Под что-то французское

Во-первых, скучно. Джейс тянул глинтвейн посреди лета через дурацкую трубочку и размышлял о том, можно ли выглядеть круто, когда ты пьешь через трубочку. Пришел к выводу, что нет. Он отставил стеклянный граненный стакан подальше, чтобы хоть как-то повысить градус брутальности, и в который раз за вечер облизнул сохнущие до кровавых трещин губы. Во-вторых, грустно. Он сонно уложил голову на сложенные на барной стойке руки, оставляя открытым один глаз. Следил за фиолетовой в свете софитов толпой. Кто-то смеялся, перешептывался, кто-то громко ругался из-за чертежей, кто-то колдовал над дымящимся устройством размером с прикроватную тумбочку. Ещё пять лет назад мелкому Джейсу приходилось сбегать из мягких объятий ночного Пилтовера, и, блуждая дурно пахнущими проулками, залезать в окно подпольного бара, где проходило мероприятие. А теперь, поглядите-ка, прилизанный охранник на входе, подумать только, записывает участников. А так на первый взгляд и не скажешь, что этот верзила умеет писать. Да уж, раньше было лучше: сейчас пилтоверцы тут на каждом шагу, а жители Зауна больше не кажутся поголовными убийцами и барыгами. Изюминка безвозвратно потеряна. Джейс со вздохом вернулся к своему глинтвейну с трубочкой — после недолгой дисскусии в своей голове он решил, что всё-таки лучше выглядеть глупо, чем угробить в конец свои разваливающиеся губы, — и достал из кармана потрёпанный блокнот с заметками. Лицевая обложка отваливалась, поэтому пришлось в который раз переклеить старый почерневший скотч, чтобы картонка с драматичным хлопком не упала на пол. Ползать под барной стойкой, разыскивая обложку блокнота, у него не было никакого желания. В-третьих, лучше бы он и правда дома остался. Ручки у него, как назло, не было. Поэтому решать проблему источника энергии для массивных рудодобывающих устройств пришлось в голове. Вопрос о том, откуда брать дурацкую энергию, чтобы не приходилось изолентой приматывать к корпусу молота маленький заводик, грыз ему череп уже неделю. Ещё пару дней и будет побит рекорд его мозгового штиля. Раз за разом он бегал глазами по схематичным чертежам двигателей, пытаясь прикинуть в уме, насколько сильно можно сжать механизм до того, как он начнет взрываться в руках. Оперевшись подбородком о стакан, он грустно отметал варианты источников энергии. Выходило, что самый маленький генератор с необходимой мощностью в шесть мегаватт будет размером с двухэтажный дом. — Проблема в людях. Джейс дернулся на стуле, отчего почти законченный стакан глинтвейно опасно наклонился в сторону его рубашки. Рядом с ним за барной стойкой сидел какой-то парень, химозно-белый, с академическими кругами под глазами и усталыми медными глазами, как катушки гудящих реакторов. — Что простите? — просипел Джейс и попытался прокашляться, на что незнакомец любопытно склонил голову к плечу. Ну все с тобой ясно. Пришел потусоваться с изобретателями и теперь докапывается до каждого, пытаясь самоутверждаться. — Вы пытаетесь минимизировать размер устройства для ручного использования, точнее, генератора энергии для него, — терпеливо объяснил парень, как будто разговаривал с малолетним идиотом. Джейс поджал губы. — Вместо того, чтобы внести автоматизированный элемент в процесс образования шахт. Зачем шахтеру молот, если можно создать молот, работающий без человеческого вмешательства? Тогда вы сможете позволить себе внушительные размеры и контролируемый генератор энергии. А подбиванием фактов под гипотезу вы ничего не добьётесь: в наше время не существует источника энергии достаточно сильного и компактного для этой цели. — Но это перечит моему изначальному концепту, — задумчиво пробубнил Джейс, опуская взгляд на чертеж. — Наука это компромисс, — только и пожал в ответ плечами парень. Джейс прикусил губу, которая тут же заныла металлическим привкусом, и цокнул. Ладно, может быть этот парень и прав. Может на самом деле здесь не как гость, а в той же ситуации, что и Джейс. Он осторожно поднял взгляд от записей и сощурился. Парень не обращал на него ни малейшего внимания и, казалось, заговорил с ним только затем, чтобы внести смуту в его рассудок и скрыться. Странный он был какой-то, но от этого вписывающийся в атмосферу: со своим скучающим взглядом и пилтоверской академической формой под лиловый свет и шумые переговоры зауновских умников. — У вас знакомое лицо, — прервал непонятную паузу Джейс. — Но я не видел вас на сегодняшней выставке. — Я не участвую, — пожал плечами парень. В его движениях скользила какая-то холодная скованность. — В прошлом году я был ментором вашего противника, наверное, поэтому и запомнили. Кроме того, я пару раз посещал вашего мастера. Вы же подмастерье клана Джиопара, так? Джейс хмыкнул. На этих улицах, даже освещенных и даже потерявших зеленоватый туман, каждое узнавание пилтоверца в лицо заставляло настороженно сжимать в кармане острую перьевую ручку. Он с другой стороны, академическая форма… — Да, Джейс Талис. А я с кем имею честь? — улыбнулся он, подыгрывая в имитацию великосветского разговора, которая его собеседнику явно была забавна. Высокопарные диалоги казались беспокойно-картонными за деревянной стойкой, испещренной нацарапанными ругательствами и разводами непонятного происхождения, которое Джейс ни за что не хотел бы узнать. — Виктор. Я помощник профессора Хеймердингера. И он протянул ему бледную узкую ладонь. И Джейс пожал. Мир на секунду остановился, блестнул опасно малиновым светом, как предупреждение, как напоминание. Кровь, горячая, вязкая, почерневшая от тревоги, шумно закипела в венах. А потом все прекратилось. Джейс удивлённо посмотрел на ладонь, которую все ещё судорожно сжимал, и моргнул. Виктор молчал, без удивления, но с беспокойством заглядывая ему в глаза. — Очень приятно, — отдернул руку, как от раскаленного метала, Джейс. Он еле сдержался, чтобы не вытереть ладонь о лацкан пиджака: по коже бегали почти болезненные мурашки. Они замолчали. Джейс тянул свой глинтвейн из трубочки, сербая под конец, а Виктор, развернувшись лицом к залу, щурился на маленькую