Концепция доминирования

      В мире, где Тодороки Энджи родился женщиной, ненависть Даби к Пламенной Героине все еще оставалась абсолютной. Эта рыжеволосая, голубоглазая сука – карьеристка, трудоголичка и эгоцентристка, видящая в своих детях только средство собственной победы, определенно являлась худшей версией себя.       Потому что – побеждала. Потому что рвалась на место Всемогущего, огнем выжигая себе дорогу. Потому что статус «Номера Два» не устраивал ее даже с приметкой «сильнейшая героиня Японских островов». Потому что помимо Всемогущего, ее, Старательницу, смели сравнивать со Звездно-Полосатой, и если бы ее причуда позволяла поджигать взглядом, весь мир бы горел в Адском Пламени Тодороки Энджи. И потому что как мать она облажалась еще больше, чем если бы была мужиком.       Материнский инстинкт у нее отсутствовал, как данность – своего ребенка она предпочла бы получить сразу взрослым, самостоятельным и полностью соответствующим ее грандиозным требованиям, миновав стадию младенчества и юношества. Увы, ни разу из четырех попыток не получилось – вообще ни по одному пункту. Детей приходилось растить, воспитывать и обеспечивать. Впрочем, Энджи занималась только третьим пунктом, и, частично, вторым – в отношении Тойи и Шото, и то весьма условно, называя «воспитанием» свои зверские тренировки, после которых что Тойя, что Шото собирали по татами собственные слезы, сопли, пот и блевотину. В остальном же первые же два пункта лежали на печах Рэя – мужа Энджи, отца ее детей, которого она выбрала за сильную ледяную причуду и хорошую, «приличную» родословную. И который на роль примерного папочки-домохозяина подходил еще меньше, чем сама Энджи – на роль любящей матери. Адская парочка.       Даби хорошо помнил свое детство – арктический холод отца, не способного конкурировать с матерью в твердости характера; жесткие тренировки; неудержимое желание Энджи вылепить из него, маленького-глупенького Тойи, ею же придуманный идеал… Нацуо и Фуюми, которых Энджи волевым усилием оттолкнула от себя, как только увидела их несоответствие ее ожиданиям; маленького Шото на руках нянечки. Редкую, такую ценную и желанную материнскую похвалу, сопровождаемую стремлением Тойи стать еще лучше, еще сильнее – чтобы мать хвалила его еще больше, чтобы гордилась им и всегда-всегда была рядом; попытки отца как-то исправить собственное положение в доме, с каждым годом затухающие под каблуком Пламенной Героини. И то, как Энджи отбросила его, своего старшего сына, свое главное разочарование, свой несмываемый позор, на второй план, буквально пнула его, как какого-то больного щенка, променяв на идеального Шото – Даби тоже помнил. И свою изоляцию, и попытки вернуть расположение матери, и истерику сломавшегося-таки отца, и безразличие Нацуо, и нежность Фуюми (сестрица, неизвестно от кого отхватившая гены какой-то гребанной сестры милосердия, с самого детства пыталась заменить им всем, в частности Шото, родителей – безуспешно, но Тойя не мог не вспоминать попытки сестры с чем-то, смутно похожим на благодарность. Она хотя бы старалась.). Даби помнил все. И ненавидел.       …проблема заключалась в том, что чаще всего его ненависть окружающие интерпретировали с переподвыподвертом. Типа, вы видели вообще Тодороки Энджи? Пламенные волосы, голубые глаза, облегающий геройский костюм, ноги от ушей, мощные бедра, тонкая талия (нет, Даби не хотел знать, какой гребанной тренировкой Энджи пользовалась, учитывая четыре беременности – он даже не хотел знать, каким, блять, образом Энджи вообще додумалась рожать четыре раза и как на участие в процессе оплодотворения этой суки согласился Рэй. Это выше моральных сил Даби, серьезно, он просто предпочтет считать, что Энджи – сумасшедшая дрянь, а про гипотетическое наличие у себя отца в принципе забудет), продуманно выпирающие из глубокого декольте сиськи. Старательницу хотело трахнуть полстраны (и треть мира – статистика запросов на порносайтах врать не будет, а Даби ее знал. Не хотел знать, но знал – и с некоторых пор на порносайты не заглядывал даже краем глаза), и вот чисто по логике: Даби мог бы быть в числе желающих. Доминирование мужчины над женщиной, слом гордости о член и все такое – учитывая, что Даби, черт побери, злодей, вечно какая-нибудь тварь, заметив его отношение к Старательнице, шутила, что он ее хочет трахнуть.       А он не хотел.       Да, он презирает эту самовлюбленную эгоистичную стерву и мечтает окунуть ее в лужу дерьма. Это не значит, что ему приятно слушать или, прости господи, смотреть чьи-то сексуальные фантазии с ее участием, какими бы уничижительными для образа Энджи они ни были. Тем более с собой в одной из главных ролей. Эта женщина – его мать, блять.       …И посмевшая открыть рот тварь после своей охуитительно смешной шутки жила обычно ровно столько, сколько Даби требовалось, чтобы превратить ее в шашлык. Иногда плохо прожаренный, иногда очень сильно обугленный – зависело от настроения.       Вот так и получалось, что Даби, при всей своей искренней злобе в адрес Героини Номер Два, в последствии ставшей Героиней Номер Один, так же являлся самым ярым защитником ее… эм… женской чести. Не то, чтобы он сильно себя в этом плане контролировал, на самом деле.

