сакэ.       — Мугурума, сделал бы глоток и хмуриться стало бы не о чем, — Шинджи довольно закусил очередной глоток кусочком сочной говядины. — Вообще, чего ты мрачный такой, м? Готов поспорить, опять неудачно в драку ввязался?       Сидящий рядом на мягком футоне Кенсей тут же мелко дёрнулся и зыркнул на того, кто не отказывал себе в удовольствии и лакомился уже его рисом.       — И я был прав! Тот урод сам напросился.       — Ага, и именно поэтому на тебя накинулась твоя же группа, да?       — Говоришь так, будто в твоей бестолковой группе нет ни одного дурака!       — Так всё правильно, — румяный Шинджи расплылся в улыбке и подмигнул тому, кто попытался сосредоточиться на еде и тут же подавился. — Я там самый главный дурак.       Роджуро, едва прекративший посмеиваться и вовсе рассмеялся. От выпивки лицо приятно горело. Лав фыркнул ему за компанию и опустошил свою пиалу, после чего спросил:       — Когда у вас следующее отбытие в Руконгай?       — Через пару дней. На Юге пустые и падаль всякая совсем распоясались, пойдём на зачистку парочки деревень, — Шинджи вздохнул и подпёр щёки обеими ладонями, в это же время растирая свои глаза. — Ещё у Кирио какие-то важные вопросы ко мне… ну, почему всегда я?       — Потому что ты самый главный дурак, — не удержался Кенсей и продолжил: — Притащил ей какую-то мелкую вредную заразу, и теперь она с ней только и вынуждена возиться.       Прежде, чем Шинджи успел огрызнуться в ответ, Роджуро успел предотвратить возможную словесную передрягу.       — Кстати, как дела у девочки? — озабоченно спросил он, а заметив, что Шинджи то и дело ворует у него кусочки зажаристой свинины, подвинул плошку к другу поближе. — Удалось узнать её имя?       В карих глазах мелькнуло что-то такое, чего Роджуро раньше не видел.        — Пока она как зашуганный хорёк, но… — на загорелом лице мелькнула действительно искренняя улыбка. — Она перестала сбегать и больше не хочет выцарапать мне глаза. И даже ест! Оказывается, ей нравится ваша хурма, так что, приносите побольше! — он говорил радостно, даже счастливо, и так открыто улыбался. И потом всё же покачал головой. — Но… она всё ещё молчит.       — Так бывает, — понимающе кивнул Лав. — То, что ей удалось выживать так долго в диких лесах на Юге – это буквально чудо. Но теперь нужно просто дать ей время. Знаю, о чём говорю.       — Верю, Айкава. Просто… — Шинджи почесал затылок, будто бы желая сказать что-то ещё, но не смог собраться с мыслями и лишь взлохматил себе чёлку, сжав пшеничные волосы в кулак. Но уже спустя пару секунд чуть ли не подскочил на месте и дал подзатыльник ошарашенному Кенсею. — Она не зараза. И тебе лучше запомнить это, тумбочка с низким уровнем эмпатии!       Когда за столом вновь воцарился смех и болтовня ни о чём, а второй кувшин с горячим напитком почти опустел, Шинджи устремил внимательный взгляд в лицо Роджуро.       — Розетта, — промурлыкал он хитро-хитро. — Твоя красотка-капитанша ничего тебе ещё не передавала?       Оторибаши, неторопливо проглотив кусочек белой рыбы, задумчиво смотрел на него в ответ.       — А что должна была передать?       Хирако склонил голову и, снова стащив у своего соседа немного риса, указал палочками на него.       — Ты на Юг идёшь со мной, рюшка.        — Ещё, значит, не передала. По крайней мере, приказа не поступало, — Роджуро растерянно поморгал.       — О, — пыл Шинджи слегка стих, но спустя секунду он взмахнул рукой с пиалой, едва не пролив всё содержимое на Кенсея. — Ну, значит, у вас в отряде есть ещё какой-нибудь Оторибаши, о котором мы не знаем! Выпьем же за размножение почкованием.       Роджуро смеялся тогда. Но приказа не поступило и на следующий день, а потом он узнал, что его капитан отклонила прошение на объединение две групп из разных отрядов, поскольку он был нужен ей.       — Капитан Изухара, — после некоторого молчания Роджуро смог собраться с мыслями после прочтения переданных ему бумаг, — разве это входит в мои обязанности как второго офицера?       — В твои обязанности войдёт всё то, что я посчитаю нужным, Оторибаши.        Вот уже несколько лет второй офицер брал на себя те обязанности лейтенанта, которые не касались бумаг. Всё чаще он присутствовал на многих встречах от лица капитана, когда как Иба разбиралась с документацией и внутренних делах отряда – у неё было больше опыта именно для этого.       Роджуро и не смел жаловаться. Наоборот, это сближало его с капитаном и давало больше возможностей повлиять на что-либо. Но капитан Изухара не только брала его с собой на собрания, она также уделяла ему больше времени и в другом.       Тренировки. Их в последнее время становилось только больше и нередко Изухара требовала от него невозможного, будто пытаясь взрастить того, кем Роджуро никогда не хотел быть. Или не решался?        