девочку с железной заводной акулой в руках. — Кстати, хотел поздравить с победой, — вдруг обернулся к нему Виктор, растягивая губы в улыбке, но избегая смотреть в глаза. — Своевременно, конечно. Но в тот момент это было немного некстати. — О да, мальчишка рвал и метал, — засмеялся Джейс, наконец отвлекаясь от минуту как кончившегося глинтвейна. — Но это и понятно, КПД нулевой был. — Ну, вы тоже не преувеличивайте, — цокнул Виктор, напоминая тоном, кто был ментором проекта. — Начиналось все красиво. К сожалению, молодой человек к моему совету увеличить энтропию для подпитки машинного двигателя не прислушался. — Не хотел рисковать, — Джейс пожал плечами, — сомневаюсь, что у него получилось бы направить выделяемую энергию на второй производственный цикл. Виктор хитро ухмыльнулся. Болезненные мурашки вернулись на предплечья Джейса, плотно облепив его кожу, как злые осы. — Нет, почему же, очень как раз…

Ma Meilleure Ennemie — Stromae

Тут музыканты на сцене заиграли и по ушам ударил сбивающий с толку французский. Виктор забавно сморщил нос и наклонился к уху Джейса, чуть повысив голос, чтобы его было слышно. — Мы обсудим это с вами как-нибудь в другой раз. Джейс кивнул, переводя взгляд на зал. Отодвинутые к стенам изобретения утонули в морских тенях. Девушки кружились в объятьях своих спутников, смеясь и сверкая разноцветным макияжем и яркими юбками. Виктор в сменившемся синем свете выглядел… Выглядел так, будто это все только для него. Хорошо. Джейс украдкой рассматривал его. Глаза в этом свете казались двумя звёздами, сверхновыми, замеревшими во тьме космоса. Болезненный больничный вид, синеватые вены, проступающие на веках. Его поджатые губы, такие же сухие, съезжающий в улыбку уголок. Осторожное постукивание пальцев по древесине. Стакан с ядерно-оранжевой жижей, появившийся в его руках с дружеской подачи бармена, отбрасывал на меловую кожу огненные блики. — О боже, Джейс Талис! Сколько лет, сколько зим! Из ниоткуда рядом с ним выросла приятная блондинка с лицом, на котором жирным шрифтом было написано желание навязаться. Он вздохнул. Кажется, они с ней знакомы, хотя имя сложно вспомнить. — Э, привет, рад тебя видеть, — он неловко избежал обращения к ней по имени. Если уж она его фамилию помнит, все совсем плохо. — Да, я тебя тоже, — радостно перекрикнула она музыку, наклоняясь к нему так, что разрез на блузке оказался в опасной близости от его лица. Он быстро скосил глаза на грудь, но постарался вернуть взгляд обратно. — Так рада тебя видеть! Ты один здесь? Давай потанцуем?! Вдалеке послышалось хихиканье. Похоже, его разводят на спор. — Нет, прости, я не танцую, и я... — он осторожно взял ее за плечи и отодвинул от своего лица. Сбоку послышался смешок. Дурацкий Виктор наблюдал и явно наслаждался. — Да ладно тебе, эта песня такая короткая! Давай, вставай, пойдем потанцуем! Я же знаю, тебе больше не с кем, — заговорщически подмигнула она ему. Джейс удивлённо поднял брови. С такими пассивно-агрессивным флиртом ему ещё не доводилось сталкиваться. Виктор откровенно хихикнул. Вот урод. Джейс приторно улыбнулся девушке. — Нет, я здесь не один, дорогая, — пролепетал он, в лучших традициях самовлюбленных красавчиков. Девушка глупо захлопала глазами: ее информация, предоставленная стратегическим центром, явно не совпадала с действительностью. — Я с вот этим жеребцом, который в разы лучше тебя во всем. Так что будь добра, оставь в покое. И кивнул в сторону подавившегося своими химикатами Виктора. Девушка, кажется, была на грани того же. Её спасло только отсутствие напитка. Она элегантно откинула волосы и удивлённо фыркнула, разглядывая Виктора. Джейс не решался отвести от нее взгляд, но боковое зрение подсказывало, что его внезапный «спутник» в таком же удивлении. — С ним?! — неверяще протянула девушка, складывая руки на груди. — Да, милочка, мы свободные люди, в конце концов! — театрально насупился Джейс. Ох и повеселятся сегодня девчонки. Девушка стушевалась и, быстро попросив прощения, ретировалась в сторону туалетов, где два стратега напряжённо ждали результатов вылазки. Джейс, едва сдерживая улыбку, проследил за тем, как менялись их лица, и повернулся к Виктору. Больше удивлённому, чем злому. — Простите, просто она была такой навязчивой, — выдохнул он, виновато пряча глаза в пол и тут же поднимая взгляд, чтобы оценить масштабы ущерба. — А тут ещё и вы ситуацию усугубляете! Виктор с улыбкой фыркнул в свой стакан. Песня закончилась и началась другая, но, благо, в разы тише. — Действительно, я виноват, — с сарказмом пробурчал он. — Но, господин Талис, ради бога, «жеребец»?! — Я не придумал ничего лучше! — оправдывался Джейс, как младшеклассник расплываясь в улыбке. Виктор только притворно недовольно цокал в ответ. Он весело продолжил: — Да и кроме того, действительно, почему бы нам не потанцевать? Уверен, это их точно позлит. Улыбка дрогнула на губах Виктора и медленно сполза. Пальцы Джейса обожгло льдом. Он сказал что-то не так? Что случилось? Виктор расстроенно опустил глаза, поджав губы, но тут же вернулся к своему напитку, будто только что ничего не случилось. Джейс непонимающе опустил взгляд вслед за ним и О. — Боже мой, простите, — Джейс нервно заломил пальцы. — Я не заметил. Я не имел ничего такого… — Не волнуйтесь, все в порядке, — едко оборвал его Виктор. Тишина между ними снова стала напряжённой. Он осторожно подтянул за колено ногу с ортезом, спрятав ее под стойку. Джейс чувствовал, как сгорает до кровавого месива кожа на лице, как злость на глупого себя топит его до краев. Как так можно было вообще… Он, наверняка, думает, что Джейс идиот. Или что жалеет его? Только бы он не подумал, что Джейс какой-то совсем конченный придурок. Он наверняка подумает. Уже думает. Какой Джейс конченный придурок. Джейс зажмурился и тяжело вздохнул. — Нет, правда, расслабьтесь, это не в первый раз, — Виктор снова осторожно появляется в его мире, мягко улыбаясь, видимо, оттаяв. — Вас не в первый раз приглашают на танец такие идиоты? — виновато бормочет Джейс, пытаясь разрядить обстановку. Виктор неопределенно