***

      Ястреб, к великому не-удивлению Даби, тоже оказался из числа тварей, которые упорно видели в его ненависти к Энджи сексуальный подтекст. Правда, просто взять и спалить гребанную болтливую куропатку, одним залпом синего пламени превратив его в жареную, а главное, безмолвную куропатку Даби не мог. Ястреб был полезен, даже с условием, что он шпион – как индикатор осознанности и организации геройского общества. Само его появление кричало, что Лига Злодеев в глазах правительства перешла на новый качественный уровень, превратившись в мощь, на которую стоило спускать героев из японского Топ-3... И даже если Даби в своей паранойе перегибает палку и Ястреб на самом деле не шпион, а его намерения вступить в Лигу кристально прозрачны и искренни, то он все еще герой из Топ-3 – потенциально полезная боевая единица с социальным рейтингом выше потолка и возможностью влиять на умы обывателей своим авторитетным мнением.       Если б, блять, попутно не трындел, как чертов попугай, вообще б замечательно было.       …убивать его, в общем-то, и не хотелось. А вот сделать то самое, жажду чего Даби приписывают в отношении Энджи – очень даже. Нагнуть, заткнуть и выебать – план минимум. По плану максимум где-то в процессе можно вырвать и спалить к чертям все раздражающие перышки, чтобы птичка не смогла больше летать и спокойно посидела в клетке, но тогда общая ценность Ястреба значительно бы упала, так что такое развитие событий Даби придерживал на потом, удовлетворяясь первым вариантом.       Тем более, Ястреб не очень-то и сопротивлялся, с энтузиазмом забираясь Даби в постель, штаны и сердце.       И провалиться бы Даби в эту златоглазую пропасть, поддаться на попытки пролезть под кожу, довериться герою с яркой улыбкой, живым характером и грязным языком, но… На границе трезвости его держал открытый фанатизм Ястреба по Старательнице.       Ничем не замаскированный, искренний, уважительный фанатизм по суке, которую Даби мечтал низвергнуть с ее пьедестала и заставить страдать так, как ни одна живая душа в этом мире еще не страдала.       …И бесконечные шутеечки про ее сексуальность, конечно.       «Ой, Даби, чего ты стесняешься? Любоваться красивой женщиной нормально, даже если ты гей. И злодей. Тоге же нравится эта девочка с геройского факультета, Уравити? Во-о-от. Никто не осудит тебя за то, что ты способен объективно оценивать женскую красоту. Даже Шигараки, я уверен.»       Любые адекватные и разумные доводы Даби, что ненависть к человеку не равняется желанию трахнуть (иначе он бы уже половину Японии перетрахал), Ястреб не признавал в упор. То ли издевался, то ли действительно так думал, то ли планомерно доводил Даби до бешенства, злодей не знал и не допытывался. Его аргументация обычно дохла против небрежно брошенного пернатой тварью «ну, я тебя тоже раздражаю, но на меня у тебя стоит», и он уходил полыхать гневом куда-нибудь подальше от легковоспламеняемых перьев. Потому что иначе он или сожжет Ястреба, или проорет ему в лицо правду, лишь бы только не слушать его бесконечные подколки – а называть собственное имя Даби пока что не собирался.       Его имя – оружие против Старательницы, время произносить его вслух еще не пришло. Только когда сцена будет готова, только когда его имя послужит для Энджи гарантированным пропуском в Ад…       Ястреб считал его побеги признаком поражения. Стереть ухмылку с красивого геройского лица у Даби чесались руки. И член.       Чертова концепция доминирования.

