предначертанный бездной.

      всем же хотелось сбежать в детстве из дома? обычно, такие мысли появляются в юных умах, когда ты ругаешься с родителями, просто чтобы они поволновались за тебя и поняли, что с тобой шутки плохи, верно? а вот аякс и тут отличиться умудрился! ему, в отличии от его семьи со своими традиционными ценностями, надоела монотонность семейной жизни и, именно поэтому, в данный момент он несся со всех ног по заснеженному лесу, только и успевая убирать руками ветки деревьев, что так и норовились ударить его по раскрасневшимся от мороза и бега веснушчатым щекам, пока морозный ветер обдувал и без того замерзшее лицо, что даже в шарфе толком не спрятать.       сперва, это казалось довольно веселым занятием, чувство свободы опьяняло с головой и ему, как он был уверен, все было нипочем. он жаждал приключений, чего-то нового, что еще не испытывал за все свои скучные четырнадцать лет; одним словом – искал проблем себе на голову. но всякий интерес к неопознанному испарился также быстро, как и появился в головушке рыжей, когда он осознал, что заблудиться в лесах родных сумел, куда отец частенько брал его с собой на охоту. и вот, ноги снова несут его в неизвестном ему направлении, пытаясь спастись от преследующих его хищников, которые были не прочь отведать свежего мяса, что самовольно решило разгуливать по их территории.       он бы дал отпор, непременно показал, кого тут на самом деле нужно бояться, если бы, еще живое, чувство самосохранения не взяло над ним вверх, буквально побуждая нестись со всех ног прочь, да и не умел он так хорошо драться, как хотелось бы. сколько он уже вот так бежит, не сбавляя темпа? двадцать минут? сорок? час? солнце село, кажется, совсем недавно, по ощущениям. но как же было бы славно иметь с собой хоть какие-то карманные часы, чтобы можно было точно сказать! наверное, благодаря выбросу адреналина в кровь он смог столько на ногах продержаться, но и его действие не вечно. ноги очень вовремя подкашиваются и аякс падает лицом в снег белоснежный, запутавшись в собственных же конечностях. белая масса обжигает, стоит соприкоснуться с ней, почти согревает, явно обманывая разум уставший. хочется перевести дух, восстановить дыхание, хотя бы немного, потому что легкие болезненно горели, но вой, доносящийся из-за спины, мигом подскочить заставляет, чтобы снова броситься бежать из леса проклятого.       если днем полный обзор закрывали лишь надоедливые ветви елей, но благодаря яркой и согревающей звезде было видно хоть что-то, то с наступлением ночи, когда звезда опустилась за горизонт, а луна не давала достаточного освещения – видеть перед собой даже ветки оказалось не посильной задачей! когда очередная по лицу его шлепает, закрывая и без того отвратительный обзор, он не замечает, как оступается, не ощущает земли под ногами и проваливается в яму, где тьма окутывает его с ног до головы и проглатывает вскрик.       пребывая в кромешной темноте, ему, на мгновение всего, кажется, что он умер. он ничего не видел, не чувствовал и не слышал, даже собственного голоса. аякс был уверен, что кричал секундами ранее, стоило провалиться в непроглядную бездну. но где же тогда пронесшаяся перед глазами жизнь и часть еще не прожитой? когда он впервые услышал от соседских детишек, что они испугались чего-то так сильно, от чего у них перед глазами вся жизнь пронеслась, то аяксу стало очень интересно какого это. приукрашивают они, в силу своего возраста, или нет. а на деле оказалось – наврали! ни картинок перед глазами, ни шума в ушах – ничего. лишь холодная и вязкая тьма, что почти душила его; а может это все же из-за бега?       