Любовь зла

      Он ненавидел быть «здесь» и «сейчас». Но его жизнь, словно самый жестокий дрессировщик, приучила находиться в настоящем моменте и нигде больше. Всё началось ещё с детства. Именно «здесь» и именно «сейчас» он голоден. Нужно найти еду, чтобы дожить до завтра. Нужно не спускать глаз с отца, чтобы не влипнуть в «неприятности». Он повзрослел рано. Может, в двенадцать или в тринадцать… Около того.       Он перестал просить отца не пить. Вообще перестал его просить хоть о чём-то. В двенадцать он уже знал — его не слышат. И на мнение слабого, ничего не способного Михаэля всем плевать. Он не авторитет. Ни для кого. И не цветочек, над которым кто-то сжалится.       Когда ты выглядишь как ребёнок и воруешь — в людях просыпается жалость. Его отпускали. Закрывали глаза. Когда ты перестаёшь выглядеть как ребёнок — теряется вся снисходительность.       Смешно, но даже в отце она была. Поэтому Михаэль так долго глотал каждый удар. Кайзер был профессионалом грёбаного выживания в условиях бесконечного ряда бутылок. Выучил все стадии опьянения, знал, когда лезть не стоит, а когда вовсю пожимать плоды отцовского чувства вины. Михаэль ненавидел, когда родитель пил, но ещё больше он ненавидел трезвость. Ведь именно тогда становилось ясно как день: всем на него плевать. Трезвый отец никогда не интересовался учёбой сына. Трезвый отец никогда не спросит о самочувствии. Трезвый отец занят только одним: как достать, как употребить и где найти денег, чтобы достать ещё. Он жил, чтобы употреблять, и употреблял, чтобы жить. Михаэль просто мешался под ногами на пути к бутылке.       Но стоило в кровь попасть алкоголю — он лез к сыну с извинениями, со слезами, что тут же могли смениться злостью и обвинениями. Отец миллионы раз повторял, что любит его. Не всегда, когда был под градусом. Но никогда — в трезвости. Михаэль слушал пьяное хныканье на ухо, когда отец сжимал его в сильных руках, чередуя исповедь во всех своих грехах с проклятиями в сторону матери. Мальчик мечтал, грезил о моменте, когда отец заснёт. Когда всё это прекратится.       Папа был самой настоящей свиньёй, способной хрюкать, валяться в куче мусора и ссать прямо под себя. Михаэль не хотел подходить к нему, но периодически мальчик затихал, ожидая услышать дыхание отца. Дышит — значит всё нормально. Можно насладиться редкими минутами спокойствия и тишины. Но дышит — не значит жив. От отца пахло, пахло так, как не может вонять даже труп. Запах спирта перемешивался с телесными жидкостями, Кайзер воротил нос всякий раз, когда огромные руки касались его лица, вынуждая смотреть прямо в эти маленькие глаза-бусинки, в которых нет и капли осознанности. Воротил нос — за что и получал. Отец мог начать плакать, говорить о том, что Михаэль его ненавидит, не ценит, не любит.       Он бросил разубеждать его в обратном лет в восемь. Просто молча убирал за ним испачканную рвотой и мочой одежду.       Кайзер знал, что пытаться уворачиваться от этих рук — бесполезно. Ведь он пах так же. Запах въелся в ногти и волосы. Мальчик пах затхлостью, пах дерьмом всех тех клопов и тараканов, что жили в их квартире огромными колониями. Михаэль узнает этот запах из тысячи. Он перетряхивал всю свою одежду и самой удобоваримой считалась та, к которой не прилипли прямоугольные оранжевые личинки насекомых.       Однажды он заслужил «спасибо». И нет, не за то, что подросток бессмысленно пытался отмыть всё то дерьмо, что было в их квартире.       Когда Михаэль вернулся со школы, ему пришлось пережить все стадии ужаса. Сын понял, что папа не просыпается. Он набрал скорую. Отца увезли в детокс. Больше всего на свете он боялся двух вещей: родитель умрёт и Михаэля заберут в детдом. Когда приехала скорая — он прятался, старался избежать приезда опеки. Папа провалялся в больнице пару дней — алкогольная кома. Всё это время Кайзер был дома, набивая желудок хлебом и водой.       Когда отец вернулся — он сказал «спасибо». Почему? Потому что в какой-то момент алкоголь перестаёт брать. Стоит прокапаться и очистить кровь — опьянение хватает с новой силой.       Его детство было соткано из страха собственной беспомощности и никчёмности. Он боялся проституток, которые приходили в дом. Тихо запирался в ванной, ожидая, когда отец закончит. Михаэль ничего не мог сделать. Не мог уговорить отца перестать продавать вещи. Не мог отобрать чекушку. У него не было личного пространства, чего-то своего, ведь всё своё было вымазано и запятнано нахождением в той проклятой квартире. Домом. Это был его дом. Место, где ты никогда не почувствуешь себя в безопасности. Он убегал, но постоянно возвращался, ведь кто знает, когда отец напьётся до состояния очередной комы.       Человек понимает, что окончательно сломан, когда смиряется со своим положением. Михаэль больше не пытался вытащить отца. Целью стало свести ущерб к минимуму. Он бегал по его желанию в магазин за бутылками, выпрашивая прохожих с документами оплатить алкоголь. Его больше не пробирал страх, когда отец начинал впадать в слепую пьяную ярость. Он знал, как напрячь живот и как закрыть руками голову, чтобы удары были менее болезненными. Он научился воровать, называл это «работой». И относился к этому как к работе.       Чем старше становился Михаэль, тем сильнее крепла ненависть отца. Виной ли тому то, что Кайзер стал больше походить на мать или прогрессирующее сумасшествие зависимого человека — неясно. Да это и не важно. Отец перестал, как он выразился, «цацкаться». Он бил сына со слепящей яростью, и чем сильнее Кайзер закрывался руками и сворачивался в клубок — тем тяжелее становился каждый удар. Михаэль был нечеловеком и даже меньшим, чем просто животное. Он не был живым в глазах отца. Сын — сосредоточение всех родительских бед. Неодушевлённый предмет.       Именно поэтому рука отца не дрогнула, когда он замахнулся бутылкой с острым разбитым дном.       Михаэль понял, что он умрёт. Что отец не остановится. Не выдохнется. Не переключится на выпивку. Не удовлетворит свою ненависть.       И он начал умолять. Просить его остановиться. Заверять, что сделает всё, буквально всё, лишь бы это прекратилось. Его юношеский голос сорвался на хрип, когда осколки распороли кожу на руке, едва успевшей закрыть глаза. Он начал взывать к богу, но в итоге всё свелось до простого повторяющегося «пожалуйста, не надо».       Удар перерезал сухожилие, и рука безвольно упала на пол. Михаэль нащупал осколок, но не мог его взять. Он перекинул вторую руку, хватая стекло за секунду до того, как удар отца рассёк бы ему висок.       Бутылка свалилась ему на грудь, случайных мах рукой Михаэля перерезал запястье родителю. Юноша лежал, придавленный весом отца на полу, трепыхался под ним как уж, желая выползти из-под мужчины, но ничего не выходило. Кайзер обезумел от страха и шока, он сжимал своё единственное оружие в руке, беспорядочно протыкая им жирные ноги свиньи. От вида тканей его желудок скрутило, но отец не сопротивлялся. Он продолжал удерживать сына на полу, будто от этого зависела его жизнь.       Потому что она от этого и зависела. Впервые отец разглядел в глазах сына то, чего раньше никогда не видел — ответное желание проломить ему голову.