***

      В один прекрасный день Тога с радостным выражением сумасшедшей мордашки подсунула Даби под нос видео – ту самую битву Старательницы и Ястреба с Ному. Анимированную. «Интерпретированную». С очень хорошей озвучкой, похожей на настоящие голоса героев. Делала она это со словами о «красивой птичке», конечно, но центральную часть кадра там занимал не Ястреб, а Энджи. Во всех, блять, анимированных подробностях своей физиологии.       Даби хватило одного миллисекундного взгляда на экран, прежде чем он понял, на что именно смотрит – потом телефон полетел в стену расплавленным от жара синего пламени куском мусора, Тога заверещала от боли в обожженных пальцах, прибежавший Твайс заорал за компанию, умоляя Тогу не умирать и проклиная Даби за членовредительство ближнего своего, а сам Даби засел в углу с банкой купленного на деньги Ястреба пива и с желанием вырвать себе глаза и продезинфицировать мозг прямо через пустые глазницы. Можно прокоптить в собственном пламени, огонь хорошо справляется с бактериями.       Как же сильно он ненавидел в тот момент свою жизнь, свою родословную и весь мир до кучи – Шигараки бы со своим ничтожным желанием уничтожить планету сдох бы от зависти. Даби жаждал спалить нахрен Вселенную.       …Но идею со стимуляцией перьями можно, наверное, действительно попробовать в деле. Главное – не говорить Ястребу, откуда эта мысль взялась…

***

      Ястреб окончательно и бесповоротно пробил дно, когда подкатил к Даби с предложением разнообразить их личную жизнь и продемонстрировал костюм Старательницы мужского фасона (с сохраненным вырезом декольте, но без запаса ткани под то, что в это декольте необходимо укладывать). Чего Ястреб хотел этим добиться, Даби так и не понял – в песню про «разнообразие» верилось слабо, Ястреб, конечно, фетишист тот еще, но не зависимая от секса нимфоманка; а более адекватная идея, что Ястреб бесит его намеренно, чтобы развести на искренность, не укладывалась в голове, подавляемая не менее весомым аргументом, что этап тотального недоверия друг к другу они с Ястребом уже прошли и ну не может птичка так складно и без перерыва лгать на протяжении всего их весьма тесного знакомства.       (Очевидно, Ястреб мог. Ровно точно так же, как Даби мог годами скрывать свое происхождение, невзирая на постоянные раздражители – все во имя высшей цели)       Возвращаясь к шикарной идее Ястреба устроить ролевые игры, то на выбор Даби было предложено аж целых два варианта – или костюм надевает Ястреб, или Даби, если ему очень хочется. Может изобразить Пламенную Героиню сам, Ястреб будет только «за», честное-геройское. Тем более, у Даби уже есть все задатки для хорошего косплея – огненная причуда и голубые глаза.       …Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу, но, к счастью, этого никто не заметил – все были заняты тушением пожара в крыле Лиги в особняке ПФО.       (Полностью отремонтировать комнаты они не успели до самого нападения Героев на особняк. В последствии Даби не мог не задаваться вопросом, использовал ли Ястреб его очевидные слабости в качестве партизанской деятельности? Кейго уверял его, что нет. Тойя ему не верил.)