С виду атмосфера в отряде была будто бы пропитана спокойствием, умиротворением; их капитан всё ещё оставалась смелым и неприступным лидером, которому хотелось доверять; их лейтенант мудро распределяла все ресурсы, что имелись у отряда; а второй офицер слыл тем, кто мог выслушать и дать хороший совет.       Но на деле всё было не так чисто.        "В отражении мы видим лишь то, что хотим видеть. И чаще всего, это всё самое лучшее".       Капитан будто пыталась отдалять Роджуро от того, что у него было. Понимал ли он, зачем? Не совсем. Или просто закрывал на происходящее глаза, чтобы не мучить свою душу излишними вопросами, на которые не хотел получить честных ответов.       Он обнаружил себя у высоких дубовых врат в бараки первого отряда, когда мысли были прерваны голосом Гэко.       — Роджуро? Опять витаешь где-то? — она уже стояла внутри коридора, ведущего к залу собраний, и внимательно смотрела на него. — Не мне тебе рассказывать, насколько старик Ямаджи не любит опоздания.       — Разумеется, капитан Изухара, — ему оставалось лишь едва заметно поклониться и последовать за ней.       Собрание шло в темпе, но Роджуро успевал не сбиваться с потока информации и между делом наблюдал за присутствующими. Все тринадцать капитанов стояли в две линии, друг напротив друга. За каждым из них стояли лейтенанты в чёрной форме и с повязкой эмблемы их отрядов. И только сейчас Роджуро заметил некоторую странность.       Он совсем не обратил внимания, что по правую сторону стоит лишь лейтенант пятого отряда. Без капитана.       "Где же капитан Томоко? Почему здесь только лейтенант Оругава?" — растерянно подумал он и невольно обвёл взглядом лица остальных капитанов. Однако, никто из них не выглядел встревоженным, наоборот; они будто знали о чём-то, но не собирались делиться без разрешения главнокомандующего.       Он встретился взглядом с Шинджи. Казалось, тот буквально ждал, когда Роджуро посмотреть в его сторону.       "Ты что-то наверняка об этом знаешь, но не говорил мне об этом?”        Они и вправду уже не пересекались долгое время, словно скрываясь друг от друга под предлогом работы и прочего. Удавалось лишь переброситься парочкой фраз лишь в тех случаях, когда Роджуро подменял лейтенант Ибу, а это случалось раз в две недели.       А это означало, что капитана Томоко могло не быть здесь уже дольше. Но почему тогда Гэко никак об этом не обмолвилась? Она часто делилась с ним многим, что происходило на собраниях.        "Значит…", — от этой мысли всё сдавило в груди, — "Ценен для побегушек на заданиях, однако не настолько, чтобы сказать мне о таком", — Роджуро почти бесшумно вздохнул, но они всё так же смотрели с Хирако друг на друга. Тот будто держался за него таким образом, и Роджуро не мог оставить друга сейчас; только не так.       Стоило Роджуро приглядеться, как он заметил, что у друга был весьма уставший вид, хоть он и старался держать свою извечную улыбку на тонких губах. Но под глазами проглядывались следы бессонных ночей. Сияющего загорелого лица всё-таки коснулась некоторая серость.       В какой-то момент блондин всё-таки опустил глаза, оставляя его наедине с самим собой в полном зале душ. На фоне шли обсуждения по нападениям пустых и объединении групп из разных отрядов, вспыхивали даже мелкие ссоры, но Роджуро слушал всё вполуха, особо не вдумываясь. Всё это окружало его каждый день уже столько лет, что он даже мог предугадать, чем закончится перепалка между капитаном восьмого отряда и второго. Шунсуй Кёраку ни с кем никогда не ссорился, и все его комментарии воспринимались больше как шутка, а юная наследница клана Шихоин, Йоруичи, была достаточно отходчивой, но островатой на язык.       Странным оказалось то, что его капитан вела себя слишком отстранённо, оставаясь безмолвной на протяжении всего времени.       — Оторибаши? — оглянулась она уже после собрания, когда они шли мимо внутреннего сада бараков первого отряда. — Всё ещё здесь?       — Как и положено, капитан Изухара, — мягко отозвался Роджуро. Женщина хмыкнула и отвернулась.        Она неторопливо вышла вместе с ним во внутренний сад первого отряда. Здесь было тихо. За высокой стеной, покрытой вьющимся плющом, гудел ветер. В воде небольшого пруда дрожало отражение плывущих кучерявых облаков.       — Ты весь в сомнениях, офицер, — наконец сошло с её губ.        — Пытался понять Ваши чувства, капитан. За что приношу извинения, — это казалось правильным ответом и, не прежде чем услышать что-либо ещё, он всё же решился добавить: — И не жалею об этом.       Гэко не обернулась, но в сказанном ею слышалось уважение.       — Знаю.        — Так… капитан Томоко?       — Нет, он жив. Ушёл по своему желанию, — она перебила его домыслы и уже твёрже произнесла следующее: — И тебе стоит это запомнить.       Роджуро мелко вздрогнул, усиленно игнорируя едва уловимую боль в её словах.       — Возвращайся в отряд. Я буду через пару часов. И да, отчёты по Югу я всё ещё жду, так что, поторопись-ка с этим…       Время пролетело, словно его и не существовало вовсе, а за окном, маленькой выделенной ему комнаты, уже садилось солнце. Невольно задумавшись о времени как о чём-то скоротечном, Роджуро хмыкнул.       