***

      Мукадэ Доку — взболтать, но не смешивать. Выглаженный, вылизанный педант, у которого, Кайзер уверен, есть отдельные перчаточки для общественного транспорта, чтобы поручни не трогать. К его лицу прилипло отвращение, будь Доку побогаче — заказывал бы клининг в каждое помещение, прежде чем в него заходить. Его идеал — больничная палата, где всё максимально стерильно. В конспектах почерк идеальный, будто буквы выведены по трафарету. Спина почти всегда прямая, словно к ней пришпандорили метлу. Аскет, ему не до людского и простого. Не пьёт. Не курит. Его главный кошмар — трата своего драгоценнейшего времени на «недостойных».       И это вылизанное чучело, которого и человеком с трудом можно назвать, стоит сейчас прямо перед ним, гордо подняв подбородок и просит о том, о чём бы вылизанное чучело никогда в жизни, в парадигме Кайзера, не попросило бы. Доку — чудовище, которому чуждо всё житейское. Он трафарет, вырезанный, чтобы учиться и никогда не взаимодействовать с людьми. Доку — тот, кто всегда принимает решение, как машина: в пользу наименьшего ущерба себе, своей гордости и своему времени. Ему чужды любые авантюры, он не действует на «авось». Когда такие типы ввязываются в драку, они знают, на что идут. Да, Полурослик ведом эмоциями, но что-то Михаэль не замечал, чтобы ведомость распространялась и на суицидальные мысли.       А то, что предложил ему прямо сейчас Доку — самоубийство. В это может влезть только исключительно тупой человек, которые не думает не то что на шаг вперёд — он не думает вообще. Наказать Мэтью — одно дело. Лезть куда-то дальше — совершенно другое.       Так что долго над ответом Кайзер не думает:       — Ты ебанутый?       — Знаю, как это звучит, — начал было Полурослик, но был перебит.       — Ебануто.       Звучание имеет прямое значение без искажения. Найти верхушку наркоторговли — это значит копать. Копать — это значит лезть туда, где висит табличка «не влезай, убьёт». Рыть под Мэтью — одно дело. Пытаться выйти на поставщиков, а от них на владельцев всего этого замечательного бизнеса — дебилизм.       — Это моё желание.       — А звезду с неба ты не хочешь? Я не собираюсь рыть себе могилу ради глупой договорённости.       — Послушай, основную работу буду делать я. Ты просто будешь… — Доку задумчиво покрутил запястьем, — …говорить от моего имени, если потребуется.       — Нахрена я тебе сдался? Если такой самостоятельный — так хорони себя сам.       — Сколько у тебя по истории?       — Ну, сессию закрываю без «удовлетворительно», — на автомате бросил Кайзер, не понимая, к чему ведёт Полурослик.       — Кто первый умирал во время войн?       — Мирные жители.       — Посол, — спокойно заявляет чудовище, вскинув бровью.       — Пошёл на хуй, — выплёвывает Михаэль, почти шокированно.       То есть он решил в открытую заявить, что собирается использовать Михаэля в качестве живого щита?! Не много ли карлик на себя берёт?!       Чудовище словно ответ позабавил. На его лице дрогнула едва заметная улыбка, будто вся эта ситуация не больше чем шутка. Но, когда он заявлял о своём желании, его лицо было таким, словно о шутках тут не может быть и речи. И наличие чувства юмора у этого педанта весьма сомнительно. Он стоит, выпрямив спину и вскинув подбородок, сверля его взглядом своих чёрных глаз, ожидая ответа. Нет, эта улыбка — отнюдь не просто привычная человеческая усмешка. Это лицо смертника. Ему действительно плевать, какие последствия за собой принесёт его тупорылое решение.       — Если ты мне не поможешь, я в любом случае займусь этим сам, — говорит он, чуть склонив голову, и чёрные пряди последовали за ней. Лежали волосок к волоску — трафаретище.       — На кой чёрт? — Кайзер нахмурился, переключая внимание. — Слушай, парень, что с тобой не так, а?       — Мне это нужно.       — Зачем?       — Это не твоё дело.       — Очень даже моё, если ты собираешься меня в это втянуть!       Доку раздражённо цокнул, закатывая глаза. Он ущипнул переносицу, нахмурившись, словно Кайзер надоедливый ребёнок, который задаёт вопрос из серии «почему травка зелёная, а небо голубое». Но Михаэлю нужны ответы. Чем больше времени он проводит со своим подопечным, тем больше убеждается, что чем глубже в лес — тем конкретнее сдвиг по фазе. Скопление проблем высотой в метр с кепкой.       — Скажем, интересная проба пера по специальности, — сморозил очевидную ложь ненормальный.       — Специальности? — Кайзер ставит руку на пояс и скептически вскидывает бровь. — У тебя в конспектах написано «введение в уголовное право», ты кем себя возомнил? Патриком Фицджеральдом?       Встретились, блядь, адвокат и прокурор. Кайзер уже боится за тех, против кого будет стоять этот сухой радикальный «Рыцарь закона». Доку не говорил наверняка, но по нему видно, что он метит именно в систему госслужбы. Кайзер избрал для себя палату адвокатов. Вот умора будет, если они однажды встретятся в суде по разные стороны баррикад. Михаэлю сделал вывод в сторону более свободной профессии, позволяющей работать на себя. Ну, и на клиента, конечно же.       — Дай угадаю, — не дав вставить ответ, решил проверить догадку Кайзер, — у нас тут будущий прокурор?       Ответом ему послужило злобное шипение:       — О, а ты, как я понял, понял планируешь после реферандатуры открыть маленький захудалый никому не нужный офис, «две защиты по цене одной»?       Вау, прямо-таки образцовый нудный госслужащий.       — А тебе ближе быть клерком, что коротает своё время возле кулера и ссорится с каждым, кто взял твой подписанный кофе на полочке для сотрудников? — осведомился Кайзер, вскинув бровь. — Это как Гриффиндор и Слизерин, братуха, сторона света, — поднял загипсованную руку, — всегда победит нудную чиновническую муть, — поднял здоровую.       