Неожиданность

Он привык смеяться над другими. Её спокойствие и доброта раздражали его больше всего. Она была для него идеальной мишенью, пока однажды она не ответила на его шутки так, как он никак не ожидал. И именно тогда игра приобрела совсем другой смысл. День в цифровом цирке начинался как обычно с хаоса и лёгкой доли безумия. Джекс, как всегда, нашёл способ развлечься за счёт кого-то другого, на этот раз устроив философский спор с Рагатой. — Ты правда веришь в этот бред о том, что «каждый из нас имеет цель даже в этом цифровом аду»? — с усмешкой бросил Джекс, сложив руки на груди и покачиваясь на пятках. — Лично я думаю, что всё это лишь случайность. Ни смысла, ни порядка. Просто бесконечная шутка, и мы её жертвы. Рагата, сидевшая напротив, только вздохнула, скрестив руки. Её яркий взгляд чуть потух, но она, как всегда, старалась держать себя в руках. — Ты всё упрощенно видишь, Джекс, — ответила она, почти устало. — Даже если это и шутка, мы сами выбираем, смеяться над ней или искать в ней что-то важное. Это и есть смысл. — Смысл? — он рассмеялся громче, чем было нужно. — Рагата, ты так забавно звучишь, когда пытаешься быть умной. Она напряглась, но молчала, выдерживая его насмешки. Но Джекс решил зайти дальше, чтобы увидеть, как привычная мягкость Рагаты снова обернётся слезами. — Честно? Мне кажется, ты говоришь всё это, потому что боишься признать правду: ты бесполезна. Мы все тут такие, но ты — особенно. Рагата замерла, её кукольное лицо словно стало маской. Обычно она сглатывала его колкости, позволяла им проскальзывать мимо, но в этот раз что-то изменилось. Вместо слёз на её лице появилось холодное выражение. — Что-то не так? — усмехнулся Джекс, но в его голосе мелькнула нотка неуверенности. Не сказав ни слова, Рагата резко встала, шагнула вперёд и столкнула его так, что он оказался на полу. Джекс едва успел понять, что происходит, как она уселась за его спиной, крепко прижав его к полу. — Эй, ты что делаешь?! — начал он возмущаться, но её лицо оказалось слишком близко, а голос, тихий и холодный, заставил его замереть. — Мне бы не хотелось обижать милого кролика, — прошептала она, приближаясь к его уху, — но, знаешь, тебе иногда стоит держать язык за зубами. Джекс почувствовал, как мурашки пробежали по его телу, но он не собирался это показывать. — Слезь с меня! — рявкнул он, пытаясь освободиться, но Рагата даже не пошевелилась. Она сидела уверенно, будто её мягкость исчезла, оставив только силу и решимость. — Ты можешь продолжать спорить, Джекс, — продолжила она спокойно, но с ноткой угрозы. — Но если ты ещё раз захочешь ранить меня словами, я найду способ сделать тебе так же больно. И, знаешь, мне кажется, тебе это не понравится. Её голос был настолько серьёзен, что даже Джекс потерял на мгновение весь свой задор. Он попытался вновь вывернуться, но она лишь сильнее села, фиксируя его внизу. — Ты что, собираешься сидеть на мне весь день? — он фыркнул, стараясь вернуть себе обычный тон. Рагата не ответила сразу. Она только поднялась, оставив его лежать, и сказала, снова став привычной: — Нет. Я просто хотела, чтобы ты понял: я тоже могу быть другой. Когда она ушла, оставив его на полу, Джекс чувствовал себя… странно. Не униженным, не оскорблённым, а, скорее, смущённым. Эта Рагата, с её холодной силой и злостью, ему понравилась. Необычно, но понравилась.