Свет игриво улёгся на пергамент, перекатываясь подобно ленивой кошке. Чернила смазались в каких-то местах, оставив чёрную дорожку на мизинце и четвёртом пальце. То был не отчёт; с ним Роджуро удалось покончить ещё днём, чтобы потом успеть выполнить некоторые обязанности по уборке в капитанской части. Чуть позже он также выслушал изнурительно длинную речь лейтенанта Ибы, что ему не стоит ходить за мазью для её суставов только потому что…       — ...тебе взбрело это в твою лохматую кудрявую голову, — женщина ворчливо разливала чай по пиалам и невероятно оживлённо отчитывала его между делом: — Опять ходите таким неухоженным! Разве это подобает шинигами с таким званием?!       — Достопочтенная Иба-сан, у Вас звание будет всё-таки повыше, — миролюбиво отозвался юноша и всё же ради спокойствия Чикане переплёл светлые локоны между собой, собирая их в плотную косу.       — Вот именно из-за такой безалаберности Гэко-сан и… — она резко оборвала саму себя на полуслове. Роджуро замер с пиалой в ладони. Чикане поджала губы и села на футон, подобрав под себя крохотные стопы. — Мальчишка Вы ещё, офицер Оторибаши. Но помяните моё слово! — её серые глаза, обрамлённые паутинками из морщин, сверкнули со всей строгостью. — Ваши таланты ещё будут зачтены. И не только здесь. — она обречённо, по-старчески устало вздохнула. — Просто стать бы Вам хоть немного серьёзнее.       Её слова никогда не обижали Роджуро. Он давно научился различать искреннюю озлобленность и желание заботиться, и речи Чикане Ибы не звучали резко для его ушей.       Знала ли она что-нибудь о пятом отряде? Определённо да. И возможно даже хотела бы и поделиться, но сейчас было не время. Или она была не тем, от кого Роджуро был бы готов что-либо узнать.       Когда он пришёл в бараки двенадцатого отряда, уже стемнело.        — Офицер Оторибаши! — многие рядовые здоровались с ним радостно, приветливо. Его многие любили благодаря творческой натуре и тяге к веселью, ведь стоило им объединить свои силы с Хирако, в любом отряде звучали песни и смех. Роджуро легко кивал им, но пытался разглядеть знакомое лицо.       Шинджи нигде не было.       Обычно Роджуро знал, что мог найти друга чуть ли не в любом излюбленном тем месте – будь то пруд, крыша, порожек или склад, где блондин обычно рылся в поисках чего-нибудь любопытного из мира живых, где у них нередко проходили миссии.       И Роджуро обошёл все эти места в течение нескольких минут – сюмпо не являлось чем-то запрещённым внутри военного городка. Оставалось только одно из них.        Крыши. Точнее, одна из многих, одна из самых высоких, откуда было видно чуть ли не всё вокруг. Не теряя ни секунды больше, Роджуро направился в нужную сторону. Он должен был понять, что происходит, и больше не хотел растрачивать время впустую.       Крыша на самой высокой сторожевой башне первого отряда встречала его тишиной и прохладой. Изредка доносились голоса шинигами, но сейас Роджуро будто забыл, что слышит их. Он вскинул голову; ветер гнал тёмные облака, пробегался по рельефным плиткам крыши и раскачивал флаг с символом Готэя.       Снизу всё выглядело иначе. Бараки превращались в темнеющие квадраты, души были едва видны, словно размытые пятна на холсте.       Шинджи не шевельнулся, потому что знал, что Роджуро здесь. Он сидел, вытянув ноги, свесив одну руку через колено. В ровных зубах покачивалась тонкая травинка, на которую падал серебристый свет луны.       — Ты ведь даже не знаешь, куда смотришь, Хирако, — бесшумная поступь и вот, они уже вместе над ночным городом. Блондин лениво ответил, не разжимая зубы на травинке:       — Говоришь так, будто всё знаешь.       — Видно точно не всё.       Тишина длилась долго, однако, Роджуро и не ждал спешки. Спустя некоторое время пошутить всё-таки захотелось:       — Не ты ли говорил, что когда-нибудь моя голова взорвётся от того количества мыслей, которые я не излагаю на бумаге? Или в музыке?       — Тебя давно не было слышно.       — Сам от меня прятался.       — Не прятался.       — Тогда что?        Роджуро повернулся к нему, Хирако усиленно молчал и пытался смотреть только перед собой. Плотная золотистая чёлка спала на его глаза, почти скрыв под собой. Выгоревшие ресницы будто бы спутались с его волосами. Он моргнул и наконец раскусил травинку.       Он вздрогнул, когда услышал нежное, едва слышное звучание флейты. Роджуро сделал вид, что не обратил внимания и продолжал, касаясь губами тонкого и прохладного от ночного холода металла, не позволяя мелодии заканчиваться. Со стороны могло показаться, что глаза цвета аметиста были закрыты, но нет; Роджуро украдкой наблюдал за тем, как плечи друга постепенно принимали расслабленное положение, как и всё ссутулившееся тело.              В конце концов, Хирако чуть приподнял голову. Роджуро аккуратно улыбнулся, но не сбился с ритма.       — Этого не хватало, Розетта.       — Назовёшь так ещё раз, уйду.       — Хоть раз уходил?       — Сейчас точно уйду.       Шинджи посмеялся. Открыто, прерывисто, с дрожащей улыбкой.        — Так… ты пришёл только за ответами?       Флейта прервалась, и они встретились взглядами.       — Только ты мог так подумать.       — Я иногда задаю глупые вопросы. Теперь ещё и могу себе это позволить.       Роджуро поморгал, опустил голову и вздохнул. Шинджи потёр переносицу и вновь сгорбился, после чего до Роджуро донеслось тихое "Прости".       — Тебе плохо, и ты говоришь глупые вещи. Я знаю, — Роджуро всё же улыбнулся. — Скажешь ещё что-нибудь?       — Ты и так уже всё понял.       — Я хочу услышать это от тебя.        Шинджи бросил едва заметный взгляд в его сторону, а в душе Роджуро отозвалось нечто похожее.       — Тебе страшно, офицер! Весь дрожишь, Роджуро!       Только он успел подняться на колено, как стальная тень скользнула вбок, исчезая из поля зрения.       — Медленно.       Голос Гэко был ровным, но меч уже летел к его плечу. Роджуро инстинктивно ушёл в бок, но слишком поздно — кончик лезвия скользнул по ткани хакама, оставляя тонкую порезанную линию на коже.       — Ты не используешь скорость.       Она уже стояла за его спиной. Лёгкий толчок в лопатку — и он теряет равновесие, падая на колено.       — Вставай!       Боль вспыхнула, но он стиснул зубы и сделал резкий перекат, перенося вес на руки и отталкиваясь сюмпо назад.       Где она?       Силуэт возник сверху.       — Ошибка.       Резкий выпад вниз.       Роджуро отразил первый удар, но удавка второго пришлась на его клинок, заставляя руки неметь от вибрации.       — Ты боишься, Оторибаши. Ты даже не знаешь, чего именно.       Она толкнула его меч вниз, используя чистую силу, и тут же нанесла удар ногой, сбивая его снова.       — Или не говоришь мне!       Роджуро едва не выронил меч.       "Роуз, сейчас!" — голос Киншары звенел у него в ушах, но он упрямо выкрикнул:       — Нет!       Но Гэко уже рванулась вперёд, и он понял, что если не сделает шаг — не выдержит.       — Хватит сдерживать себя, ты делаешь так только хуже! Тебе никогда не получить контроля над тем, чего ты даже не пробовал!        Сделай что-то. Сделай хоть что-то, Роджуро Оторибаши.       — Скорбь – это не клетка, Роджуро! Она должна быть напоминанием, но не решёткой!       В груди стало тепло, а потом болезненно сдавило. Роджуро выдохнул, мотнул головой, в то время как Шинджи наконец тихо хрипло сказал:       — Какой из меня капитан, если я даже сам признать это боюсь?       Роджуро внимательно посмотрел на него:       — Смотря чего именно ты боишься.       — Как ты себе это вообще представляешь?       — А ты думал, капитанами становятся только те, кому совсем ничего не страшно?       Шинджи встрепенулся, а Роджуро с некоторым ужасом понял, что именно вот сейчас почувствовал неимоверную мечтательность и полёт мыслей. Делился ли он когда-нибудь такими мыслями? Хоть с кем-либо?       Ещё нет.       — Мне как-то казалось… — ощутив как голос дрогнул, он вскинул голову к небу, а потом свёл взгляд в противоположную от друга сторону. Нижние веки напряглись, и он даже прищурился, — что скорбь и страх всегда преследуют только простые души. Что если бы… — горло снова сдавило мерзкое тёплое чувство, и он будто бы лишился голоса, но продолжил говорить: — Что если я стану шинигами, вступлю в эти ряды, меня перестанут преследовать сомнения.       В ответ прозвучал глухой вопрос:       — И перестали?       — Нет.       Они оба просидели в тишине. Ночной воздух окутывал их в свои объятия, развевая волосы, но не мысли. Их было много.       Шинджи шумно выдохнул и вытянулся всеми конечностями. Протяжно зевнул. Это вызвало улыбку, и Роджуро зажмурился.       — Иногда так хочется разучиться думать, — блондин посмеялся, но в этом было что-то облегчённое.        — Тогда лучше и вовсе не жить.       — Как романтично.       — Скорее жестоко.       — А разве одно может исключать другое?       — В этом есть лишь малая часть той жизни, которую мы проживаем.       Они переглянулись.               Шинджи чуть склонил голову, будто обдумывая ответ, но потом просто выдохнул и посмотрел вверх.       — Всё равно, — он вытянул руку, лениво указывая пальцем в сторону звёзд. — Если взглянуть сверху, мы, наверное, не больше чем пылинки.        Роджуро хмыкнул и тихо посмеялся.       — Пылинки, которые носят хаори, — когда он указал размер пылевого комочка пальцами, Шинджи прыснул.       — Ты шутить никогда не умел.       — Правильно, потому что ты в этом профессионал.        — Вот только не скатывайся в банальности вроде того, что этот мир перестал бы без меня смеяться.       — А ты бы так не хотел бы такого услышать?       И они смеялись, не отрывая глаз от чистого синего чистого апрельского неба, где одна за другой постепенно загорались крохотные, но уже яркие звёздочки.