***

      Не-совсем-Шигараки-Томура, сражаясь на руинах больницы со Старательницей, Сотриголовой, горсткой про-героев и тремя назойливыми школьниками, в какой-то момент действительно не рассчитал удар и попал в достаточно... Курьезную ситуацию. В защиту Все-За-Одного можно сказать, что его вытащили из колбы доктора Удзико раньше времени, и часть его сущности все еще оставалась зашуганным лично им девственником, от чьих прикосновений вещи и люди обычно распадаются пеплом, а соответственно, ни о каких любовных привязанностях всерьез не задумывавшегося. Бой шел достаточно напряженный, да и Томура внутри сознания что-то там пытался барахтаться, в общем, когда под растопыренную пятерню, стараниями Айзавы лишенную причуды, совершенно случайно попалась... Грудь... Пламенной Героини, Все-За-Одного совершенно автоматически ее пожамкал.       Не, ну что? Даже в отрыве от личности Томуры, Все-За-Одного являлся взрослым и осознанным мужчиной, всегда (ладно, почти всегда – Йоичи не считается) получающим от жизни то, что хочется, а жгучая голубоглазая красотка, сохранившая свою объективную привлекательность не смотря на четырех детей, определенно обладала некоторыми... Достоинствами. Очень симпатично выглядывающими из порванного костюма. И весьма упругими для женщины, разменявшей почти полтинник жизни.       …Откровенно говоря, на притихшую от шока личность Томуры, можно было списать разве что промедление – если сжать ладонь посильнее и дернуть на себя, Старательницу можно и в лоб долбануть, и грудную клетку второй рукой пробить, было бы желание. Но Все-За-Одного непростительно замешкался, наслаждаясь приятной мужскому эго тяжестью и упругостью в своей ладони, и в следующую секунду два вида пламени и лед врезались в него с двух разных сторон и опрокинули на землю, оторвав от Старательницы и силой своего напора протащив добрые несколько метров спиной по земле.       Прибывшая на место схватки верхом на Гигантомахии Лига Злодеев (в урезанном составе из Мистера Компресса и Спиннера) шокировано наблюдала, как Даби – их вечно сдержанный, когда дело не касается Старательницы, Даби – с диким ревом слетает со спины их транспорта, и набрасывается на Шигараки с таким пылом, как будто резко возомнил себя героем. Если б не сожженные накануне крылья Ястреба – героя из героев – они бы реально поверили, что Даби сменил сторону. Или, что еще обиднее, никогда не был Лиге верен. Как Ястреб, да.       Со стороны героев к опрокинутому на спину Шигараки на ледяной горке уже несся Тодороки Шото – сосредоточенный до отстраненности, наполовину пылающий рыжим пламенем, и определенно очень-очень злой.       В повисшей на поле боя тишине герои и злодеи дружно наблюдали, как двое юношей в четыре ноги благополучно затаптывают самого страшного злодея всея геройской эпохи. Одни только Сотриголова и Мануал продолжали работать, давая возможность Шото и Даби закончить то… ну, как бы это безобразие на самом деле не называлось.       – Эй, Даби! – очухавшись от первичного шока, Спиннер попытался направить разбушевавшегося пирокинетика на путь истинный, то бишь злодейский. Соваться Даби под руку он при этом тоже желанием не горел – поэтому предпочел проорать с безопасной спины Гигантомахии, наполовину высунувшись из-за окаменелого шипа мутанта. – Это же наш Шигараки!       …они его, вообще-то, спасать прибыли, а не помогать героям его добивать.       – Да хоть Всемогущий! – отвлекшись от вбивания тела Томуры в пыль, Даби, полыхая огненной яростью в неоновых глазах и дымясь по всем швам, как засунутый в печку кожаный ботинок, повернулся к товарищам и продемонстрировал им оттопыренный средний палец с выразительно зажженным синим огоньком над черным ногтем. – ЭТО НЕ ПОВОД ЛАПАТЬ МОЮ МАТЬ, ГРЕБАННЫЕ ВЫ УРОДЫ!       Шото согласно кивнул, продолжая методично отбивать бессознательному Шигараки ребра и не выказывая ни намека на удивление личностью внезапного союзника. Уже догадался. Примерно на том моменте, когда его собственные нецензурные мысли начали озвучиваться почти слово в слово хриплым голосом бушующего рядом злодея, использующего подозрительно знакомые боевые приемы.       