Ранняя весна небесных цветов

За всеми заботами Сун Цзиюй и не заметил, как наступил Праздник весны. В Чжунчэне настроения царили праздничные: ещё бы, наконец-то трудный год позади! Вот только отмечать новую весну, после того как река смела пристань, побила корабли и разнесла в щепу рыбацкие лодки, было не на что. Кое-где вывесили фонари, и парные надписи с пожеланиями, но о фейерверках и гуляниях пришлось забыть: бродячие актёры и трюкачи, узнав, что Чжунчэн совсем объяла разруха, обходили его стороной, понимая, что подзаработать не получится. В поместье Яшмового порога тоже, оказывается, не праздновали: Сун Цзиюй понял, что Праздник весны приближается только по сладкому запаху сушеных фруктов, которые в городе вымачивали для каши Лаба. Лисы же даже не думали ни готовить угощение, ни украшать павильоны. — Почему вы не празднуете Чуньцзе, лао Ху? — спросил он у Шаньюаня. — Духам и оборотням не важна смена лет? Шаньюань задумчиво нахмурился, не донеся до рта чарку с вином. — Это человеческие развлечения. Я наведываюсь в гости, если меня зовут. Слуги, если хотят повеселиться, ходят в город: погуляют до первых фейерверков и обратно. — До первых фейерверков? Так это не суеверия? Вы правда их боитесь? — спросил Сун Цзиюй у прислуживавшей им лисички. Та только вздохнула. — Конечно! Они такие громкие, даже тут слышно! Все прячемся, вдруг янский огонь с неба на нас упадёт? — И прячутся почему-то под моей кроватью, только хвосты торчат, — вздохнул Шаньюань. — А как ты веселился, когда был человеком? Сун Цзиюй помолчал, глядя, как лунный свет серебрит далёкие горные пики. — Лун-гэ отмечал без особой пышности, он не хотел прослыть чиновником, который поощряет прихлебателей. Только близкие друзья и родня. Я праздновал вместе с ним, дома ведь всё равно никого не было… — он помедлил. — Кроме Жу Юя с Лань Сы. Первый праздник Чуньцзе без Лун-гэ. Первый новый год без семьи — ведь зачем притворяться, Жу Юй и тётушка давно стали ему вместо родителей, да и Лань Сы, учившего его с малолетства, он любил как родного, ведь не зря говорят: «Учитель на день, — отец на всю жизнь». Сун Цзиюй знал, что служат они теперь в доме Ма, но всё ещё носят траурные повязки. Каково-то им? А Лун-гэ? До него наверняка уже давно дошли слухи о смерти чжунчэнского магистрата… — Так позови своих слуг сюда, — предложил вдруг Шаньюань, словно это было самое обычное дело. Сун Цзиюй покачал головой. — Я не хочу печалить их ещё больше. Они-то наверняка не верят в рассказы про ван-е и думают, что я спокойно ушел на перерождение. Если явлюсь им, решат, что я неупокоенный призрак. — Но ты не призрак! — возмутился Шаньюань. — Ты господин здешних мест! Да для них честью будет, если ты им покажешься! Нет уж, А-Юй, если ты по ним тоскуешь, то должен навестить! Ли Седьмая, иди скажи своим братьям, чтоб готовили паланкин и фонари! Да пусть достанут самые лучшие наряды, ван-е нужна свита! Пусть его дядюшки не думают, что он живёт где-нибудь… в дупле, неприкаянный! Сун Цзиюй улыбнулся, в груди у него потеплело. Шаньюань… Ни на мгновение не задумался, удобно ли господину вот так печалиться о слугах. А прежде он, пожалуй, фыркнул бы, что люди вообще заботы не стоят. Неужели с приходом весны и у него на сердце потеплело? — Спасибо, лао Ху, но не нужно ни паланкина, ни свиты. Просто принаряжусь и поеду верхом. Шаньюань недовольно фыркнул, но в конце концов уговорил его хотя бы сбрую с драгоценными камнями и раковинами надеть на коня. *** Он думал было явиться Сяньфэну, но остался невидимым, поняв из