━╗❋╔━

      Вопль.       Женский голос, бьющийся в агонии ужаса разрезал воздух одним мартовским утром. Роджуро подорвался с постели так быстро, насколько только смог.       Кричала Чикане Иба.       Он бежал, пытаясь использовать сюмпо. Из бараков высыпались сонные рядовые, офицеры, кто-то обнажил клинки. Звучали вопросы, но Роджуро их не слышал.       Вопль сменили рыдания.       — Да пропустите же! — Роджуро чуть ли не впервые сорвался на крик, чтобы служащие наконец расступились, и промчался в капитанские покои. — Чикане-сан! Чикане-сан?        Маленькая женщина вся дрожала, сжав нижнюю часть лица морщинистыми ладонями. Услышав его голос, она резко обернулась и сделала шаг назад, без остановки повторяя одно и то же, но из-за всхлипов и слёз слова оказались слишком неразборчивыми.       Но Роджуро всё понял, как только его взгляд скользнул внутрь комнаты.       В первое мгновение он ничего не почувствовал. Просто стоял, не дыша, перед распахнутой дверью. А потом…       Шаг. Треск.       Острая боль вспыхнула в стопе — Роджуро наступил на что-то твёрдое, звонко хрустнувшее под его весом. Он не сразу опустил взгляд, но когда сделал это — понял, что в его кожу впился осколок.       Зеркало.       В комнате было темно. Свет пробивался лишь через тонкие щели в ставнях, но его хватало, чтобы увидеть разбросанные, расколотые отражения.       Зеркала. Гэко.       Он не сразу осознал, что именно смотрит на него с пола.       Бледные пальцы. Лёгкая складка в уголке губ — не улыбка, но… что-то похожее. Белая ткань хаори, испачканная чем-то, что не должно было здесь быть.       Его охватило липкое тепло, сжимая горло в тиски.       Он сделал ещё шаг — осторожно, будто боялся разбудить её. Она лежала слишком тихо.       Потом он увидел, что её пальцы сомкнулись на чём-то.              Осколок. И в маленькой гладкой поверхности отражались расширенные, испуганные глаза цвета аметиста. Его собственные.       — К-капитан… — прошептал он, не понимая, обращается ли к ней или к пустоте, что уже разрослась вокруг него.       Тишина давила на него, на его плечи, сгущаясь вокруг.        Роджуро присел, не осознавая, что делает. Сквозь оглушённый разум просачивались только отдельные образы — её лицо, не потерявшее той мягкой сосредоточенности, что всегда была присуща ей; хрупкие пальцы, сжимающие гладкую поверхность маленького зеркала; длинные пряди серебристых волос, раскинувшиеся вокруг, будто шёлковая вуаль.       Она не двигалась. Никак.       В груди что-то болезненно сжалось, но пошевелиться стало чем-то невозможным. Волна жара накатила вновь.       Шаги за спиной, тяжёлый вдох, и голос Чикане дрогнул:       — Роджуро… она…       Едва слышно Роджуро перебил женщину.       — Знаю, лейтенант Иба.       Возможно сейчас ему не хотелось слышать тех слов. Ни от неё. Ни от кого-либо ещё. Роджуро перевёл взгляд на руку Гэко. Осторожно, почти почтительно, он коснулся её запястья — холод. Как замороженное стекло.       Сердце ударило в рёбра, а где-то в висках зазвенело, как будто кто-то дрожал от холода.              Он не мог вспомнить, когда в последний раз был настолько близко к капитану.        Чикане дышала тяжело, натужно. Кто-то ещё вошёл в комнату — офицеры, кто-то из рядовых. Несколько голосов за спиной — Роджуро слышал, но не слушал.       Ему хотелось просто сидеть так, не двигаясь. Но потом кто-то всё-таки решился нарушить этот момент.       — Офицер Оторибаши, нужно вызвать Четвёртый отряд…       — Уже поздно, — голос Чикане, почти сдавленный, оборвался. И она, не выдержав, вновь тихо взвыла. Роджуро обернулся и ровно произнёс:       — Позаботьтесь о Чикане-сан.       Она вздрогнула и обеспокоенно проронила:       — Роджуро…       — Я справлюсь здесь. Вам нужно подышать.       Чикане смотрела на него широко раскрытыми, покрасневшими глазами. В уголках застыли влажные дорожки слёз, а губы подрагивали, но не от холода. Она не сводила с него взгляда, будто искала подтверждение, что может оставить всё на него.       — Оторибаши… — её голос дрожал, как после долгого плача.              Роджуро встретился с ней взглядом, спокойным, ровным, почти бесстрастным. Чикане осеклась. В нём не было растерянности, не было злости или страха. Это спокойствие было неправильным.       