За гипс на месте запястья ухватили, вытягивая конечность вперёд. Доку кивнул на перевязку:       — Знаешь, почему побеждает зло? Потому что добро всегда тупит, — грубо отбросил от себя руку, скрещивая собственные на груди.       — Это в любом случае к делу не относится, — Михаэль поморщился. — Я не собираюсь тебе помогать.       — Отлично. Значит желания — ёбанный бред. Пусть наше совместное времяпрепровождение превратится в бои без правил, мне от этого не убудет. Ведь все твои слова просто пустой трёп.       — Ты серьёзно пытаешься взять меня на слабо?       — А что такого? — Доку развёл руками. — Это же тебе в первую очередь нужно, чтобы я таскался рядом с тобой и вёл себя нормально. Представь себе, сегодня даже твоему дружку не нахамил.       — Да ты что? — взгляд был полон скептицизма.       — Да-да, он ушёл без единой сломанной конечности. Может, если ты мне поможешь, меня перестанет интересовать членовредительство и саботаж твоих выебонов перед окружающими. Я буду увлекаться панибратством и, по возможности, религией.       Насколько ему важно, чтобы Кайзер участвовал во всём этом дерьме, если он готов пойти на режим «полная паинька»? И так ли важно всё это Михаэлю? Если его найдут мёртвым где-нибудь в канаве, то ему не будет совершенно никакого дела до репутации в университете. Но, с другой стороны, что ему мешает имитировать помощь, а в самый последний момент, когда проблемы будут уже на хвосте, сдёрнуть, оставив этого придурка самого разбираться с кашей, которую он заварил?       Всё ещё вопрос: нахрена этому сумасшедшему лезть в подобные неприятности? Может быть, по ходу дела Кайзер сможет выспросить ответы. Удовлетворить своё любопытство…       …Которое сгубило кошку.       — Ты предлагаешь сделку? Мне кажется, мы уже такое проходили. Ты всё равно вёл себя как говно, — решил всё же копнуть глубже Кайзер, недоумевая, зачем такому законченному упрямому идиоту менять свою модель поведения.       — Я не старался.       — А сейчас будешь?       — Если поможешь.       Михаэль молчал какое-то время, просто уставившись на Доку, словно ожидая, что что-то в его мимике скажет о лжи или даст ему какую-то подсказку. Но ничего. Лицо без единой морщинки спокойно устремлено на Кайзера в ожидании его согласия. Старшекурсник отводит взгляд с тяжёлым вздохом, прикидывая все уже имеющиеся проблемы: завал по учёбе, Рука Помощи, Мэтью Ли. Дополнительные обязательства сковывают. Как ему могло так не повезти с подопечным? Все бы могло быть замечательно, если бы в списках напротив его фамилии не значился Мукадэ Доку.       Мукадэ Доку. Запомнился, всё-таки. Выжженное имя всеми теми выебонами и закидонами, которые пришлось пережить за эти три недели. Только три недели, а он уже хочет, чтобы этот парень просто сдох и не отсвечивал. Когда Кайзер закончит университет, он надеется, что больше никогда с ним не пересечётся, а это время будет вспоминать с ностальгией и фразой «да, вот это было хуёвенько». Он будет жить свою богатую счастливую жизнь, с иронией думая о каком-то педанте из МУЙ-а, который успел за кратчайшие сроки сожрать ему мозг.       Кайзер любил веселье, но не любил проблемы. Ему проблем хватило. Спасибо, не голодный. У него нет ни богатых родителей, чтобы в случае чего выкрутиться, ни друзей, которым он по праву мог бы доверять. Только стремление сколотить себе лучшую жизнь. Предложение Мукадэ Доку этому мешает. Выбор один — отказаться и будь что будет.       Но всегда есть чёртово юношеское «авось», что стучит в его голове с детства. Авось у них ничего не получится и Доку просто об этом забудет. Авось он узнает новую информацию, которая в будущем сослужит ему хорошую службу. Авось Доку станет чуть менее невыносимее, если он начнёт ему помогать. Кайзер не хотел идти на уступки.       Так пусть же это будет не уступок, а его выбор.       — У тебя есть какой-то план? — спрашивает Михаэль, приняв для себя решение.       Доку задумчиво прикладывает согнутый указательный палец к губам:       — Не сказал бы, что это план, скорее ряд действий, — шаркнул ногой по асфальту. — Я не мог досконально всё продумать, мне нужно больше информации…       — Окей, — Михаэль расслабил плечи. — Чего ты от меня хочешь?       — Мне нужно досье Мэтью Ли. И встреча с ним на следующем вечере. Также запись с камер видеонаблюдения из той квартиры… Но с этим я что-нибудь придумаю. — Лицо выражало бурную мозговую деятельность.       — Мэтью будет не в восторге, если снова увидит тебя.       — Так пусть он увидит не меня, — на лице возникла улыбка. — Мы с тобой, уж извини, не производим впечатление друзей. Как насчёт того, чтобы ты заслужил его доверие? Скажем, насолив мне.       — Типа… — Шестерёнки в его голове явно заржавели.       — «Мы с тобой дружили, но теперь в ссоре, и ты показательно предаёшь меня возмездию, ведь я твой мальчик на побегушках». Я трясусь от страха, бросаюсь к Ли с извинениями, на которые меня вынудил ты. Ты сближаешься с Мэтью, собираешь информацию, я достаю записи с камер. Используя полученные знания, ты под каким-нибудь предлогом зовёшь Ли на приватный разговор, — всплёскивает руками. — Бум-бах, шантаж, он в панике, но мы говорим, что его ничего не коснётся, если он подскажет нам следующую цепочку этой иерархии. Понятно?       Кайзер под впечатлением.       — Ты это только что придумал?       — Да, знаю, план сыроват. — Полурослик опирается спиной на палку, скрещивая руки. — Но таким образом мы и перепрыгнем Мэтью, и ограничим его в действиях, и в первой фазе дадим ему возмездие без ущерба тебе или мне. Мы избавимся от проблемы и продвинемся дальше.       