спустя еще некоторое время своего падения в неизвестное, мальчик чувствует, как что-то щеки его касается ласково на ладонь похожее, согревает, что-то неразборчиво говорит. этот звук был похож на тянущую сладость, что так и норовит затечь в уши, а там и до серой массы в голове добраться, но неизвестно зачем – навредить или, наоборот, помочь, утешить или успокоить, как когда-то делала мама, когда аяксу страшно становилось.       мальчик опомниться не успевает, как глаза сами распахиваются, а из приоткрытых губ вылетает резкий и громкий вздох, словно секундами ранее его душили, и поднимается бодро. в чувствительное яблоко яркий солнечный свет бьется, чуть ли не обжигая, что привыкнуть к темноте успело, от чего он морщится. он кашлять начинает, когда легкие болезненно спирает, пытается по инерции вздохнуть снова, но делает лишь хуже и снова кашлять начинает. за горло рукой в варежке хватается, забираясь под красный шарф, будто это как-то может помочь. его начинает охватывать паника и страх, что вот сейчас, еще немного, и он точно умрет. в голове сразу появляется картинка мамы, оплакивающая смерть родного сына, от чего даже тошно становится.       аякс пытается взять себя в руки, делает маленькие вдохи свежего воздуха, чтобы прийти в себя хотя бы немного, что по вкусу отличался от привычного ему; его воздух – свежий и морозный, обжигающий своим холодом чувствительные стенки легких, когда как этот на вкус и запах как… пшеница, кажется? он поднимает глаза заплаканные от удушья, утирает их, чтобы видеть четче и наконец оглядывается, насколько это было возможно. по бокам от него, в той импровизированной ямке, что он сидел, колышутся длинные колосья пшеницы и еще какие-то травы, которые он впервые видит и над головой светит яркое, согревающее солнце оранжево-красного цвета, от чего открывавшаяся картинка имела, в основном, оранжевые оттенки. неужели он просто уснул и ему это все снится? вот только, он отчетливо помнит, как бежал по лесу и, самое главное, как он упал в какую-то яму. а это, по правде говоря, мало похоже на сон. обычно грезы непредсказуемы, они ощущаются, как что-то неосязаемое, не настоящее, когда как это место вполне похоже на что-то, что могло бы существовать в реальном мире. но в такой случае возникает другой вопрос – где он?       он, упираясь руками в рыхлую землю, поднимается на ноги неспеша, а после опускает взгляд на перепачканные землей варежки. “ох и достанется же мне от мамы за испачканные варежки”, – думается ему, пока он стягивает влажный предмет одежды со своих маленьких ручек и оставляет их висеть на веревочках, что, в первый же день после покупки, пришила мама, чтобы не потерялись, зная, каким рассеянным он может быть. взгляд глаз голубых поднимает и видит перед собой обширное поле, что было полностью усажено колосьями и только в некоторых местах, где стояли скрученные стога сена, которые в высоту были как два аякса, высокие зерна не колыхались на ветру, а мирно покоились в земле или стоге. все поле было ими обставлено в шахматном порядке, а рядом с некоторыми даже отирались вьючные яки, что то и дело вытягивали пучки из навалов пшена и с большим аппетитом жевали их. но на горизонте не было видно никаких домов или каких-либо других строений, зато протоптанные дорожки, уводящие куда-то за пределы его поля зрения – имелись.       мальчишка назад поворачивается, и открывшаяся картина мало чем отличалась от той, что он видел секундами ранее, но одно отличие все же имелось – железная дорога! значит, если хорошенько подумать, здесь ходят поезда и это не могло не радовать, ведь рельсы могут вывести его к цивилизации, к людям, а там ему, по идее, должны будут помочь вернуться домой. поэтому аякс резво к ним подбегает, вертит головой в одном направлении, куда уходил один из концов, а затем в противоположном и, вот незадача, с двух концов не было видно ничего, кроме одного поля! может, эта дорога брошена? быть того не может. он, надежды не теряя, снова по сторонам оглядывается, решая, в какую сторону ему лучше начать держать путь. вздыхает и, не придумав ничего лучше, начинает вспоминать считалочки, которые он слышал от соседской детворы, когда они выбирали кто на этот раз будет водить.       – снег, метель, сугробы, - начинает он отсчет свой справа, а на новом слове, пальцем указательным, показывает влево и так, с каждым новым словом, повторяет эти действия, – все одной природы. станем снег мы разгребать, а затем начнем играть, - пока на последнем слове палец указательный не останавливается с левой стороны, и, не теряя ни минуты, аякс идти начинает по левому краю железной дороги. если не дойдет до станции, то, может быть, хоть жилые дома увидит или какие-нибудь деревни! это, в любом случае, будет лучше, чем ничего.       секунды сменяют минуты, а минуты сменяют часы, а может, всего час прошел с момента, как он начал свой путь в поисках любой живой души. за это время он даже успел запариться в дубленке и ушанке, что совсем не предназначены для такой солнечной и жаркой погоды, которой он, к слову, ни разу не видел в родных краях. еще где-то на половине пути он снял с себя теплые предметы одежды и начал нести их в руках, потому что оставить он их здесь не может, мама, как и отец, будут не в восторге, как и дальше разгуливать разодетым вот так!       в конце концов он останавливается и оглядывается назад, чтобы оценить сколько он прошел, хотя бы примерно. по однотипному пейзажу понять было трудно, всюду было лишь поле, да стога сена, расставленные все так же в шахматном порядке, но тот факт, что он тех вьючных яков более видит уже говорит о том, что расстояние пройдено не малое, это уж точно. этот факт, несомненно, радует, но сколько же ему еще идти? ноги жалостно ноют и просят об отдыхе, ведь отдохнуть им толком и не дали; сперва бег с препятствиями по лесу, а сейчас бессмысленная прогулка вдоль железной дороги, что так и продолжает вести его в никуда. отрадно.       аякс уже совсем отчаялся найти хотя бы одну живую душу в этом месте, но даже так дальше идти собирается, цепляясь за последние крупицы надежды, пока не почувствовал, как земля трястись начинает, а через несколько мгновений и звук поезда услышал, что с силой по рельсам бьет своими колесами. он оживляется тут же радуясь, что эти пути не брошенными все же оказались. оборачивается в обратную сторону и не так далеко видит заветную груду металлолома, что на всех порах мчалась в его направлении, еще и в то направление откуда он шел все это время! значит, он все это время шел не туда и считалочка его подвела; глупо, конечно, было рассчитывать, что детский стишок сможет помочь ему в этой ситуации, но попробовать в любом случае стоило.       мальчик немного поодаль отходит, когда поезд подходит еще ближе, чем до этого, чтобы ненароком не зацепило. не очень-то хотелось попасть под колеса в незнакомом месте; да и вообще под них попасть не очень-то хочется. через считанные секунды, прямо перед конопатым носом, проносится локомотив, что испускает из трубы густые и черные пары, оставляя за собой темное облако, устремляющееся вверх и разносящееся степным ветром в разные стороны. следом за машиной стали наконец видны несамоходные вагоны, предназначенные для перевозки, судя по всему, грузов. значит это был грузовой поезд! но он ведь все равно придет туда, где есть люди, правильно?       он смотрит немного дальше, пытается высмотреть хотя бы один открытый вагон, чтобы запрыгнуть в него безбилетником, и вот так удача! такой и правда удалось углядеть. он, как и сам поезд, стремительно мчались по направлению к аяксу, поэтому он начал готовиться к прыжку, собираясь с последними силами, что у него остались. как только вагон с открытой дверцей начал подходить ближе он ринулся со всех ног к поезду ближе, отталкивается от земли и запрыгивает внутрь. не устояв должным образом на ногах аякс с грохотом, не сравнимым с шумом этого транспорта, катится по деревянному полу, чудом не цепляя заноз, и выпустив вещи из рук, что разлетелись по всему помещению вагона, врезается спиной прямиком в небольших размеров столярный стол. от силы удара он начинает качаться, ведь толком то и закреплен не был, и с него падают сперва некоторые инструменты, а потом уже и... человек! незнакомец, с не меньшим грохотом, как и аякс до этого, сваливается со стола, выдав лишь не многозначительное “ай!”, явно ударившись чем-то при падении.       