разговоров слуг, что тот отбыл по делам. Ли Пятый выбежал приветствовать ван-е, но не он успел первым: с конюшни раздалось знакомое тонкое ржание. Бархат! Жеребец под Сун Цзиюем заплясал, недовольно зафыркал, будто соперника почувствовал. — Тихо, тихо, — Сун Цзиюй успокаивающе похлопал его по шее. — Ты ведь сделан из его волоса, вы всё равно что один конь. Призрачный Бархат, бывший когда-то и вправду бумажным конём с хвостом из волос Бархата живого, ещё немного пофыркал для виду, но успокоился, позволил привязать себя к грушевому дереву. Нужно было искать Лань Сы и Жу Юя, но Сун Цзиюй не мог противиться нахлынувшей нежности к ещё одному старому другу и отправился на конюшню. Ему, впрочем, повезло: ещё у дверей он услышал внутри знакомые голоса. — …застоялся что-то. Характер показывает, — говорил Жу Юй под мерный шорох скребницы. — Завтра скажу господину Ма, чтоб всё же оседлал его, — ответил Лань Сы и забормотал коню: — Что зубами клацаешь, арестант? Яблоко хочешь? На, на тебе яблоко. Сун Цзиюй улыбнулся, сглотнув ком в горле. Всё как раньше… Вот только как им теперь показаться? Он сделал несмелый шаг вперёд, во тьму конюшни. — Жу Юй? — позвал он, стараясь, чтоб голос не дрожал. — Лань Сы? Они обернулись, отпрянули оба. Скребница, выпав из руки Жу Юя, глухо стукнулась о землю. Сун Цзиюй, не сдержав слёз, опустился на колени, коснулся лбом пыльной соломы. — Простите… — выдавил он. — Простите… Что так долго не навещал вас. Лань Сы первым поднял его с земли и заключил в объятия, будто давно потерянного сына. Его твёрдое плечо знакомо пахло табаком, как в детстве, когда он носил маленького господина на спине. Жу Юй, вымуштрованный старый слуга, поклонился было, но не выдержал — оттащил Лань Сы и тоже крепко обнял хозяина, прижал к широкой груди. — Хозяин… Юный господин Ма говорил, а мы не верили… Как в такое поверить… Он умолк. Несколько мгновений никто из них не мог говорить — слишком мешали слёзы. Виданное ли дело под Небесами, чтобы ушедшие вот так встречались с живыми? В конце концов Сун Цзиюй быстро утёр глаза и, чтоб не плакать больше, сделал вид, что сейчас ему важнее всего погладить Бархата. — Не хромает? — откашлявшись, спросил он хозяйским тоном. — Его тут не перекармливают? Жу Юй тоже выдохнул наконец, шмыгнул носом. — За ним ухаживают хорошо, вот только этот зверь никого не подпускает. — Уже сбросил юного господина Ма один раз, — кивнул Лань Сы, тайком утерев щеки. — Тот теперь побаивается садиться. Сун Цзиюй неодобрительно цокнул языком и, положив руку на морду Бархата, без труда проник в нехитрые сплетения лошадиных мыслей. Вспомнил голос Сяньфэна, аромат лотоса от его одежды. С грустью передал их коню. «Это твой хозяин. Это друг». Бархат всхрапнул, будто говоря «Ну да, конечно», но новой идее не сопротивлялся. — Вот так. Теперь он примет юного господина Ма, — сказал Сун Цзиюй. — Идёмте в беседку, я… Я многое должен вам рассказать. Рассказывал он и впрямь долго, до самых сумерек. Лань Сы слушал молча и серьёзно, Жу Юй же постоянно перебивал вопросами, ахал и всплескивал руками. — Раз вы не бродячий дух, а вполне чело… то есть, высшее создание, благородный господин, значит, мое сердце спокойно, — довольно сказал он наконец. — Готовы вернуться к вам на службу, если примете, — Лань Сы встал и замер в церемонном поклоне. Сун Цзиюй тяжело вздохнул. Им хотелось, чтоб всё было как раньше, ведь господин вернулся. Вот только как раньше уже никогда не будет. — Мне больше не нужен слуга, не нужно ни пить, ни есть, ни одеваться. И защита