Не сложить два и два было сложно.       Дружный ошарашенный вздох прокатился по разрушенному пустырю, оставшегося от больницы и прилегающих к ней территорий. Тодороки Энджи, открыв рот, молча перевела взгляд широко распахнутых голубых глаз с младшего сына на… ну, явно не на Нацуо. А из других детей у нее – только Фуюми… И Тойя, тело которого так и не было найдено после того случая на пике Секото…       – Тойя-нии, – Шото, пару секунд поколебавшись в принятии решения, осторожно дернул Даби за рукав, прерывая экспрессивный монолог дорвавшегося-таки злодея о том, куда они все во главе с Энджи могут пойти и как же его все достали. Даби, подавившись очередным матерным загибом, заткнулся и посмотрел на младшего брата сверху вниз, как-то резко вспоминая, что на мамочкину гордость у него тоже был целый ворох кровожадных планов. Шото встретил его ярость полным пофигизмом – он прожил всю жизнь в одном доме со Старательницей, а теперь делит общежитие с Бакуго Катсуки, парочка угрожающих нецензурных взглядов его точно не способна впечатлить – и четко проговорил, стараясь донести свою мысль с первого раза. – Беги. Она в последнее время решила стать хорошей матерью.       Даби услышал. Даби оглянулся на мать – облизанную их с Шото пламенем, раненную, уставшую, с не до конца растаявшим льдом на наплечниках, стоящую на коленях там, где она упала после их с Шото совместной атаки на Шигараки… и с распаляющейся в огромных голубых глазах знакомой решимостью. Фирменной, так сказать, решимостью Тодороки – «разбей стену с ноги и добейся своего». Или «уничтожь себя, весь мир, свою семью, но заставь плясать под свою дудку».       Даби побледнел… и, подхватив бессознательного Шигараки на руки, попытался ринуться в сторону Гигантомахии, совершенно не чувствуя себя готовым к тесному взаимодействию с Энджи. Он немного не так планировал свое раскрытие, если что. Он хотел пафос и унижение гребанной огненной суки, а не сработавшие рефлексы и мирное сосуществование с младшим братом.       Шото, не будь дураком, вцепился в тело Шигараки обеими руками, попутно примораживая его к земле – доброе дело добрым делом, но между «по-семейному помочь брату советом» и «позволить Шигараки сбежать» разница есть.       – ТО-О-О-Й-Я-А-А! – экспрессивное перетягивание человеческого каната было прервано ревом пришедшей в себя Старательницы, грузно поднимающейся с колен и не сводящей пламенного взгляда со своих сыновей.       – Да иди ты к чертям собачьим, мамаша! – заорал Даби ей в ответ, на эмоциях отпуская Шигараки и демонстрируя фак уже Энджи. – Что, не ждала меня? А вот он я! Живой, не смотря на твои старания!       – Так, мне кажется, нам пора отсюда валить, – пробормотал Мистер Компресс, готовясь активировать свою причуду. На поле боя активно пахло жаренным – в прямом смысле и метафорическом. Семейка Тодороки и не думала переставать друг на друга орать, пока Мидория Изуку с переломанными руками пробирался под перекрестным огнем воплей к все еще не пришедшему в себя Шигараки…       Спиннер медленно кивнул, замечая на горизонте быстро увеличивающуюся точку чего-то неопознанного, что вряд ли летело на помощь Лиге, а не героям. Не с их удачей.

***

      Даби сидел в углу какой-то пещеры, где они с остатками Лиги прятались от геройской облавы, кутался в свой плащ, дулся, как ежик, и опять предавался мечтам уничтожить весь мир вместо арестованного Шигараки. Лигу с их заботой Даби планомерно слал к чертям, не желая выползать из своей депрессии по поводу сорванных пафосных планов. Ястреб игнорировал его сам, вероятно, обидевшись за сожженные в ответку за смерть Твайса крылья. Пф. Кто тут на кого еще обижаться должен.       Жизнь была дерьмом и Даби ее ненавидел. Не опять, а все еще.       Тодороки Энджи раненым буйволом металась по стране в поисках своего старшего сына, таская на буксире вяло сопротивляющегося младшего.       …где-то на просторах интернета рядом с именем Старательницы появился новый тег. С окончанием «-цест».