аякса в этот момент одолели разные чувства: вина, ведь по его вине незнакомый ему человек мог пострадать, а также радость, потому что он наконец-то встретил кого-то живого здесь, помимо пасущихся в полях яков! поэтому он оживленно поднимается, игнорируя тупую боль в спине от ранее получившего удара, и на четвереньках подползает к незнакомцу, что тихо шипит и трет место ушиба, склонив голову.       – прости-прости! – начал он взволнованно дрогнувшим голосом осыпать незнакомца извинениями, – это из-за меня ты упал. прости! ты в порядке? сильно ударился?       – нет, – наконец отвечает он, сопровождая свой ответ мотанием головы из стороны в сторону, – я в порядке. – а после голову поднимает, чтобы посмотреть в ответ на мальчишку, что потревожил его. у него было немало вопросов, который так и норовились вырваться из уст, но стоит встретиться взглядами с рыжим пареньком, взглянуть прямо в глаза, как все вопросы испаряются и он замолкает. как и аякс, не торопясь вновь заваливать мальчика напротив вопросами.       глаза цвета самого глубокого моря, которое он только знает, заставляют незнакомца буквально в них тонуть, а их блеск завораживает. он никогда не видел кого-то с таким красивым цветом глаз. он видел в них жизнь, бурю эмоций, это были глаза полные энтузиазма и это невероятно завораживало. в то время, как серая радужка, цвета самого густого тумана, заставляет аякса потеряться в них, блуждать, как заколдованный по лабиринту, без возможности и желания выбраться. в этих глазах он видел свободу, море возможностей и свершений и это невероятно притягивало.       у обоих щеки заливаются краской, отрываются, наконец-то, от глаз друг друга, начав смотреть в противоположные стороны, но не отдаляться друг от друга. они сидели, как вкопанные, и молчали. неприлично долго. нависшую тишину разбавлял лишь завывающий в открытую дверь вагона ветер и стук колес о рельса, но даже так она сильно напрягала.       – тебя как зовут? – незнакомец первым заговорить решает одними лишь зрачками на обладателя голубых глаз поглядывая.       – аякс, – отвечает он, делая ровно то же самое, что и мальчик напротив, – а тебя как зовут?       – אקדח טעון.       – приятно познакомиться, אקדח טעון! – бодро проговаривает мальчик, что не из этих краев, вновь голову поворачивает к новому знакомому, еще и резко довольно, улыбается широко, радостно и по-доброму, поднимая уголки губ чуть ли не до ушей.       его новый знакомый снова голову поворачивает к пареньку с волосами цвета рыжего, который из-за лучей яркой звезды, что пробрались в вагончик, казался чуть ли не огненным, словно, если он коснется их, то пряди волос непременно обожгут и оставят след, как напоминание. от одной только мысли об этом дыхание перехватывает, а лучезарная улыбка завораживает больше голубых глаз.       – откуда ты, аякс? я раньше не видел тебя здесь, – кажется, опомнившись, он выползает из-под паренька, так резко сбившего его с нагретого места, и усаживается на пол настолько удобно, насколько это было возможно, складывая руки на своих коленях.       – откуда..., – переспросить было собирался и, как и его новый знакомый, тоже поудобнее усаживается напротив, подгибая ноги под себя и упираясь ладошками в колени, а после в голову осознание приходит, которое паниковать заставляет только сейчас, – постой! ты же местный, да? что это за место? я совсем не помню, как оказался здесь! я был в лесу, убегал от волков, а потом...       – воу-воу-воу! постой! – он руками машет, внимание привлекая и намекая остановить свой нескончаемый поток мыслей, за которыми он не успевает. – давай по порядку. да, я местный. я здесь родился и живу со своей семьей. ты на планете ארגן-апачи, в поселении кайо́ва-апа́чи.       аякс слушает его внимательно и, по правде говоря, ни черта не понимает! в голове вопросов появилось еще лишь больше, чем до этого. но на главный вопрос – как он здесь оказался – ему так и не ответили. видимо и не ответят. не этот мальчик точно. он же возрастом, как сам аякс!       – кай... каойва... что? – он повторить пытается, но язык лишь путается из-за чего удалось выговорить, и то, кажется, неправильно, первую половину названия, что смеяться собеседника напротив заставляет. он был звонким, радостным и без толики обиды на то, что у чужестранца не получается выговорить название новое для него, а аякса этот звук, затекающий медом в уши, лишь улыбнуться глупо побуждает.       – кайóва-апáчи, – еще раз он название повторяет, когда смех стихает полностью, которое с его губ слетает так легко и непринужденно, что даже завидно становится, – а ты так и не ответил на мой вопрос. откуда ты?       – ой! я из снежной, – отвечает наконец, широко улыбаясь, пока где-то на подкорках сознания начинает закрадываться тоска по землям родным от одного только упоминания о них, и предчувствуя вопрос добавить решает, – у нас земли покрыты толстым слоем снега и почти всегда идут снегопады!       – снежной..., – вслух повторяет название чужой страны с нотками легкой задумчивости, кажется, он никогда прежде не слышал даже о такой стране, как и аякс о его. – вот как, – с легкой улыбкой на лице отвечает он, а после поворачивается в сторону открытой двери вагона, чтобы посмотреть, где они находятся. правда, аякс ума приложить не может, как можно нормально ориентироваться в этих полях, чтобы понимать, где именно ты находишься. они ведь одинаковые! за все то время, что он шел пешкой вдоль рельс не было, ровным счетом, ничего, что хоть как-то бы отличалось.       он слышит тихое “ой блин” от нового знакомого, что тут же с места подскакивает и ближе к проему подходит, в котором, из-за скорости поезда, лишь изредка мелькали стоящие у дороги деревянные столбы, что должны в ночное время суток служить фонарями и освещать рельсы. опомнившись, кажется, что он был тут не один, мальчик поворачивается к нему полубоком и руку протягивает, зазывая с собой. аякс не решается, взвешивает все за и против, пока его терпеливо ждут, хоть и время уже поджимает и больно много на раздумья его не было. именно поэтому мальчишка ближе к нему подбегает и за руку берет, на себя тянет, встать заставляя с места насиженного и обратно ступает бодро, да аякса за собой ведет, что даже свои раскиданные по всему вагону вещи взять не успевает.       – ты готов?       – к чему го..., – он не успевает даже договорить, когда его под громкое “прыгай!” тянут за собой, сжимая крепче чужую ладонь в своей. аякс опомниться не успевает, как начинает катиться кувырком по сухой траве вниз вместе с ним и кричать от страха, пока тот лишь довольно хихикал, делая подобное явно не впервые, в отличии от рыжего паренька. останавливаются они лишь тогда, когда врезаются в мягкий стог стена, раскидывая высохшую траву и колосья в разные стороны.       новый знакомый продолжал лишь звонко и довольно смеяться, убирая из коротких волос траву и не выпуская руки аякса из своей, пока второй, в свою очередь, все пытался прийти в себя, чувствуя, как бешено колотиться маленькое сердечко в его грудной клетке, что было готово выскочить в любой момент и покинуть своего хозяина. он удивленно уставляется на зачинщика всего произошедшего, что продолжал озорно хихикать, да на рыжика поглядывать, и замечает, что он свез колено, из-за чего оно начало несильно, но кровоточить. он, кажется, и не заметил вовсе своей травмы, что по идее должна была доставлять дискомфорт, как минимум. это заставляет начать беспокоиться, а следом и с места подскочить, чтобы ближе подобраться.       