Получается, что раньше они притворялись одной компанией, будучи порознь, а теперь притворяются врагами, будучи… вроде как врагами? Самая настоящая рекурсия. Доку, вот ведь махинатор хренов.       — Что ж, — Михаэль запускает руку в волосу, убирая чёлку со вздохом, — в таком случае договорились. Поработаем вместе, а? — Губы дрогнули в улыбке.       Доку отталкивается от балки, направляясь прочь:       — Какое-то время.       Стоило остаться одному, Михаэль закрывает лицо руками, чувствуя, как голову начинает жрать мигрень. Доку казался кривым пазлом, который Кайзер силой пытается вдолбить в картину мира. Все люди считают себя уникальными, особенными и, может быть, так и есть, но для Михаэля человек — не снежинка. Уникального в них мало: все стараются действовать одинаково в пользу наименьшего ущерба себе. А тот, кто выпадает из привычной схемы — просто идиот с маленьким количеством осознанности собственных действий. Но все зовут себя уникальными. Кайзеру порой хочется вывести на дверях университета красным баллончиком «если уникальны все, то никто не уникален».       Но Доку… Он был целиком и полностью неправильным. И это раздражало. Будто жизнь — это математика со сводом законов и правил, по которым играют все. А Мукадэ — беспорядок. Неровный стык плиток на стене, отсутствие пазла в наборе из десяти тысяч деталей, чуть кривая полка. Раздражает, мозолит глаза, въедается в мозг.       Если всё работает по правилам, которые тебе известны — можно спокойно мухлевать. Кайзер стремился к контролю, стремился к полной осознанности. Его захватила с головой собственная специальность как раз по той причине, что существует определённая сводка, по которой ты должен действовать. Должен. Но нет чувства приятнее, когда ты подстраиваешь правила под себя, когда находишь какие-то условности, которые работают в одном случае, но не работают в другом, и используешь это себе — в его случае будущему клиенту — на руку. Он хотел стабильности и богатства, но не сказать что его не влёк риск. Вспомнить сколько было покушений на известных адвокатов — студентов МУЙ-а на каждое не хватит.       Кайзер скрывал, но он действительно был одним из тех слегка инфантильных ребят, что представляли себе головокружительные успехи в карьере, исключая все «если». Придумывал себе прозвища из серии «адвокат дьявола», по сто раз пересматривал сериалы, в центре которых герои-юристы. Кивал: «да-да, это всё будет про меня». Он рядовой студентик: отдыхал там, где можно отдохнуть, и парился, когда париться действительно нужно. В итоге болтается на вершине учебного рейтинга.       Но сейчас его ждал учебный завал, который он успешно игнорировал, пока тщательно планировал козни Полурослику. Доку — его студенческое развлечение, отдушина, если хотите. «Смена деятельности». Но что-то отдых слишком затянулся. А Михаэль ещё прибавил себе головной боли в виде игры в незадачливых детективов.       Он бредёт в общежитие, предвкушая долгую работу перед дедлайнами. Немного корит себя за то, что выкобенивался на парах, делая вид, что всё знает, вместо того чтобы записывать слова лектора. Михаэль, признаёт, виновен: он из тех, кто задаёт вопросы преподу, чтобы блеснуть своими познаниями перед группой, а не чтобы получить ответ. А потом сидит и кукует над программным материалом, в то время как мог просто прочитать конспектик.       Интересно, а как ведёт себя на парах Доку? Кайзер уже имеет картинку в голове. Спина по струнке, строчит как печатная машина, отвечает строго по учебнику и рекомендованной литературе. Ни капли изобретательности.       Ладно, сегодняшнее предложение было не просто изобретательным — оно было из ряда вон.       В кармане загудел телефон.       Кайзер цокает, собираясь сбросить звонок от какого-нибудь Несса, но вместо его имени видит счастливые три слова: «Ёбнутый Психованный Долбоёб».       Настроение прыгает вверх, губы растягиваются в улыбке предвкушения:       — Уже? — тянет Михаэль, замечая, что чуть ускоряет шаг.       — Мне нужно сделать обход по аптекам. Ты проведёшь меня по ближайшим.       — Дай мне секунду… — Кайзер отнимает телефон от уха, уставившись на три полоски, возле процента зарядки. — А нет, интернет всё ещё существует. А чем проблема?       — Мы сделаем фотографию на прогулке, и я смогу не думать об этом до конца недели.       — Почему ты не сказал об этом, скажем… — снова устремляет взгляд на экран, — минуток десять назад?       В голосе Доку даже не проскакивает язва, только строгость и холод:       — Ты занят?       Вообще-то да. Кайзеру к послезавтра нужно выполнить пятилетку за три года. Юридическая риторика — фигня, забабахает за минут двадцать. А вот история права — карге мало устных выступлений, она хочет магнум опус анализа с простынёй источников. По всем прикидкам если Михаэль начнёт прямо сейчас, то к завтрашнему утру должен закончить. Это где-то минус три часа сна.       А какими колёсами шныряется Полурослик?       — Дай подумать… — Кайзер шаркает ногой по асфальту. — Вообще, тебе повезло, у меня как раз есть свободный часик.       — Мне нужно кое-что доделать в общежитии. Это где-то пятнадцать минут.       — Я буду там.       — Как хочешь. — Трубку кладут.       Так, если Михаэль быстро проводит старушенцию с деменцией по аптекам, то он потратит всего какой-то часик. Часом больше, часом меньше — уже не так важно. Он и так в запаре. Пусть данный поступок засчитается Кайзеру в какую-то карму и окупит минимум один грех. Меньше надо будет бабок через дорогу переводить. Он быстро шагает до общежития, чуть ли не взлетая по лестнице на второй этаж. Когда он был в травматологии в день их знакомства — бешено строчил сообщения Нессу одной рукой, требуя предоставить информацию о номере, комнате общежития, а в идеале вообще паспортные данные Полурослика. Всего не получить. Так что прислана была только анкета.       