передёргивает плечами, не спуская невесомую улыбку с губ. — Ну, может это и впервые. Я скорее в целом про неловкие ситуации связанные с моей ногой. Джейс воодушевленно хватается за теплый тон Виктора. — О, расскажите? — с любопытством, отмеренным десятками светских бесед, спрашивает Джейс. Виктор хмыкает. — Ну, в Академии я не получил красный диплом, потому что меня завалил физрук. Я ни разу за год к нему не приходил, и он думал, что я просто прогуливаю, — закатил глаза Виктор. — Вы серьезно?! — Джейс сдавленно выдохнул. — Подали апелляцию? — О, меня это мало волновало, если честно, — скривил нос Виктор, — но профессор Хеймердингер настучал ему по голове и мне постфактум его выдали. Вручения у меня не было, и слава богу. Ох, вы бы видели, как он со стыда мучался. Будь моя воля, я бы плохо Академию закончил, только чтобы не пересекаться с такими людьми. — Какой вы убежденный интроверт, — хмыкнул Джейс, чувствуя, как неожиданный весенний лёд громко ломается и тает. — Просто не видел смысла в том, чтобы делать то, что мне не нравится ради общественного одобрения, — пожал плечами Виктор, размазывая капли токсичной выпивки по стенкам стакана. Он кивнул в сторону Джейса, не поднимая взгляд. — В отличие от вас, кстати. Вы, господин Талис, у всех на языках крутитесь. — О, надо же. Расскажите слухи, господин… э, Виктор? — запнулся Джейс, почесав нос. Только сейчас он осознал, что фамилии он не знает. Виктор покачал головой: — В Зауне не приняты фамилии. — Так вы из Зауна? — воскликнул Джейс, на что Виктор смерил его удивлённым взглядом. Хотя да, ладно, можно было догадаться. — Да, но сейчас живу и работаю в Пилтовере. — Разумеется, — кивнул Джейс. — Разумеется? — Виктор посмотрел на него с долей укора. Джейс виновато растянул губы. Какой-то он сегодня странный. — Да, извините… — смутился он, морща нос. Нужно срочно брать себя в руки. — Кхм, так у вас фамилии нет? Хотите, могу предоставить свою? Брать себя в руки, Джейс, ты, придурок. Виктор насмешливо улыбнулся и покачал головой. — Господин Талис, забываетесь, — со смешком ответил он. Джейсу срочно нужно выпить что-то крепче глинтвейна. Виктор доведет его. Проиграли ещё три песни. Они редко перебрасывались комментариями, по большей части просто сонно наблюдая за качающейся в очередном медленном танце толпе. Джейс заказал ему выпивку, Виктор ему — глинтвейн. С трубочкой. Ебаная трубочка. — У вас нет сигареты, господин Талис? — наклонился к нему Виктор. Его дыхание мягким теплом коснулось кожи на шее и улетучилось, когда он снова ровно сел на стуле. — Какие предпочитаете? — улыбнулся Джейс, как будто был готов открыть полы плаща и в темном углу продемонстрировать ему свою коллекцию упаковок со смертельными заболеваниями. — А у вас много? — поднял брови Виктор, бросив изучающий взгляд на карманы его пиджака. Там у него был только портсигар, две сломанные шестерёнки, прототип портативного взрывателя и пустая упаковка «Хуба Буба». Джейс впервые за вечер поднялся со стула, потянувшись, и кивнул в сторону выхода. Виктор ловко подхватил трость и болезненно проковылял вперёд него, подволакивая правую ногу. Джейс закусил губу. Темнело быстро, а в Зауне, под так до конца и не растворившимся сизым полотном, небо казалось лиловым. Виктор сидел на ступеньках огромной лестницы, ведущей вниз, к проспекту, который выходил на мост. Джейс осторожно присел рядом и протянул ему портсигар. — У вас последняя, — заметил Виктор, странным взглядом пялясь в почти пустой серебрянный портсигар. Джейс пожал плечами. — Забирайте, мне не жалко. Не хочется курить. — В Зауне есть примета, — Виктор осторожно вытащил сигарету и завороженно принялся разглядывать ее, как будто но ней как минимум начертано уравнение начала вселенной, — что последнюю сигарету дают только самым дорогим людям. Он чиркнул вытащенной из кармана зажигалкой и затянулся, прикрыв глаза. Джейс не сводил с него взгляда. — Ну, а ещё, что последнюю даже вор не берет. Джейс хмыкнул. — Ненавижу такие мероприятия, — выдохнул Виктор с дымом, задрав голову. — Зачем ходите тогда? — Джейс голодными глазами смотрел на сигарету в длинных тонких пальцах. Почему-то именно сейчас захотелось курить. Именно эту сигарету. Видя, как Виктор жмурится, задерживая дым во рту, и осторожно выпускает его в ночное небо. — Пришел посмотреть, что выдаст мой бывший подчинённый в этом году. А вообще: соблюдаю навязанные социумом рамки, чтобы не превратиться окончательно в нелегитимный маргинализированный элемент, хотя очень хочется, — он вдруг поворачивается к Джейсу и пристально смотрит на него большими, медовыми, совиными глазами. — Вы знали, что «идиот» это древнегреческий гражданин полиса, живущий в отрыве от общественной жизни? Чтобы не стать идиотом нужно участвовать в общем собрании граждан полиса. И прочая чепуха. — Звучит сомнительно. Как будто игра не стоит свеч, — задумчиво протянул Джейс. — Поэтому демократия и худшая форма управления, — Виктор тяжело вздохнул, — исключая все прочии. Вечер был странный. За их спинами раздавалась приглушенная французская музыка, огни Зауна расплывались в ночном тумане, пиджаки натягивались на мерзнущие запястья. Они говорили о том, какая бездарность победила в этом году (Виктор фыркнул и сказал, что готов был поставить на выигрыш Джейса после прошлогоднего перформанса, но так как тот воздержался от участия, Виктор на нем не заработал), о том, как улучшить технологию поршневых моторов в дирижаблях и какие соединения лучше водорода, стоит ли использовать «сияние» в медицине (Виктор даже повысил на него голос, активно жестикулируя, так что Джейсу оставалось ограничиться таким непривычным для него «продолжим дисскусию позже, не хочется портить вечер»), о звёздах и древних богах, о финальной эволюции и отвратительной стрижке девчонки, которая заняла третье место. Джейс все рассматривал блестящие золотом глаза, как Виктор кивает из стороны в сторону, как хмурится и как не смотрит в глаза при разговоре. Вселенная бережно дышала им в затылки, окрашивая небо малиновым рассветом. Начиналось что-то странное.