именно в этот момент мальчик смолкает, кажется, наконец заметив свое разодранное колено. от увиденного уже его глаза цвета густого тумана расширяются, а брови вскидываются в удивлении. он не впервые вот так вот прыгает с поезда, пока тот мчится на довольно приличной скорости, но чтоб вот так разбивать колени – ни разу!       – блин, блин, ты как? – обеспокоенно спрашивает аякс, рассматривая чужое колено и не решаясь его как-либо касаться, боясь сделать ему лишь больно. он слышит, как ему что-то отвечают, но суть сказанного ускользает от него, заставляет, проморгавшись наспех несколько раз, поднять взгляд, чтобы взглянуть на личико юное и переспросить, чтобы ему повторили, но он никого перед собой не видит больше. он просто пропал!       он подскакивает на ноги ватные, что с трудом удерживают его, оглядывается по сторонам, в надежде найти его вновь, найти ту единственную живую душу за все те простирающиеся мили голого поля, но снова никого. он снова здесь один, его снова начинает охватывать паника, как и тогда, когда он только открыл глаза. аякс делает глубокие вдохи, вбирая в легкие побольше воздуха, пока, сам того не замечая, опускается обратно на рыхлую землю, усаживаясь на то место, где ранее сидел... как его там звали?

кажется, его звали...

      до ушей доносится звук мелодии будильника, который так громко звучит где-то сбоку, вынуждает пробудиться от сна и лениво поднять такие тяжелые веки вместе с, не менее тяжелой, рукой, усыпанной шрамами, что он получил в ходе своих битв, как успешных, так и провальных, послужившие ему отличным опытом. его тело, как и он сам, еще не до конца пробудились, но конечность уже рефлекторно тянется к будильнику, жмет на почти продавленную кнопку и выключает его, лишая себя наконец этого назойливого шума с утра пораньше. он разворачивается на месте, меняет положение, ложась поудобнее на спину и этой же рукой, ее предплечьем, тарталья накрывает собственные глаза, следом закрывая их вновь не желая просыпаться.       хотелось досмотреть этот сон, снова увидеть этого мальчика со своей лучезарной, акульей улыбкой. он давно его не видел. раньше юноша часто видел его, во всех красках и со всеми подробностями, вплоть до имени мальчика из этого самого сна, воспоминания из бездны. но по мере того, как он взрослел и становился старше, а его голову заполняли другие заботы и дела организации, этот сон стал забываться, приходить к нему уже не так часто, как до этого, пока он вообще не забыл про него, но сейчас же... он снова ему приснился. снова напомнил о событиях его молодости, когда он был маленьким, несмышленым и трусливым. первый день из месяца своего пребывания там он как раз и встретился с ним, с этим мальчишкой, имя которого он не помнит сейчас, но помнил тогда. оно точно было очень красивым и звучным, но он забыл его. а уже после он встретился со своей наставницей, которая спасла его из объятий бездны, научила всему, что знала сама и сделала из трусливого юнца настоящего воина. он помнит все из тех трех месяцев, что оказались лишь днями, но не помнит имени.       – забавно..., – с легким смешком озвучивает первую мысль, что пришла ему в голову, а после он убирает руку с глаз, вновь поднимает веки, что ощущались уже не так тяжело, как минутами ранее, и поворачивает голову, не отрывая ее от подушки мягкой, в сторону окна, в которое то и дело светили лучи яркого солнца, что через пару-тройку часов начнут печь с неистовой силой.       надо бы подниматься с кровати и собираться на службу. интересно, преподнесет ли ему этот день что-нибудь интересное?