Он меряет шагами коридор, пытаясь вспомнить, где кто живёт из знакомых. Михаэлю достался другой корпус, чуть дальше от университета. Там одну зону делили три человека, а не два. Но один выпустился, а второй сейчас на учёбе по обмену в Китае. Так что этот год Кайзер кайфует от своего гордого одиночества. Может разбрасывать своё барахло где угодно, делать перестановку, когда вздумается, и курить прямо в форточку, если будет желание.       Комната Полурослика находится в конце коридора, Михаэль не стучится — сразу дёргает за ручку, игнорируя раздающиеся за дверью голоса.       — Нет, не так! — Доку стоял на табуретке, яростно протирая полку. — Ты только размазываешь пыль!       — Ты просил меня убраться! — всплеснул руками его сосед по комнате.       — Я не предполагал, что ты никогда не держал тряпку в руках!       — Мукадэ, это всего лишь пыль…       — Знаешь, кто питается пылью? Клещи!       Сосед наконец оборачивается на вход:       — О, Доку, это же…       Пришибленный бросает на Михаэля взгляд полный ярости:       — Выйди вон! Я не разрешал входить!       Кайзер делает шаг за дверь, затем стучится и дёргает ручку:       — Можно войти?       — Нет!       — Замечательно. — Михаэль проходит внутрь и садится на идеально заправленную кровать, складывая руки за головой.       Небольшая табуретка, что прибавляла Доку роста, покачнулась от резкого движения, когда Мукадэ развернулся на ней в сторону Кайзера. Полурослик старался удержать равновесие, махнув руками, но в итоге с грохотом повалился на пол, ударяясь задницей об ковровое покрытие. На лице соседа застыла гримаса человека, находящегося на похоронах и услышавшего анекдот. Смеяться недопустимо и чревато, но сдержаться просто невозможного. Сокурсник Доку поджал губы и задержал дыхание, стараясь не издать даже звука.       В отличие от Михаэля, взорвавшегося смехом:       — Слушай, Доку, я всё гадаю, кто слабее: ты или инвалид колясочник?       — Твоя мама, сука, на передок, — гневно выплёвывает пришибленный, голос сочился ядом. — Хули ржёшь? Я тебя просил у корпуса ждать!       — Не просил, — парирует Михаэль, даже не пытаясь бороться с улыбкой. — Ты сказал «как хочешь».       Доку что-то невнятно пыхтит, вставая и отряхивая чёрные джинсы от невидимой пыли. Смотрит на тряпку в своих руках, которую так и не выпустил из ладони, и переводит взгляд на стоящего напротив товарища:       — Ты уберёшься, Исаги, — констатирует факт.       — Уберусь-уберусь, — со вздохом бросает первокурсник, прижимая пальцы к переносице. — Можешь идти спокойно.       — Я спокоен! — прилетает совершенно неспокойное в сторону Исаги.       Мукадэ делает несколько шагов по комнате к рабочему столу, игнорируя существование Кайзера на своей кровати. Он дёргает за нижний ящик и выуживает оттуда тонкую папку с файлами, после чего запихивает это добро в свою дамскую сумочку. В его движениях резкость, нервозность, будто Доку что-то подгоняет. Конечно, было бы неплохо, если бы они управились с этим как можно быстрее, но Михаэль внешне никак не выказывал спешки: закинул ногу на ногу и болтает кроссовком в воздухе, словно бы у него было всё время мира.       Хотя стоит вообразить одну только работу по истории — желудок скручивает тошнота.       Пока Полурослик собирает свои манатки, Михаэль решает пробежаться взглядом по комнате. Обычно окружение много говорит о самом человеке, и даже тут это было не исключение. С первого взгляда можно понять, какая сторона помещения принадлежит Доку, а какая Исаги. Со стороны Мукадэ действительно царила просто поразительная чистота. Как бы поехавший ни причитал, в комнате пахло чистящим средством, пространство было хорошо проветрено, так и хотелось сказать «свежо». Все вещи лежали строго на своём месте. Общая книжная полка, которая была в каждой комнате общежития, чётко делилась на зону человека, у которого есть личная жизнь, и на зону Доку. Тетради большого формата на кольцах были выставлены как книжные тома, из них торчали разноцветные липкие закладки, словно Полурослик делал сноски даже к самим сноскам. Когда взгляд Михаэля зацепился за название книг, он невольно поморщился. История… Куча томов по истории. На корешках значилось: «Тамплиеры», «Плантагенеты», «Война Алой и Белой розы», «Великая французская революция», «История Франции», «Вильгельм I и нормандское завоевание Англии». Кайзеру казалось, что такому человеку, как Мукадэ, чужды любые хобби, но нет, посмотрите-ка, перед нами яркий представитель библиотечной крыски, которая в подробностях расскажет, кто где и в каком веке успел натворить дел. Наверняка старая карга, их препод, просто в восторге с этого помешанного. Одного поля ягоды.       Книги по истории Англии Михаэлю бы ой как сейчас пригодились в качестве источников. Карга выдвинула требование, что «просто ссылок на сайты» ей недостаточно, необходимы и литературные источники. По её мнению, студенты, у которых и без того не слишком много свободного времени, должны его тратить ещё и на то, чтобы читать такие исторические опусы. Тема, которую Кайзер взял для своей работы, требовала похожий набор бумаги на книжной полке. «Формирование права справедливости».       Полурослик наверняка шарит в этой теме, пусть и является первашом.       — Поднимайся и идём, — не даёт забыть о своём существовании обладатель макулатурного сокровища, стоя в проёме двери.       — Слушаюсь и повинуюсь, — с наигранной честью бросает Кайзер, со вздохом поднимаясь с насиженного места.       — Поправь покрывало!       — Да господи ты боже мой…