Женщина не сводила с него взгляда, но он не торопил её, не просил уходить, просто молча ждал.       — Я… я выйду, — наконец выдохнула она.       Шаг назад. Потом ещё один. Кто-то из офицеров подхватил её за локоть, и Роджуро услышал, как они увели её прочь. Он не проследил, кто именно.       Он просто смотрел, как она исчезает за порогом, а потом медленно перевёл взгляд на тело. Осколки зеркал поблёскивали тусклым светом в полумраке комнаты. Осторожно, с почтением, он протянул руку к её ладони и разжал тонкие пальцы. Её кожа была холодной, как стекло, но не жёсткой, не застывшей. Будто она просто уснула.       Роджуро протянул руку, но остановился, не дотрагиваясь до её ладони. Осознание пришло резким, обжигающим уколом — он был вторым офицером отряда. И пусть разум пока отказывался принимать реальность, тело вспомнило, что делать.       Рука замерла в воздухе. Нельзя трогать. Нельзя оставлять следов.       Он хмуро прикрыл глаза и постепенно возвращался к тому, что его окружало. Остальные офицеры перешёптывались между собой, ожидая указаний. А он пытался понять.       Почему всё разбито? Почему нет крови? Почему на ней нет ни одной раны? Почему?       — Никаких ранений, ни царапины. Кидо? Яд? Офицер Оторибаши, какие будут указания?       Роджуро выдохнул. Всё дрожало в нём, но пока он не понимал, от чего именно. Злость? Горечь?       Неважно. Сейчас было не до этого.       Он медленно поднялся на ноги, развернулся к ожидающим у порога офицерам и ровным, хладнокровным голосом произнёс:       — Запечатать комнату. Немедленно.       Он не помнил, как покинул кабинет. Вроде бы на него падали обеспокоенные взгляды, голоса проносились эхом, но это было где-то далеко. Он всё думал о том, что случилось в секунды.         Пустой взгляд. Зеркала. И ни капли крови.       Шелест бумаг, слова сочувствия, вопросы, предложения помощи со временем стали обыденностью.        Роджуро отвечал со всей вежливостью и выполнял свои обязанности. Отчёты были заполнены, встречи с четвёртым и первым отрядом – проведены. Перед глазами то и дело мелькали выдержки из экспертизы.       Яд не обнаружен. Следов кидо не обнаружено. Никаких повреждений.       Гэко Изухара ушла подобно самой настоящей аристократке. Сдержанно. Безупречно.       Роджуро просматривал документы, будто бы вчитываясь в написанное, но думал ни о чём. Оставаясь наедине со своими мыслями, он словно задыхался. Волнами накатывало тепло, сдавливая всё внутри. Его будто сжимало тисками в несколько десятков рук. Закатное, ярко-оранжевое солнце за окном лишь слепило.       С сухого горла сорвался вздох. В кабинет зашла лейтенант его отряда. Уставшая, потухшая, как и он. На плечи легло очень многое. В тонких руках женщина держала толстую папку.       — Похороны уже завтра.       — Знаю, Чикане-сан.       Завтра. Уже так скоро.       — Вам бы и спать пойти. Без Вас бы и не справились так скоро, — сказала она заботливо и, оглядевшись, заметила нетронутый чай. — Обновить Вам?       Роджуро растерянно посмотрел на неё.       — Это не входит в Ваши обязанности…       — Этого и не требуется. Просмотрите пока папки, детали церемонии. Всё ли сделано по Вашим требованиям.        Роджуро молча кивнул и протянул руку за папкой, но Чикане не сразу её отпустила.       — Отдохните хотя бы перед завтрашним днём, — это не было укором или приказом. Простая просьба.       — После похорон, — отозвался он ровно, не глядя ей в глаза.       Женщина поджала губы, но промолчала. Ей было ясно – спорить бессмысленно.       Когда дверь за ней закрылась, Роджуро открыл папку и пробежался взглядом по страницам. Всё было в порядке. Алтарь установлен. Благовония выбраны. Цветы заказаны.       Белые лилии.       Роджуро на мгновение закрыл глаза и медленно опустил голову. Гэко бы они не понравились.       Он провёл ладонью по столу, останавливаясь на краю, и тут же убрал руку. Пальцы всё ещё дрожали.       День выдался пасмурным уже с самого утра. Ветер едва шевелил ткань чёрных хаори, пока души собирались вокруг церемониальной площадки. Алтарь с благовониями, хаори капитана, сложенное аккуратно на постаменте, и белые цветы вокруг.       Роджуро помнил, как дрожал голос Чикане, пока она зачитывала прощальные речи. Но как же мужественно держалась эта маленькая женщина. По-настоящему сильная душа, тот самый пример для остальных.       