* * *

      солнце село уже как несколько часов назад, как и закончилась его сегодняшняя наискучнейшая служба, где кроме провальных экспериментов дотторе ничего интересного то и не происходило. очередной день проведенной за кучей бумаг и отчетов подходит к концу и, по-хорошему, стоило бы вернуться домой и завалиться отдыхать, чтобы он наконец закончился и наступил новый, такой же скучный и не интересный, но ноги сами несут его по сугробам в набирающую обороты метель к ближайшему бару снежной, куда местные жители стягивались по окончанию своих рабочих смен. прямо как тарталья сейчас. правда, он никогда не был фанатом подобных мест и посещал их довольно редко, и то, если позовут, да и пить он особо не умел, но что-то его тянуло туда сегодня. что-то, что он сам не в силах был объяснить, но, возможно, ему просто захотелось внести хоть каких-то изменений в монотонность жизни, пока его не отпускали никуда за пределы родины.       возможно...       предвестник, закрывая лицо алым шарфом и капюшоном белой фирменной шубы фатуи, чтобы было не так обжигающе холодно, продолжает ступать по белоснежным снежным сугробам, что скрипели под ногами там, где он оставлял следы, пока наконец не дошел того самого бара в самом сердце столицы, что славился среди городского люда, в основном, своей выпивкой. он обхватывает пальцами в перчатке ручку двери и толкает от себя, открывая ее и входя следом, занося ногами кучки снега, что тут же растаяли от заметного перепада температур. внутри было в разы теплее, чем на улице, что, в принципе то, и не удивительно особо было; замерзшие на морозе щеки заливаются краской, становятся румяными, начинают гореть и приятно покалывать.       закрывает за собой дверь, чтобы не морозить тех, кто уже успел достаточно согреться и сейчас просто наслаждаются выпивкой, снимает с себя капюшон меховой, отряхивая его от снега и ступая дальше, внутрь заведения, попутно оглядывается, оценивая обстановку. приглушенный теплый свет, хаотично расставленные столики по просторному залу, которые уже были заняты, в основном одними мужчинами, а также была слышна музыка, кажется, джаз, что была включена не очень то и громко, но достаточно, чтобы всякие зеваки не могли подслушать чужие разговоры, если только собеседники сами не захотят, чтобы их услышали все внутри бара и за его пределами.       тарталья ступает ближе к барной стойке, за которой сидела лишь одна фигура в шубе цвета черного и неспеша потягивала свой напиток, пока бармен, и он же хозяин этого заведения, скучающе стоял по ту сторону стойки и протирал очередной бокал, ловко прокручивая его в руках. ну, раз уж столики в зале все заняты, то никто же не станет возражать, если он приземлится рядом, верно? он, подойдя к одному из стульев, ладонью упирается в стойку и усаживается рядом с незнакомцем, чем привлекает внимание одного лишь владельца, что поднимает взгляд с бокала на юного предвестника фатуи изучающего его ассортимент напитков и коктейлей различной крепкости.       изучал он меню совсем недолго, почти сразу цепляется глазами голубыми за слабоалкогольный коктейль под незатейливым названием “ледяной дворец” и решает остановиться на нем, сразу же озвучивая свой заказ и указывая на него в карточке на столешнице. – сделайте мне вот этот коктейль.       – замечательный выбор, сэр. – отвечает ему бармен своим грубым прокуренным голосом, заглядывая в карточку-меню предвестника, – подождите немного, сейчас все сделаю. – после чего он принимается готовить новый заказ, то и дело доставая бутылки с разноцветными жидкостями, среди которых была лишь одна с прозрачной.       