***

— Господин Талис, госпожа Кирамман просила передать, что, к огромному сожалению, будет отсутствовать на сегодняшнем вечере и что вам не поздоровится, если вы что-то натворите в ее отсутствие. Джейс улыбнулся чинному престарелому смотрителю с огромными пушистыми усами, закрывавшие половину лица. Чем-то он был похож на собаку профессора Хеймердингера. Сравнивать его с самим профессором Джейс, почему-то, даже в своей голове боялся. — Форма же была немного грубее, — подстегнул прилизанного старичка Джейс. Смотритель пару раз моргнул по-совиному и отошёл к другому гостю. Джейс вздохнул в пустоту. — Какой профессионализм. Он цокнул, засунув руки в карманы дорогущих (и, надо признать, неудобных) брюк. Кремового цвета. Как и его пиджак. Как и зал Академии. Экстерном закончив этот рассадник одинаково мыслящих злобных шестерёнок с девственными усиками в бежевых наглаженных костюмчиков, он бы предпочел никогда сюда больше не возвращаться. Он не самовлюбленный, просто все на свете говно. Слоняясь между официантами с позолоченными подносами, на которых ровными башенками стояли канапе из синей рыбы, и гостями в дорогой монотонной одежде, он выискивал хоть что-то интереснее серёжек Советницы. Подходили безликие люди, спрашивали что-то, Джейс что-то отвечал, иногда что-то такое, на что его собеседник морщил нос и в спешке отходил, а Джейсу оставалось гадать, что он ляпнул. Шампанское кололо нос пузырьками и это — единственное интересное, что было на этом вечере. Джейс по привычке высматривал среди гостей усища Хеймердингера, но все время отдергивал себя: о профессоре, после того инцидента с его приступом безумия на крыше, в приличном обществе не принято говорить. Ему было невыносимо скучно. Карман холодило отсутствие блокнота, да даже если б и был. Джейс давно ничего не писал. Просто смотрел на посеревшие от частого перелистывания страницы, пытаясь разглядеть в череде ничего не значащих букв что-то важное. Что-то настоящее. Ничего нет. Он по привычке совершенствовал уже имеющиеся устройства, облегчал кирки, усиливал буровые стволы. Не было ничего. Он самый плодотворный мастер Джиопара, он самый плодотворный мастер Пилтовера, будь у него фиксированная зарплата, как у душных клерках в средних районах города, он бы на выдаваемую премию свозил бы детей и жену на острова Синего пламени, или куда там хотят душные клерки. Наверное, он перегнул. Простого загорода будет достаточно. Он упал на банкетку, скромно спрятавшуюся в углу зала, и закрыл глаза. Когда он закрывал глаза, все становилось намного проще. Просто слушать шелест людей, ничего для него не значащих и ничего полезного не делающих, лишь имитирующих жизнь. Никто из них никогда не заботился о человечестве по-настоящему. «Вечер в честь Дня Прогресса». Прогресс заканчивался на бездумном повторении одного и того же. Прогресс гнил, служил сам себе, самого себя убивая. Они двигались к большой пропасти, радостно пропивая такие вечера, вместо того, чтобы искать правильный путь. Никто не знал, как остановиться, но хуже было не это: никто даже не хотел знать. Джейс стыдливо скрывал в своей голове остаток мысли. Никто, даже он. – Надо же. Какая встреча. Джейс резко открыл глаза, щурясь. Перед ним стояла высокая фигура, опиравшаяся на трость. Он непроизвольно расплылся в улыбке. – Виктор! Рад тебя здесь видеть, – он смущённо поднялся. – Рад тебя в целом видеть. Я в какой-то момент чуть не сошел с ума, подумав, что ты мне приснился. Виктор вежливо ему улыбнулся. – Да, надо было пересечься, – он тяжело вздохнул, оглядывая зал. – Скучаешь? – Даже не представляешь насколько! Придурки медленно засоряют мне мозг. Джейс оживился, освещая все вокруг радостной улыбкой. У Виктора, судя по всему, была суперспособность появляться в самый нужный момент. – Да я вот тоже. Не имею не малейшего представления, зачем я тут, – скривился Виктор. Джейсу хотелось его расцеловать. Господи, неужели первый нормальный человек в этом бежево-золотом аду. – Ну, ты всё-таки помощник профессора. Все ещё, если я не ошибаюсь, – быстро исправился Джейс. Виктор цокнул языком. – Вообще нет, после ухода профессора Хеймердингера я главный научный сотрудник при Академии. Хотя, куда уж нам, смертным, до мастеров клана Джиопара, – едко возразил Виктор. Джейс рассмеялся. Впервые за несколько лет ему снова было приятно с кем-то разговаривать. Он не мог понять, почему: то ли потому что Виктору, очевидно, было абсолютно все равно на него и его достижения, он не видел в его глазах ни зависти, ни восхищения, лишь спокойное уважение; то ли потому что этого человека, как оказалось, невозможно обидеть своей прямолинейностью, которую окружающие почему-то считали за грубость. То ли потому, что Виктор, внезапно, оказался единственным человеком, чье мнение заинтересовало Джейса. – Знаешь, я столько раз успел пожалеть, что мы не смогли поработать вместе, – на выдохе сказал Джейс, заглядывая ему в глаза. Виктор почти не изменился. Разве что кожа приблизилась к здоровому оттенку, он перестал так сильно опираться на трость и радужка окрасилась нежно-фиолетовым, как разводы бензина на утренней воде. – Я в любом случае ушел в биологические эксперименты, – пожал плечами Виктор. – Не знаю, помнишь ты или нет, но мы обсуждали «сияние» в качестве медицинского стимулянта. – О, так вот почему ты так хорошо выглядишь. – На вопросительный взгляд Виктора он неловко улыбнулся. – Ну, я имею в виду, сильно здоровее, чем в нашу последнюю встречу. – А, ну, как видишь, эксперименты были удачными. И тут Виктор сделал что-то невероятное. Виктор подмигнул. – Видимо, очень удачными, – пробормотал Джейс, разглядывая его так, будто он как минимум предложил продемонстрировать телепортацию предмета больше атома с помощью черной перьевой ручки и одной морковки с канапе. – А ты, как вижу, не сильно своей жизнью доволен, – склонил голову к плечу Виктор, прямо как несколько лет назад. И тут, как несколько лет назад, заиграла музыка. Джейс бы рассмеялся, да на публике постеснялся: его и так грубияном считают, а сейчас за сумасшедшего примут. Песня была французская.