Роджуро стоял в стороне, наблюдая за тем, как шинигами выходят вперёд, оставляя подношения.       Лилии. Белый шёлк. Слова, которые ничего не значат.       А потом Кирио Хикифуне оставила у алтаря веточку сухой календулы.       Он невольно моргнул, сердце болезненно сжалось.        — Когда-нибудь задумывался о значении и свойствах этой крошки?       Они сидели в поле. Ветер лениво трепал высокую траву, унося с собой терпкий запах земли и зелени.       Гэко, вынув руки из рукавов хаори и просто накинув его на плечи, крутила в пальцах цветущую календулу. Лепестки её дрожали в такт дуновениям ветра.       Роджуро, сосредоточенно заварив чай, перевёл взгляд на цветок. Ему всегда казалось, что его лепестки напоминают пушистые кроличьи лапки — мягкие, но скрывающие в себе силу.       Когда Гэко протянула ладонь, он бережно вложил в неё пиалу с тёплым чаем.       — Дедушка говорил, что этот цветок помогает от многих болезней, — задумчиво произнёс он.       — Любопытно… — Гэко поднесла цветок к лицу, вдохнула его медовый запах и на мгновение прикрыла здоровый глаз, будто всматриваясь в солнечные отблески на лепестках. — Приносит исцеление, а символизирует траур.       Роджуро тихо хмыкнул, склонив голову набок.       — Противоречиво. Но разве не в этом сама суть жизни?       Гэко засмеялась — негромко, чуть протяжно.       — Офицер, — она всегда чуть растягивала это слово, когда обращалась к нему, — ты – неисправимый романтик.       Роджуро улыбнулся и чуть наклонил пиалу, наблюдая, как чай лёгкой рябью колышется внутри.       — Одно никогда не исключает другого.       Гэко покачала головой. Она повернула цветок стеблем вниз и задумчиво провела пальцем по плотным лепесткам.       — Всё, что красиво, может цвести даже в самые холодные месяцы.       Её голос прозвучал мягко, но с какой-то тяжестью.       Глаза сильно сохли, то ли от ветра. то ли от бесконечных трудоёмких ночей. Роджуро не помнил, когда ему удавалось заснуть так, чтобы не встретить первые лучи рассвета.              Он не вдумывался в размеренные, короткие разговоры. Просто кивал и отвечал благодарностью. В конце концов настала его очередь развернуться к алтарю. Календула чуть дрогнула от ветра.       Он сделал шаг вперёд. Потом другой. Наклонился и положил ладонь на хаори капитана, и будто бы забыл, что такое звук.       Ни одной мелодии в голове. Только тишина.       — Спасибо. — голос был словно чужой, не его.       Роджуро не помнил, как отошёл назад. Даже споткнувшись, он ощутил лишь пустоту, и только чья-то крепкая ладонь вовремя удержала его на ногах. Шинджи сделал вид, будто ничего и не произошло, и Роджуро был за это благодарен.       Последние слова главнокомандующего Ямамото прозвучали отчётливо, но в то же время странно глухо, будто бы мир сжимался в границах этой церемониальной площадки, не впуская в себя ничего постороннего.        Жар вспыхнул внезапно — стремительно, всепоглощающе, бесповоротно. Огонь вырвался изнутри, затопил алтарь, поднялся ввысь, с треском пожирая хаори, цветы, благовония, оставляя только пепел.       Вновь это противное тепло, от которого боль лишь разгорается внутри.               — Розэ, беги!       Сквозь пламя прорывались их мерзкие, острые как бритва когти. Они посеяли разрушение. Их рёв сносит каждого вставшего на их пути.       Пустые заполонили его дом. Треснули балки, обрушилась крыша.       — Не смотри назад, не смотри! Беги!       Он всё помнил. И помнил, как его собственная духовная энергия вспыхнула в ответ на ужас. Его ослепила вспышка.       И всё рухнуло, накрывая собой всех, кто остался. Всех, кроме него.       Роджуро слышал лишь собственные крики. Его ногти были стёрты в кровь. Его колени были разбиты. Его лицо заливал пот. Он отчётливо помнил как захлёбывался в отчаянии.       Тёплая капля сорвалась с ресниц и скользнула по щеке Роджуро, оставляя за собой неощутимый, но такой явный след. Одинокая слеза.              Горячая. Тяжёлая. Зеркало его души, где всё горело и вопило от повторяющейся потери.         Ветер взметнул прах к небесам. И лишь календула, положенная на алтарь, не сгорела до конца — на обугленном стебле всё ещё держалось несколько лепестков, тусклых, но не сдавшихся.