юноша складывает свои руки на твердой поверхности стойки и, пока ему делают его напиток, он сперва решает пробежаться глазами по бутылкам на полочках, что стоят прямо напротив, но в силу своего незнания в алкоголе и его качестве, все они были для него на один лад, потому он сводит свой взгляд на фигуру, что сидит рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, поворачивая немного голову в сторону незнакомца. по открывавшемуся профилю становится ясно, что это был мужчина, веки которого были опущены куда-то вниз, создавая впечатление, что он уснул в таком положении, но об обратном говорила его рука, которой он держал покачивая из стороны в сторону бокал с прозрачной жидкостью коричневого цвета и парочкой кубиков льда, что глухо ударялись о стенки стекла. тарталья щурится, взгляда все не сводя и вглядываясь в чужие руки, по виду, облаченные в железные доспехи. становится интересно даже откуда он прибыл, ведь у них никто не носит доспехов и в рыцарей не играет...       – эй, – незнакомец решает заговорить первым, окликнуть предвестника, его голос кажется странным, но в то же время таким знакомым, почти родным, словно он его уже слышал когда-то. он взгляд отрывает от рук чужих, поднимая его вновь к лицу, что все еще было к нему повернуто одним лишь профилем, – если я не обращаю на тебя внимание, это не значит, что ты можешь так нагло на меня смотреть. хватит пялиться.       – воу, товарищ, – аякс заметно оживляется даже, вскидывая руки в примирительном жесте, – прошу прощения. не хотел тебя как-то задеть или обидеть. в качестве извинений могу я угостить тебя и составить компанию?       – валяй, – он пожимает плечами и отвечает практически не раздумывая, но не скрывая своей незаинтересованности в его новоиспеченном собеседнике, – все равно мне торопиться некуда, да и не так скучно будет. – мужчина хлопает по столешнице, привлекая внимание бармена, что и так уже собирался обратить на них внимание, чтобы подать предвестнику его заказ. – повтори мне, за его счет. – он указывает в сторону тартальи, что придвигал бокал со своим шипучим коктейлем ярко-синего цвета ближе к себе.       юноша лишь кивает владельцу бара, устремляя взгляд на него, получая в ответ такой же кивок, а после вновь обращает полностью свое внимание к незнакомцу, разворачиваясь к нему торсом на сидушке барного стула, пока уголки губ расплываются в улыбке.       – раз уж мы так резко перешли на “ты” предлагаю представиться, – он усмехается кратко, замечая, как мужчина напротив ухмыляться начинает на его замечание о чужой бестактности. – меня зовут тарталья, – предвестник протягивает ему руку для рукопожатия, – а тебя?       – бутхилл, – он, подобно новому знакомому ранее, разворачивается к обладателю рыжих волос торсом на сидушке, а после протягивает руку в ответ, берется за его и пожимает ее.       аякс же, когда ему руку пожимают, отчетливо ощущает, насколько чужая конечность была твердой, действительно подобно железу, а не доспехам, как он ранее мог предположить лишь из-за одного визуального осмотра. он сжимает руку пальцами, вновь ощупывает ее повнимательнее, да заодно следит за выражением лица напротив, желая знать отреагируют на это как-то или нет, но, к его удивлению, бутхилл этого, кажется, даже не заметил или даже не ощутил. интересно...       – бутхилл, – повторяет он чужое имя, словно смакует его на языке, выпуская руку из своей. – какое интересное имя! путешествуешь?       – хах, так заметно? – мужчина усмехается кратко, откидываясь на невысокую спинку стула. – да. проезжал мимо и подумал было бы неплохо заглянуть в новое место. правда, не ожидал, что у вас здесь будет так холодно.       – холодно? да брось! сегодня еще тепло было днем. – он отмахивается лишь, берется пальцами за свой бокал, подносит к губам и делает небольшой глоток освежающего коктейля, в котором алкоголь даже не ощущался. замечательно. – откуда ты, бутхилл?       – сомневаюсь, что ты слышал об этом месте.       – расскажи мне, – тарталья придвигается к нему немного ближе заглядывая в глаза цвета густого тумана, на радужке которых был интересный рисунок прицела. – ты же сам говорил, что никуда не торопишься, да? я тоже.       бутхилл сперва глупо хлопает глазами, совсем не ожидая такого интереса к своей персоне, а после губы его растягиваются в ухмылке дерзкой, почти наглой.       – угостишь меня еще раз и я, возможно, так уж и быть расскажу тебе.