***

      В голове Михаэля вертелось великое множество вопросов, которые он бы бесспорно задал Доку, если бы почему-то не глотал свой язык в самый последний момент. Сам Полурослик не спешил заговорить первым. Они шли вдоль практически пустой улицы, солнце скрылось за облаками, оставляя после себя лишь приятное, не жалящее тепло. Дул лёгкий прохладный ветер. В такие моменты невольно задумываешься, что всё, что было раньше, вообще не про тебя. Жизнь Михаэля сделала резкий разворот на сто восемьдесят, ему сложно соотнести себя нынешнего с каким-то подростком в старой, пропахшей разного рода дерьмом квартире. Такой разительный контраст порой вызывал шок, стоило только задуматься, где Михаэль был и где он сейчас. Он вполне мог шататься по сомнительным улицам, гадая, какого бы пьянчугу обчистить, чтобы купить себе поесть. Мог волочить и дальше своё существование в качестве самого низкого пласта общества, на которое даже взглянуть дело пыльное, грязное.       Тяжело было воспитать в себе самодисциплину, но именно она помогла использовать собственные мозги, как топор, чтобы прорубить себе дорогу к безоблачному настоящему. Он тешил себя иллюзиями, что сможет всего-всего добиться, продолжая потихоньку расти в преступлениях перед законом. Зачитывался статьями о каком-нибудь Пабло Эскобаре. Наркобарон, террорист, ну прямо-таки кумир для маргинальной молодёжи. Головокружительные успехи людей без «привычного пути», если отринуть весь криминал, являются ничем иным как ошибкой выжившего. Да, есть те, кто без образования и должного воспитания добились всего-всего и даже больше. Но это единицы. Вытянули счастливый билет из-за случайности, удачи.       А Кайзер жаждал свободы слишком сильно, чтобы полагаться исключительно на везение. Он начал по-настоящему учиться, обладая навыками только читать и писать. А теперь он в университете, видит, как устилается дорога в будущее, где он сам будет решать: как выглядит его дом, как много он съест и сколько денег будет в его бумажнике.       Да, сейчас там только всякая хрень валяется вместо денег, но он движется к успеху. Попробуй тут работу найти, когда задание для зачёта длиной с аргентинский сериал.       Кайзер оборачивается через плечо, словно проверяя, следует ли Доку всё ещё за ним. На лице цвета мела царит выражение глубокой задумчивости, словно бы подопечного терзают мысли, недалеко ушедшие от размышлений самого Михаэля. Наставник невольно прикидывает: как на такую бледную кожу ложится загар? Наверняка если выбросить поганку на солнце, он покроется красными пятнами, будто у Полурослика случилась ужасная аллергия.       Следовало смотреть на дорогу, Кайзер задевает плечом фонарный столб.       — Воюешь с инфраструктурой? — заметивший это Доку не поскупился на комментарий.       — Разберись с табуретками, — парирует Кайзер.       — Я с ними серьёзно поговорю.       Михаэль замирает на секунду, после чего снова ускоряет шаг:       — Вау, это была шутка, я так понимаю, даже не язвительная, даже не в мою сторону, можно ли это считать прогрессом? Неужели пациент идёт на поправку?       — Ты ведёшь наблюдение за тем, кто в какую сторону шутит? У тебя, видно, много свободного времени…       Дедлайны не просто горят, они корчатся в агонии, выворачиваясь наизнанку, уже покрывшись ожогами сотой степени.       — Только за тобой, — отвечает Кайзер только для того, чтобы ответить.       Доку ухватил Кайзера под локоть и притянул к себе.       — А лучше бы следил за тем, что находится прямо перед носом. Ещё один столб столкновение с тобой не переживёт.       Плечо Михаэля было прижато к плечу Доку всего на долю секунды. Прикосновение, будто призрак, тут же испарилось, не оставив на коже даже какого-то фантомного чувства. Однако Кайзер ощутил, как от руки по всему телу удушливой волною расползается стыд. Он резко дёрнул головой, сталкиваясь взглядом с глазами Мукадэ, они были по-странному близко. Не так, как обычно. И прикосновение было необычным. В нём не было грубости или резкости, от того оно отозвалось таким дезориентирующим шоком. Он стиснул зубы, что-то внутри липко вздрогнуло. Он отшатнулся, как от прокажённого.       — Ты чего? — Доку склонил голову, нахмурившись.       — Аптека. Мы дошли, — Кайзер кивает подбородком на вход, потирая руку.       — Отлично. Жди меня здесь.       Михаэль идёт за ним. Не то чтобы слова Доку ничего не значат… Но да, они не значат ровным счётом ничего, так что у Михаэля нет никаких причин потакать его просьбам.       В помещении их обдало холодом, запахом чистоты, но не таким, как в общежитии. Так обычно пахнут коридоры больницы. Михаэль чуть поёжился, Доку спокойно двинулся вперёд, предварительно бросив на Кайзера выразительный взгляд, очевидно означающий неодобрение. От этого взгляда ему сделалось хорошо. Пусть не одобряет, для того это всё и сделано.       А ещё чтобы понаблюдать. Не торчать же ему на улице, как псу? Кайзеру интересно, какие такие барбитураты глотает этот поехавший.       Доку достаёт из шоппера синюю папку и протягивает её женщине через окошко.       — Мне нужны первые четыре страницы, — его голос звучит так, будто он военнослужащий, отчитывающийся перед начальством. Нервно, так, словно аптекарша его сейчас пристрелит.       Михаэль подходит ближе, пытаясь заглянуть в развернувшиеся страницы. На одном листе умещалось четыре рецепта… Получается, что Доку глотает как минимум шестнадцать разных препаратов? Чем он болеет? Бешенством? Там, вроде, сорок прививок нужно. Очень странно, когда человек пьёт настолько много разного вида таблеток. Михаэль в этом мало что понимает, но обычно врачи, если необходимо несколько действующих веществ, объединяют их в один препарат, чтобы таблетница пациента, ни дай бог, не взорвалась. А тут столько разной мути.       — Ты умираешь? — спрашивает Кайзер, задумчиво приложив два пальца к подбородку.       — Да, с минуты на минуту.       Женщина копается в компьютере, проверяя наличие лекарств.       — Не, серьёзно, чем болеешь?       — Жизнью.       Через стойку аптекарша протягивает первый препарат со словами «по сто нет, есть по пятьдесят миллиграмм».       — Это от чего? — продолжает сыпать вопросами Кайзер.       — От судорог.       — А это? — Он тычет пальцем в следующую коробку.       — От тромбов.       — А это?       — От аритмии.       — Ты сердечник?       Пока отвечает, надо спрашивать по максимуму.       — Я родился с тетрадой Фалло. Комбинированный порок сердца.       — Пиздец.       — Мне сделали операцию ещё в младенчестве. Сейчас я просто наблюдаюсь у кардиолога.       Пожизненно, получается.       — А это чё такое?       — Это чтобы, когда я убегаю из каких-нибудь кафешек, не оплатив счёт, я не упал в обморок.       — Да забыли уже… — цокает Михаэль, видя, как выкладывают ещё одну коробку. — А это?       — От эпилепсии.       — У тебя ещё и эпилепсия?!       — Когда я родился, у меня случился инсульт. Отделался только эпилепсией.       Кайзер не знал, что его в этой ситуации удивляло больше. То, что у Полурослика такой длинный ряд болячек, или то, что он рассказывает об этом даже глазом не моргнув. Для него это не больная тема, он не морщится, не отнекивается, не пытается строить страдательное лицо. Ему просто всё равно. Он будто говорит о том, что у него есть две руки и две ноги. Нечто очевидное, что-то, что существует просто по факту и отчего не увернуться. Михаэль вообразил себя на его месте. Доку хоть и ростом метр с кнопку и худой, как швабра, но выглядит здоровым. По нему не скажешь, что вместо завтрака, обеда и ужина он жрёт тонну колёс. И Кайзер сто процентов бы скрывал вышеперечисленные болячки. Это же слабости. Это же… То, что, по идее, никому показывать нельзя.       Но ему всё равно. Доку примирился с этим. Для такого высокомерного карлика нечто подобное должно быть постыдным. Но нет. Это просто… факт, ничего более. И Кайзер этого не понимал.       Нельзя отрицать, что теперь на все их стычки он смотрит немного с другой стороны. Мало чести — победить инвалида, который пережил сто пятьсот каких-то сдвигов в организме. А если бы в один момент Кайзер стукнул его по башке, у Доку бы случился какой-нибудь приступ? И что он мог бы сделать? Ничего. Вообще ничего. Стоял бы как олень в свете фар и не понимал, почему перед его лицом уже лежит жмурик.       — Ой, только не надо, — будто поймав поток мыслей Кайзера, Доку раздражённо цокнул. — Я функционирую почти как здоровый человек.       — Ты жрёшь таблеток больше, чем девяностолетний старик.       — Я жру так много таблеток, потому что из-за некоторых препаратов моя печень в ахуевозе. Мне не везёт с побочками.       — А какие побочки?       — Из самого лайтового — жесточайший запор.       На лице Михаэля мелькнула улыбка. Как неожиданно они перешли от словесных баталий к проблемам чьего-то биоритма.       — А из не лайтовых?       — У меня гемофилия: кровь плохо сворачивается. Чтобы не образовывались тромбы, мне нужно пить таблетки, которые кровь разжижают. — Он схлопывает две ладони вместе. — Бум, я не могу лечить гемофилию, потому что у препаратов от неё высокий риск образование тромбов. Дилемма.       — Хуёво.       — Ага. Но я выезжаю за счёт большого количества витаминов.       Аптекарша сообщает, что в этой точке их сети всё не найдётся. Доку коротко кивает и расплачивается. Глаза Кайзера расширяются от той суммы, что вылезает на терминале. И это ещё не всё! Сколько же на все эти лекарства уходит денег?! В год это… Это почти как целый год образования в МУЙ-е. Мукадэ далеко не из бедной семьи, раз уж может спокойно прикладывать карточку, при этом не хватаясь за своё слабенькое сердце в приступе. Или все деньги как раз уходят на таблетки? Тут они смогли собрать только семь препаратов. Дамская сумочка полурослика уже забита коробками. Куда уж больше?       Они выходят на улицу, Кайзер вздыхает полной грудью, чувствуя, что его успел утомить запах и атмосфера аптеки. Он потягивается, затем опускает взгляд на свой гипс. Чего он только парится? Месяцок отходить и студенческая страховка всё покрывает. Всего месяц. А тут вон, кто-то всю жизнь по аптекам шляется и к врачам как домой гоняет. Наверняка для Мукадэ всё это настолько же привычно, как поход в магазин. По нему и видно. На лице не капли какого-то напряжения или раздражения. Любопытно видеть кого-то настолько дёрганного за ежедневной рутиной. Она будто бы… преображает Доку. За ширмой из агрессии и вечной ненависти ко всему живому, Михаэль вдруг разглядел стабильность. С таким же лицом он наверняка ходит за продуктами, готовит себе поесть. Доку спокоен, сосредоточен и, боже, расслаблен. Больше не походит на бомбу замедленного действия, что с секунды на секунду рванёт.       Они бредут дальше, стало чуть темнее, время близится к закату. Мимо проходят люди, проезжают машины, велосипедисты. Они достаточно далеко отошли от университета. Кайзера должны нервировать горящие дедлайны, история, тонна несделанной работы, но ему так спокойно, просто до смеха. То ли потому что Доку наконец открыл ему свои слабости, то ли просто потому, что сегодня на редкость приятная погода. Хотя, скорее всего, первое. Словно существовало мифическое соревнование, в котором участвовал Кайзер, и тут ему сообщают, что никакой гонки нет. Он победил по умолчанию. Мукадэ ни за чем не бежит. Он стоит на линии старта и всегда будет на ней.       