Roi – Videoclub

Джейс заговорщики улыбнулся, злобно хихикая. Виктор активно замотал головой. – О нет, господин Талис, мы с вами это уже проходили, – строго отчитал его Виктор, постукивая тростью по полу. – Да ладно тебе, это их точно позлит, – хихикнул Джейс, вылавливая смех в глазах напротив. Виктор фыркнул, забавно стрельнул глазками в толпу, но пожал плечами. Это был их момент, их маленькая шутка, их разговор о танцах и идиотах, участвующих в общественной жизни. Виктор сиял звёздами в глазах, яркими-яркими, прорывающими пленку лиловой космической пыли. – Может быть не сейчас, знаешь, – доверительно прошептал он, наклоняясь к Джейсу, чтобы музыка не перебила его голос. Но, о-о-о, Джейс Талис уверен: ничто на свете не сможет перебить его. Никогда. – Ладно, красавчик, но ты должен мне танец. Виктор рассмеялся. – Ого, я эволюционировал до «красавчика»? Интересно, что же будет дальше. – Найдешь в учебнике по трансгуманизму, – подсказал Джейс. Бежевые безликие силуэты закружились по залу в выученных с детства фигурах. Наверняка там сейчас ведутся какие-то важные-бумажные сделки. Решаются судьбы мира, ну, Пилтовера точно. А они, два идиота, стоят у банкетки и с издёвкой в глазах следят за тем, как ответственные граждане строят дивный новый мир. Их дивный новый мир, который к настоящему отношения не имеет никакого. – У тебя не будет сигареты? Голос Виктора снова был близко-близко к шее, опалял кожу, остался там на пару секунд. Он дышал, замерев возле Джейса. Виктору пришлось подняться на носочки и, чтобы не упасть, опереться на его плечо. Джейс не смел пошевелиться. Он слышал мерный стук сердца Виктора. Он слышал, как быстро звенят его мысли, как кровь бьётся в кончиках пальцев, отдавая ему в плечо. Случилось явно что-то очень странное. Вдруг Виктор отстранился, как будто ничего не произошло, только закашлялся. Джейс осторожно пошевелил пальцами, на пробу, вдруг он всё-таки и правда замёрз до состояния комы, и потянулся в карман пиджака за портсигаром с золотой гравировкой. Виктор на протянутый ему портсигар фыркнул. – Что дальше? Алмазы? – с укором спросил он, а Джейс почему-то не отшутился в ответ. Несколько секунд Виктор рассматривал филигранные инициалы, а затем бодро прошел к выходу на балкон, прихрамывая на онемевшую ногу. Джейс последовал за ним, морщась от явного дежавю. Но отличия все же были. – В прошлый раз холодно было, в середине июля то. А сейчас ведь только апрель, – Джейс вздохнул душный запах пионов, пущенных по перилам. Виктор пожал плечами, по прежнему осматривая портсигар, только теперь при свете луны. – Глобальное потепление, все дела, – вздохнул он, открывая портсигар. – В детстве холодно было даже в августе, днём. О, у тебя опять одна сигарета. Джейс опёрся спиной о перила. – Забирай. Я почти бросил курить, – он пожал плечами. – Я тебе рассказывал про примету, что даже вор последнюю сигарету не возьмёт? – цокнул Виктор, но все же закурил, облокотившись о перила. Джейс мягко ему улыбнулся. – Ага, а ещё, что ее отдают самому дорогому человеку. – Виктор насмешливо поднял бровь на такое заявление. – Но я тебя, конечно, отношу в категорию людей, которые хуже вора. До «самого дорогого» ты пока не дотянул. Пока. – Как приятно, что я создаю такое впечатление. Замолчали. Виктор разглядывал луну, Джейс разглядывал Виктора. – Прекрасный вид, – задумчиво выдохнул Виктор. Джейс не оторвал от него взгляд. – Да... Все же нет, он изменился. Может, в бежевом свете ламп и безопасном золоте это было не так заметно. Он стал грустнее и серьезнее. Казалось, будто боль из ноги перешла в сердце. И теперь он ходил, подволакивая не бесполезную конечность, а пряча в карманах кучу холодных мышц, которых то и дело схватывал спазм осознания реальности. Глаза остались теми же. Медовыми, звёздными, как рассыпанные на мостовую позолоченные бусины. В слабой мороке, но это те же глаза, что Джейс испуганно выловил из человеческой пустоты. Глаза человека, одним вечером изменившего что-то. – Ты знаешь, я много думал над твоими словами, – вздохнул Джейс. – Ну, над фактом об идиотах и социализации. Чтобы не стать отщепенцем, нужно идти на поводу у общества. Общество хочет, чтобы ты был счастливым. Притворялся счастливым, если не идиот. Только законченные придурки грустят. Знаешь, при всех мнимых успехах, я понимаю, что не добился ничего. Я не помогаю людям, лишь работаю на дядю. Я не этого хотел, когда шел в науку. Виктор молча выдыхал дым. Стряхивал пепел с академической башни на далёкий тротуар, до которого ему лететь пару световых лет, не меньше. – А ты уверен, что хочешь помогать людям, делать их счастливыми, а не видеть их благодарность? – Виктор поморщился. – Так, плохая формулировка, подожди секунду. Ты уверен, что хочешь этого бескорыстно? Без славы, признания, огромных залов, распечатанных портретов на каждой кружке? Джейс собирался ответить, но воздух застрял в горле. Хотел ли он этого? Работать за спасибо? Без спасибо, просто зная, что его работа делает кого-то счастливым? Смог бы он? – Я... не знаю, – выдохнул он, вертя в руках пустой портсигар. Виктор пожал плечами. – Вот видишь. Поэтому ты никогда не будешь доволен собой и миром. Пытаешься обмануть себя и людей вокруг, а они это чувствуют, – он замолчал на секунду. – Ну и человек ты неприятный. – Спасибо за честность, – тихо рассмеялся Джейс. – Ты и сам это знаешь. Если правда то, что говорят о тебе, то не понимаю, почему со мной ты ведёшь себя нормально. Хотя, наверное, это