не нужна — сильнее меня здесь никого нет. Но юный господин Ма остался без отца, без поддержки. Вы о нём позаботитесь? Он мог бы приказать им. Но родным не приказывают. Жу Юй и Лань Сы переглянулись, поклонились снова. — Будет исполнено, господин! Сун Цзиюй хотел было попрощаться… Но в голову ему пришла неожиданная мысль. — У меня для вас ещё одно дело. В поместье Яшмового порога. *** Любой человек оробеет, если окажется вдруг среди целой стаи лис-оборотней. Но после того как господин явился из мёртвых, Лань Сы и Жу Юй ко всему были готовы. К тому же, поручение им было дано чёткое: превратить старую унылую усадьбу в самое праздничное место. Жу Юй сразу сошёлся с лисом Ли и принялся объяснять ему и старшим лисятам, какое готовить угощение: как варить сладкую кашу Лаба, какие «секретики» подкладывать в пельмени. Особенно лис повеселила «лапша долголетия», — это какой же длиннющей она должна быть, чтоб стать хорошим пожеланием для живущих сотни лет оборотней? Естественно, они тут же устроили соревнование, — кто сможет скатать из теста самую длинную лапшу, — и мука повалила клубами. Лань Сы и сдержанный, сухопарый лис Лю начали вместе с младшими лисятами вырезать бумажные украшения из алой бумаги, клеить фонарики и расписывать доски благопожелательными надписями. Оказалось, что у Лань Сы красивый, легкий почерк, — подстать его фехтованию. Шаньюань на всю эту суету смотрел снисходительно, попивая чай в беседке. — Я думал, ты хочешь устроить праздник для себя, а ты щенят развлекаешь. Таково твое желание? Сун Цзиюй пожал плечами. — Я плохо умею развлекаться. Мне просто нравится встречать новый год с семьёй. — Мне… — Шаньюань вздохнул. — Тоже когда-то нравилось. Кажется. Я однажды подшутил над сяо Хуа, подарил ему красный конверт с позолоченными желудями. Сказал ему, что это деньги лесных духов. Думал, он закапризничает… а он так серьёзно их спрятал. Сказал… что будет их копить, а потом отправится со мной путешествовать по горам. И не смог я над ним посмеяться. Так и дарил ему каждый год эти конверты до самой… — он усмехнулся, быстро утёр глаза. — Ну вот что! Сейчас пошлю тётушка Лю в сокровищницу, пусть принесёт медяки и красную бумагу. Раз ты всерьёз решил праздновать, сядешь и будешь со мной складывать конверты для этих щенков! Хоть они и дурака валяли весь год. Он легко сбежал по ступенькам. — Тётушка Лю! «Хочу ли я, чтобы Хэ Лань был здесь, с нами?» — подумал Сун Цзиюй, и покачал головой. Нет. Он наверняка уже переродился где-то в хорошей семье. Пусть будет счастлив. Но… Повинуясь внезапному порыву, Сун Цзиюй спустился к ручью, набрал горсть камушков и, собрав всю силу ван-е, зашвырнул их в небо. Подчинившись его воле, камушки на лету взорвались, рассыпались искрами, сложившимися в подобие орхидеи. Может, душа Хэ Ланя ещё не ушла на перерождение. Пусть видит и знает, что его не забыли. Лисы, припавшие к земле от страха, поняли, что на них падает не янский огонь, и задрали головы, любуясь зрелищем. — Как вы это ловко, господин… — пробормотал, не веря своим глазам, Жу Юй. — Ещё, ещё! — закричал Лю Четырнадцатый, вырезавший, сидя у его ног, кривоватую картинку с тигром. — Рано, неслух! — одёрнул его отец. — Господа даже и праздновать не начали! Но его голос потонул в лисьем хоре. — Ещё, господин ван-е! Ещё! Сун Цзиюй рассмеялся и бросил новую горсть камушков. Теперь придав искрам вид цветов глицинии. И понадеялся, что внизу, в Чжунчэне, их видят тоже. Пусть новый год ещё не наступил, так что ж? Для небесных цветов не бывает слишком ранней весны.