Может, Кайзер настолько пал, что самоутверждается за счёт такой болезненности Полурослика? Ему не нужно никого побеждать. Что-то кому-то доказывать. По большому счёту Доку ему ничего не сделает, он безопасный.       Безопасный. Смешно звучит, вспоминая, как больной на голову вломил Мэтью Ли на пятничном вечере.       — А мне послезавтра на истории пиздец, — почему-то решает поделиться Кайзер.       Ха-ха, очень смешно. Привет, Доку, Михаэль, конечно, понимает, что ты инвалид и все дела, зато у Кайзера проблемы с историей, представляешь, как ему тяжело?       Но Доку не смеётся. Он бредёт рядом, спокойно отвечая:       — Так подготовься, неуч.       Если бы всё было так легко, никакого «пиздец» не существовало.       — Я без понятия, как мне найти столько информации…       — Ну. — Доку запускает руку волосы снова на секунду, открывая скулы движением по пробору. — Я обычно ищу статьи или дипломные работы других студентов на нужную мне тему. Там обычно собрана исключительно базовая и необходимая информация. Затем, чтобы понять её, я читаю источники, которые они указали. Но так как у тебя мало времени, лучше найди видео с исторической справкой и поставь его на «два-икс».       Посмотрите-ка, первокурсник даёт советы старшим. Хорошие советы, кстати. Но проблема в том, что Кайзер всё это прекрасно знает, сам тысячу раз так готовился. Только вот его время настолько ограничено, что нужно всё понять «вот-прям-щас» и не иначе.       — Мельсбах задаст один уточняющий вопрос и сообразит, что я нихрена не знаю.       Чёртова карга.       — Мельсбах хороший преподаватель, — кивает Доку, Кайзер даже не сомневался, что они споются.       — Да, но она слишком помешана на своём предмете.       — Что у тебя за работа?       — Формирование права справедливости.       — О, средневековая Англия.       — Она самая.       Доку какое-то время молчит, будто на что-то решаясь. Кайзер бредёт рядом, совсем утонув в мыслях о скором позоре перед преподавателем. Ему нравится, когда у него всё получается, когда он блистает на занятиях, когда на лекциях можно нихрена не делать, ведь вся информация уже в голове. Чего греха таить — всем студентам нравится, когда им что-то удаётся. Стоило Михаэлю поступить в университет, он тут же ухватился за желание быть на верхушке рейтинга. Но учёба даёт понять, что всегда найдётся кто-то лучше тебя, кто знает больше, кто учится усерднее, кому даётся невероятно просто то, над чем ты ломаешь голову сутками. Это действительно соревнование. Всякие иллюзии рушатся, и ты понимаешь, что не знаешь даже долю процента того, что необходимо знать. А когда узнаёшь — мир снова расширяется и полученное знание оборачивается лишь в маленькую песчинку от всего объёма. Преподаватели, если захотят, всегда смогут указать тебе, насколько ты мало знаком со своей специальностью, даже на четвёртом курсе обучения.       Кайзера это бесило. И нравилось. Но ещё бесило. Он ненавидел учиться, но в то же время обожал. Ведь нет чувства приятнее, когда нечто непостижимое, невозможное, вдруг становится возможным. Ты начинаешь понимать то, что, казалось бы, не сможешь понять никогда. И это круто.       — Я могу тебе скинуть нужные страницы из нескольких книг. Прочитаешь их. Я набросаю тебе уточняющие вопросы, которые может задать на эту тему Мельсбах. Ответы сам найдёшь.       Кайзер дёргает головой в сторону Доку, смотря на него с каким-то неверием:       — Ты… помогаешь мне?       — Я просто люблю историю Англии и планировал перечитать…       Михаэль не даёт закончить:       — На-а, ты помогаешь мне!       — Смотри не обоссысь от счастья, — цедит Полурослик. — Это просто за то, что ты согласился помочь мне. Услуга за услугу.       Да уж… Теперь всерьёз придётся взяться копаться в том дерьме, которое Мукадэ ему подкинул. Стоит ли одобрение преподавателя разбирательств с наркоторговцами, сомнительных заварушек и проблем на пятую точку?       Кайзер уже чувствует себя так, словно его наградили медалью почёта или редкой ачивкой в видеоигре. «Вы смогли наладить контакт с бешеным животным». Бешеное животное благоволит вашим действиям, продолжайте прокачивать дружелюбие и терпение, чтобы поднять уровень благосклонности Зверя к вам. В случае успеха вы сможете получить редкий предмет — зачёт по истории у Мельсбах, а также дополнительный опыт приключений, который в дальнейшем можно будет конвертировать в валюту «добазариться с кем угодно».       — Давай сфоткаемся. — Кайзер достаёт телефон из кармана, вновь матерясь про себя на чёртов гипс. Рука под ним чешется. Поскорее бы его уже сняли.       Доку делает шаг ближе, чтобы поместиться в кадр. Встаёт позади Михаэля, чуть ли не вплотную. Кайзеру приходится чуть склонить голову вбок, чтобы компенсировать разницу в росте. Взгляд Полурослика угрюмый, он будто фотографируется на документы, когда раздаётся характерный звук снимка. Мукадэ беззвучно выдыхает, и тёплый воздух опаляет середину шеи.       И с Кайзером снова что-то случилось.       Это выявилось как болезнь, а не так, как выявляется что-то очевидное. Оно проникло в него исподтишка, капля по капле. Михаэлю сделалось не по себе. Неуютно и неспокойно. Улыбка для фото пропала. В нём угнездился стыд, затаился и присмирел. Кайзер повёл плечом, стараясь согнать странную спесь, сказать себе, что тревога ложная.       Он обернулся на Мукадэ, который тут же сделал шаг назад, снова увеличивая расстояние. Но Кайзера не покидал странный зуд, который сложно списать на гипс, ведь чесались будто все внутренний органы. Стало неуютно и стыдно.       — Ну что, где там следующая аптека?       Михаэль крепко зажмурился и снова открыл глаза. Зуд испарился. Но чувство стыда — нет.