люди просто привыкли назвать уродами тех, кого не понимают. Он стряхнул пепел, но ветер снёс его на лепесток пиона. Пепел осел на нем серым снегом. Виктор долго смотрел на него, будто взглядом мог прожечь цветок, а потом просто смахнул. Пион снова был чистым. – Если хочешь, приходи ко мне. Будем партнёрами. Я сейчас раздумываю над проектом телепортационных врат. Кстати, столкнулся с той же проблемой, что и ты: не могу найти адекватный источник силы, – задумчиво проговорил Виктор, не отрывая взгляд от пиона. – В теории, под землю можно запихнуть какого угодно размера реактор, – пожал плечами Джейс. – Хотя опасненько будет. Рабочие не сталкивались с таким уровнем технологий. – В том то и дело, – Виктор склонился к перилам, положив подбородок на руку. – Даже если мы сконструируем идеальный механизм, всегда будет человеческий фактор. Во всем всегда виноваты люди. – Мы ради этих людей и работаем, – возразил Джейс. – Люди ошибаются, боятся, любят, злятся. Живут. Ошибаются. В этом и смысл. – Они не понимают вариант идеального, безопасного и максимально продуктивного существования, – Виктор вытянул руку с сигаретой над цветком. Тлеющий кончик опасно изогнулся. – Никогда не поймут. Тупиковая ветвь эволюции. – Об этом рано говорить. – У Виктора по прежнему была раздражающая привычка не смотреть собеседнику в глаза, хотя сейчас он позволял изредка заглядывать себе в лицо. – На это уходит миллионы лет, просто дай нам время. – Потом будет поздно. Его рука дрогнула и пепел посыпался на пионы, красные, как поцелуи зауновских проституток. Виктор молчал. Стоял и смотрел, как красная искорка прожигает мягкий лепесток. Теперь его смахнул Джейс. – Мы никогда этого не узнаем, пока это не произойдет. Точно уж не на нашем веку. Виктор поднял голову и странно посмотрел на Джейса. В свете луны, огромной точки на небесной вывеске, он казался прозрачным. – Я хочу что-то изменить, Джейс, – вдруг зашептал он, – хочу сделать что-то стоящее. Мне же не так долго жить, ещё меньше, чем людям в целом. Я хочу сделать хоть что-то полезное. Джейс осторожно положил ему руку на плечо. Разговаривать вот так, глядя в глаза друг другу, было странным. Хотелось отвести взгляд спрятаться, отшутиться и закрыться в своей дорогой бежевой броне. Но Джейс знал, что это бесполезно: если Виктор захочет, он пролезет куда угодно. – Я тоже, – прошептал он в ответ, – но, послушай, в погоне за прогрессом не должны пострадать люди. Ты не любишь людей, но уважай свободу каждого. – Но я же знаю, как будет лучше, – голос Виктора стал настолько тихим, что пришлось наклониться к нему, чтобы услышать. – Они просто погубят себя. Идут на поводу у эмоций, завязывая петлю у себя на шее. Как Икар. Джейс, в этом и проблема: я люблю людей. Я просто хочу сделать так, как будет лучше. Внезапно захотелось обнять его. Странно и неправильно. Неприемлемо. Но Виктор смотрел на него полными непонимания и обиды глазами, разочарованный и уставший. Джейс осторожно скользнул рукой за спину, легонько подталкивая к себе. Виктор качнулся на пятках, испуганно вздохнул и упал в неловкие объятья. Костлявый и холодный, как вытащенный из лужи воробей. – Икар это скорее ты, – совсем тихо прошептал он в чужую макушку. Пахнет кокосовым шампунем. Джейс улыбнулся. – Не потеряй себя в погоне за солнцем. Джейс обнимает Виктора и вселенная топит рябиновым смущением ему щеки. Что-то правильное.

***

– Они все пидорасы. Все до единого, да, Виктор, абсолютно, я тебе отвечаю! – громко врывается Джейс в лабораторию, хлопая дверью. Виктор, до этого лежавший на столе, испуганно подпрыгивает и пялится на него осоловелыми глазами. На его щеке чернильный отпечаток формул, а волосы взъерошены, будто он из последних сил пытался не опустить голову, поднимая себя за волосы, как барон Мюнхгаузен. – Ой, я разбудил тебя? Прости, пожалуйста. Джейс виновато поджал губы. Конечно Виктор спал. Кто тут не заснёт то: впервые за много месяцев работы у них было все готово, и, более того, сдано вышестоящим, что не могло не радовать, потому что разбираться с бюрократией ни господин Талис, ни господин Виктор-перестань-повторять-эту-ужасную-шутку не горели желанием. – Да нет, все равно нельзя было засыпать, – он потянулся и болезненно застонал, схватившись за плечо. – Я тебе даже больше скажу: ты должен был меня вчера разбудить, чтобы я домой спать в кои-то веке пошел, а не лишился за ночь спины. Спасибо, мне прогрессирующего постполиомиелита хватает. – Во-первых, хватит пиздеть, я с врачом разговаривал, он дальше ноги не распространится, а во-вторых, – Джейс закатал рукава рубашки и со знанием дела принялся разминать Виктору плечи, который тут же расплылся и стёр с лица грозное выражение, – ты сам прекрасно знаешь, как тяжело тебя отправить спать. Особенно, когда ты пьян. Клянусь, я однажды просто расчищу кладовку и поставлю там кровать. Тебя даже мои соблазнительные обещания горячей ночки не подкупили. – Заткнись, урод. Боже, я был ещё и пьян, – захныкал Виктор, уронив лицо в ладони. – Это объясняет, почему я себя так чувствую. Я сильно нажрался? – Ну, я контролировал, но «Джейс, ты же знаешь, как я ненавижу такие мероприятия». Слава богу, я вовремя тебя увел, а то Советнице Медарде пришлось бы разнимать вас с тем козявкой из Академии, пока я ходил ей за шампанским. Попахивало международным конфликтом. Виктор поджал губы и страдальчески застонал, непонятно только от боли или от воспоминаний о прошлом вечере. – Нет, но когда он затронул