━╗❋╔━

      — Розэ? Подойдёшь ко мне, мальчик мой?       Детский смех разлился по крошечному внутреннему дворику. Светлые локоны мелькнули в солнечном свете, и маленький Роджуро босиком промчался через выложенные камнем дорожки, едва не споткнувшись у крыльца.       Небольшой домик и сад вокруг – всё это возвёл его дорогой дедушка кропотливым трудом и своими руками. Фумидзо Оторибаши стал тем, кто вернул нежность и жизнь на когда-то выжженные земли. Кто вернул звук в безмолвную тишину, полную скорби.       Роджуро всегда знал, где может найти его. Если то была заказная работа для голубой крови, взятая на дом – дед проводил время в своём кабинете. Дверь оставалась приоткрытой; таким образом Роджуро привык, что он не один.        Но вот когда старичок сидел на крыльце дома, выходящем на фруктовый сад, это точно означало, что сейчас всё своё время он сможет уделить любимому внуку.              — Дедушка, ты говорил, что покажешь мне что-то особенное! — голос Роджуро звучал нетерпеливо, и в ответ раздался хриплый, но тёплый смех. Его руки справлялись совершенно искусно, хоть и дрожали от возраста.       — Терпение, Розэ, — дедушка сидел, чуть сгорбившись. Он кивнул ему на место рядом. — Всё хорошее требует терпения.       — Даже если оно уже есть? — Роджуро нахмурился, сводя брови, и всё же придвинулся поближе, чтобы увидеть, над чем же вёлся такой скрупулёзный процесс.       — Особенно если оно уже есть, — старик прищурился по-доброму и поднял что-то из своей коробки с инструментами.       Маленький предмет блеснул в лучах солнца.       — Флейта? — Роджуро моргнул.       — Не просто флейта, — дедушка легко повертел её в руках, а затем осторожно передал в ладони внуку. — А твоя флейта.       Гладкая, лёгкая, выточенная вручную. Роджуро завороженно перебирал подарок пальцами.       — И ты сделал её сам? — его глаза вспыхнули восхищением.       — А кто же ещё? — старик усмехнулся. — Милый мой мальчик. Когда твою душу наполняет музыка, ею стоит делиться. И если нет сил сделать это самому… всегда поможет любой инструмент.       Пальцы скользнули по плотной ткани, зацепились за подол, но Роджуро тут же отдёрнул руку.              Хаори лежало перед ним — белоснежное, лёгкое, будто невесомое. И всё же он чувствовал его вес, даже не надевая. Оно словно давило на грудь, сковывало мысли, впитывало его нерешительность, которая давила в ответ.       — Вам пора, — сказала Чикане скорее заботливо, чем строго.       Он не сразу ответил. Вдох. Выдох.       Дедушка часто говорил ему о таких моментах.       "Самое важное, Розэ, — это сделать первый шаг. Всё остальное уже пойдёт своим чередом".       — Знаю, — наконец сказал он.       Чикане шагнула ближе. Он ощутил, как её руки аккуратно коснулись его плеч, помогая накинуть хаори. Оно отличалось от того, что носила прежняя владелица.        Никаких широких рукавов, скрывающих движения, никакой излишней тяжести на руках. Только лёгкий, длинный жилет, спадающий до пола. Он видел, как носила своё хаори Гэко — небрежно, не застёгивая, не пряча рук. Будто это была не форма, а её вторая кожа.       То стало его первой просьбой после посвящения.       Он встал. Чикане расправила складки и заботливо разгладила ткань. Впервые за всё это время не последовало её обычного тычка в спину, не прозвучало крикливо-недовольного: "Выпрямьтесь, офицер!".       Только лёгкое, почти невесомое прикосновение ладони. Не приказ. Не требование. Напоминание.       — Готовы, капитан Оторибаши?       Роджуро едва заметно моргнул, но кивнул. Тяжесть на плечах стала реальной.        Перед ним оставалась лишь одна дорога — коридор, ведущий к массивным дубовым дверям. Чикане почти бесшумно преданно следовала за ним. Вновь падали две тени на дубовые стены, одна повыше и вторая – пониже. Изменился лишь порядок.       Роджуро почти дошёл, когда неведомое чувство заставило его остановиться практически перед границей между его прошлым и будущим.       Тёмное дерево. Тяжёлый металл. Величественные узоры, будто высеченные временем. Именно за всем этим его ждали другие капитаны и сам главнокомандующий.              Немного погодя, он услышал скрип. Двери начали открываться.       Роджуро замер. Последний шаг. Последний вздох. Он медленно прикрыл глаза.       "Самое важное, Розэ…"       — Всё будет так, как должно быть.       Он не сразу увидел зал. Но сделал шаг туда, где должен был быть.