вопрос дуальности фотона, Джейс, ты должен меня понять, – возмущённо фыркнул Виктор, но быстро растерял запал. – Какой ужас, Джейс, я сорвал тебе свидание, – мрачно констатировал он. Джейс только рассмеялся. – Я тебя умоляю, куда б я от тебя ушел. Он на прощание звучно чмокнул его в давно не мытую голову, хлопнул по плечу (Виктор не упустил возможности осуждающе айкнуть) и пополз делать кофе. Туркой они обзавелись уже на третий день работы, потому что без кофеина пришлось бы употреблять зауновские наркотики. Кстати о них. – Ты колол сегодня? – крикнул Джейс, засыпая молотую смесь. – Не, когда б я успел. Джейс вздохнул и поставил турку на огонь. Пять минут у них есть. Виктор цокнул и, порывшись недолго в ящике стола, протянул ему устрашающего вида шприц, который Джейсу до сих пор было стрёмно даже в руках держать, не говоря уже о том, чтобы вкалывать. Виктор привычным движением развернул стул, уложил руки на спинку и подставил Джейсу спину. Отсчитав от копчика четыре позвонка, он осторожно выправил рубашку из брюк и, по второму разу посчитав позвонки на голой коже. – Слава богу, что мы заключили всё-таки сделку с Силко, – вздыхает Джейс, просто чтобы отвлечь его. Колоть надо неожиданно, чтобы не было страха боли. – Не представляю, что было бы, не возьми мы под контроль «сияние». Виктор вздрогнул, сжав зубы так, что противный скрип кинжалом прорезал утреннее пространство. Джейс осторожно приобнял его за плечи, позволив вцепиться в свою руку. Через минуту Виктор его отпустил, а ещё через две восстановил нормальное дыхание, прокашлялся и осторожно встал со стула, заправляя рубашку. Джейс заглянул ему в глаза (в этом странно признаваться, но теперь он каждый раз радовался, когда Виктор не отводил взгляд, как делал раньше) и, получив короткий кивок, вернулся к турке, в которой как раз поднялось кофе. – Хорошо хоть вечер прошел? В остальном? – донесся голос сзади. Виктор раздуплялся, как вышедший из спячки медведь: сонно покачивался, зевал, разминал медленно отказывающие ноги, пытался без зеркала пригладить волосы, отчего одна сторона торчала у него, как обильно политая лаком прическа стриптизерши-клоунши, а вторая прилипла к голове. – Ага-п, Советники остались довольны, – кивнул Джейс, оставляя потертую турку на одинокой газовой конфорке. Наименее взрывоопасный предмет в их лаборатории. – В Билджвотере теперь такие же. Хотя до сих пор не могу понять, с какого перепугу это выгодная партия. Нам то ладно, сократили безработицу на бешеные проценты чтобы станцию обеспечивать, но эти-то пираты-изверги? Как они планируют это все?.. Господи, а если с их стороны взрыв?! Джейс так и замер с пироженным в руке. Он слабо помнил, откуда оно и сколько лежит, даже как появилось в его руке. – Ты параноик, – Виктор вырос возле него и быстро отхватил себе пирожное. Джейс сопроводил это подозрительным взглядом. Виктор жевал, оглядывая окно, к которому можно было подобраться, только перебравшись через банановидный стол, зачем-то поставленный к стене и срезающий половину пространства лаборатории. – Окна открой, будь добр. Хочу пофотосинтезировать. – Не говори ерунду, ты зашипишь и расплавишься, ты же вампир, ай! Последнее было от того, что Виктор стукнул его тростью по голени. Причем знает, мудила, где больнее. Джейс обречённо вздохнул и полез открывать закостеневшие от долгого сна ставни, а заодно и окна открыл на проветривание. С улицы доносился детский смех и первые ноты только-только настраиваемой гитары. Джейс свесился из окна, щурясь на площадь в двух этажах под ними. Нет, ошибки быть не может. – Профессор! – радостно заорал он, чуть не высунувшись из окна. Хеймердингер, малюсенький с высоты восьми метров, задрал голову и весело помахал ему разукрашенной мандалиной. Джейс вернулся в комнату, где заинтересованный Виктор цеплялся за его штанину, поднимаясь на носочки. Он подал ему руку и уверенным, привычным движением поднял к себе на стол. – Здравствуйте, профессор! Виктор щурился некоторое время, а потом радостно помахал старому учителю. Даже с высоты было видно, как Хеймердингер смутился. – Да какой я теперь профессор. Вот, музыкант скорее, – и в подтверждении своих слов он ласково погладил мандалину по грифу. – А вы французский знаете? – крикнул ему Джейс. Сбоку послышалось испуганное «о боже». Ах, как хитёр и коварен был его план. – Можете спеть что-нибудь французское? Хеймердингер забормотал себе что-то под нос, как делал, когда не сходились вычисления, и расправил усы. Потом посмотрел на мандалину, как будто спрашивал разрешения, и уверенно кивнул. – Супер! Спасибо огромное, с нас кофе! – крикнул ему на последок Джейс и, быстро открыв все окна, спрыгнул со стола и потянулся было помочь Виктору, но тот поморщился. – Да ладно, я сам. Дай секунду. Минуту он просто тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы, а потом осторожно сел на стол, прислушиваясь к тому, не сломались ли какие кости, и спустился на пол. Джейсу порой становилось страшно даже задуматься, какое на самом деле тело Виктора и какую боль он испытывает, когда «сияние» вымывается из крови. Но ему оставалось лишь молчать в тряпочку и слушаться Виктора. На биологическом поприще против атомной бомбы знаний Виктора он выступал с вилкой школьной программы. – Так что ты там говорил, что пидорасы все?.. – начал было Виктор, но тут из окна послышалась мелодия. Джейс рассмеялся его хмурому выражению лица. – Кажется, это уже традиция, что тебя постоянно перебивают.

La nuit des temps – John Roseboro (так уж и быть, можете не представлять эту песню в исполнении фурри деда)

Виктор вздохнул, ещё раз пригладил волосы, в этот раз более удачно (по крайней мере, теперь он с обеих сторон стал похож на стриптизершу-клоуншу) и осуждающе посмотрел на Джейса, поджав губы. Господин Талис ни капли не смутился подобному взгляду. Элегантным движением повесив пиджак на спинку стула, он (признаться, сильно выкаблучиваясь) подал руку своему партнеру. – Господин Виктор, вы должны мне танец, – чинно прогундел он в нос. Виктор несколько секунд почти испуганно глядел на его протянутую ладонь, но всё-таки дал руку в ответ. – Ты вообще задумывался о механике этого действия? Как планируешь реализовать танец с человеком, который даже под наркотиками еле-еле ноги двигает, – осуждающе (но это, скорее, от неожиданного смущения) шикнул Виктор, когда Джейс, с детства отточенным движением, положил ему руку на талию. – Имей в виду, я танцевать не умею. – Ну вот щас и научим. Давай, руку мне на плечо, а то мне тяжелее будет. И наступи мне на ноги, – уверенно командовал Джейс, подтягивая Виктора выше. Иногда было ощущение, что бо́льшую часть его веса составлял металлический ортез, который он снимал на ночь, поэтому сейчас, осторожно прижимая его к себе, Джейс словно держал тряпичную куклу. Виктору пришлось схватиться за его плечо и, встав на цыпочки, уткнуться носом в плечо, просто чтобы не упасть. Джейс сделал первые движения, чувствуя, как Виктор нервно сглатывает и цепляется пальцами за ткань его рубашки. – И да, отвечая на твой второй вопрос, я думал о механике танца неприлично много, – прошептал Джейс, медленно покачиваясь под шёлковую мелодию. – Так много, что о таком в обществе не принято говорить. – В обществе вообще о многих приятных вещах не принято говорить, – прошептал Виктор в ответ. Из-за того, что его подбородок лежал на чужом плече, каждый раз, когда он говорил, волосы ужасно щекотали Джейсу щеку. Солнце грело спину, оставляя косые полосы света на полу, как напоминание о том, что все будет хорошо. Как едкая критика обществу: приличные люди не говорят о счастье, а вот оно, танцует в лучах света вместе с пылью и радиоактивными частицами. – Я думаю, что идиоты все же они все. А мы с тобой правы. Виктор хмыкнул. Только сейчас он расслабился настолько, что Джейс перестал ощущать под рубашкой напряжённые до ледяного звона мышцы. Виктор был мягким, тряпичным, теплым, дышал в шею и, Джейс был готов поклясться, что чувствовал это, улыбался каждую секунду песни. Они медленно покачивались в пустой солнечной лаборатории. Не было общества идиотов и работы, смерти и сроков сдачи, бедности и прогресса. Просто приятная мелодия, ни единого слова из которой не было понятно, и явное ощущение того, что так и надо. Виктор начал тихо мурчать в такт песни, осторожно подхватывая ритм движения. Джейсу захотелось рассмеяться. Его захватило какое-то отвратительно светлое чувство, щелкающее где-то глубоко внутри, так, что щемит сердце. Странное чувство, которое бывает, когда смотришь на весеннюю листву или на трехцветную кошку, прячущуюся с тобой под навесом от летнего дождя. Когда смотришь на Виктора. Времени не стало, и пространство сжалось до размеров одной комнаты, их маленькая точка сингулярности, собственная нулевая и одновременно бесконечно большая энтропия. Рука Виктора на плечах ощущалась правильно. Рука Джейса на талии ощущалась правильно. Осторожное, исключительно вежливое, не выходящее за рамки танца касание рук, переплетение пальцев, боязливый момент нового уровня близости. Джейс держал Виктора, но был уверен, что все в точности наоборот: связан и обездвижен тут только знаменитый мастер Пилтовера Джейс Талис. Обезоружен. Музыка закончилась и из окна послышались аплодисменты людей на площади, наверное, так же заворожённых игрой бывшего профессора. Они не двигались с места ещё несколько секунд. Ужасное, тянущее желание как можно дольше чувствовать мерное тепло чужой кожи. Виктор грел дыханием Джейса, время от времени тихо хмыкая. Его хотелось прижать к себе, спрятать, укрыть от лап смерти и людей, остаться тут. Навсегда. Желание касаться. Джейс облизнул губы и Виктор осторожно оторвался от него, неуверенно опускаясь на пол. Он подал трость. Виктор благодарно улыбнулся. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Виктор пристально разглядывал лицо Джейса, будто увидел незнакомого человека, а Джейс... Джейс просто был рад смотреть ему в глаза. Потом профессор затянул новую песню и, при всем огромном уважении к нему, она к ним не имела абсолютно никакого отношения, поэтому Джейс закрыл окно, оставив от музыки только приятное тихое напоминание. Джейс прокашлялся и вернулся к кофе, пытаясь стереть с губ улыбку. Не получалось. Ну и ладно. Он осторожно поставил две чашки на стол, усаживаясь рядом с Виктором. Лабораторные стулья осточертели за месяцы работы и сна на них. Джейс пообещал сам себе, что во время их недельного отпуска он ни разу не опустится на что-то, твёрже вельветового кресла. – Сигареты не будет? – поморщился Виктор, глотнув слишком горящего кофе. – Виктор, клянусь, я не покупаю тебе табачный завод только потому, что ты мне в качестве испытуемого относительно здоровый нужен, – пробурчал Джейс, вытаскивая из кармана помятую пачку и протягивая ее партнеру. Виктор фыркнул. – Хуевая стратегия, господин Талис, вы явно опоздали. Блять, Джейс, серьезно, последняя сигарета?! – он осуждающе ткнул пустой пачкой Джейсу в лицо. Тот хихикнул. – Ну забирай, самый дорогой человек, – благосклонно кивнул он, жмурясь. Чашка приятно грела руки. – Или ты все ещё ублюдок похуже вора? Виктор подкурил от лабораторной горелки и с наслаждением выпустил дым в пыльный воздух. Все равно генеральная уборка задумана на пятницу. – Витя, а ты долго планируешь на сигаретно-кофейной диете прожить? – едко поинтересовался Джейс, недовольно складывая руки на груди. Виктор фыркнул. – Деньги на похороны начал откладывать? – Отъебись, я пирожное съел. – Просроченное, – мрачно поправил Джейс. Виктор пожал плечами. – Это его проблемы. И надолго замолчал, держа сигарету над блюдцем. У Виктора была странная привычка не стряхивать пепел, а следить за тем, как он свалится сам. – Так чё ты ругался? Мне все же интересно, – лениво спросил Виктор, закидывая здоровую ногу на стул рядом. Джейс следил за тем, как он курил, и ответил не сразу. – Да эти тупицы из Джиопара нашли какой-то неизвестный кристалл, – вздохнул Джейс, словив губами табачный запах. – Я им говорю: «у вас все равно все учёные идиоты, отдайте мне, я вам по старой дружбе все на руки отдам, мне ж не чтобы запатентовать, просто изучить». А они мне: «нет, господин Талис, мы по документам права не имеем, вот, мы бы с радостью»! По документам, как же! Они просто меня не любят, вот и не делятся! Джейс раздражённо размахивал руками, Виктор по-кошачьи следил за этим, сонно кивая. – Как ты думаешь, что там? – спросил Виктор, когда Джейс закончил ругаться. Он пожал плечами. – Не знаю, но звучит загадочно. Как раз то, чтобы развлечь двух скучающих учёных, да, партнёр? – Джейс подмигнул ему и усмехнулся на кислое выражение лица Виктора. – Господин Талис, это была определенно худшая ваша реплика за последние несколько месяцев. Даже хуже, чем «по коням, товарищи пиздаболы». – Виктор все же стряхивает пепел. – Там хотя бы с лиц миротворцев было смешно, а тут совсем мрак. – Спасибо, я старался. Джейс улыбается, не замечая, как вселенная окропляет их будущее венозной кровью прогресса.