Ирония судьбы, или Тебя, Фил, не звали!

Остаться - Сова

      Он понял, что значит гробовая тишина. Тишина, снедающая и удушающая, пустая и громкая, весомая и вместе с тем призрачная, словно на голову накидывают шелковую невидимую мантию и подвязывают на шее безобидным бантом, дразнящим и насмехающимся. Тишина, которую он никому не пожелал бы.       Пальцы как вкопанные застыли на кнопке старенького советского фотоаппарата, всего испещренного царапинами - то были следы прошлого владельца и свидетели немалого жизненного опыта. Им явно нашлось бы о чем поведать юнцу, будь в них хоть толики живности.       Фил впился в оклеенный кожзаменителем корпус фотоаппарата, и руки его налились влагой, но убрать их не мог, тело не поддавалось. Казалось, что разожми один единственный палец и рассыпется на кусочки он сам, и без того хрупкий и немощный.       Объектив вгрызался в человека перед ним. Тот бесформенным мешком распластался на остывшей снежной земле, широко открыв глаза, как человек, которого шок застал врасплох. Человек был мертв.       На его фоне не без иронии маячила надпись на фотоаппарате: «Мир».       Мысли коснели, а лоскутки разума развевались на ветру, кружились и камнем падали на застывшее веснушчатое лицо, словно пытаясь отогнать от него сон, но попытки тщетны. Филу хотелось кричать, но он не мог. Щелкнул фотоаппарат, и на землю улегся снимок, покрытый следами от окровавленных пальцев.       – Молодой человек… - донеслось со стороны.       – Молодой человек! Не стоите столбом у самого входа!       Фил широко распахнул глаза и отлепил щеку от поручня. Оказалось, он уснул прямо в автобусе, припав телом к входной двери, из-за чего навлек на себя гнев и без того уставших и измученных работой пассажиров. Благородно пропустив всех, он и сам выбрался из душной клетки и стал судорожно вдыхать свежий морозный воздух.       Перед ним открылась хрустящая сахарная дорога, ласкающаяся под едва ощутимым светом уличных фонарей. Многоэтажные дома уходили далеко в небо, терялись средь ночной мглы, а по телу их разливалось тепло от восковых свечей и стареньких батарей, змеей проходивших по квартирам тысячи людей, которых за окном верно дожидались уснувшие машины. Шаг за шагом, переулок за переулком, и сон уж не нейдет смежить ресницы.       Фил не мог выбросить из головы этот сон. Он пришелся весьма некстати, как раз в тот момент, когда и без того ворох мыслей навалился на плечи: он не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя настолько одиноко. После окончания школы его дни были похожи друг на друга: сон, учеба, компьютерный клуб и встреча с друзьями (к слову, там же он и работал на полставки), сон. Родители, конечно, обеспечивали его, но ясно дали понять, что в его возрасте нужно быть самостоятельнее, так что работа в компьютерном клубе - идеальный вариант для такого игромана как Фил.       Только почему же сегодня он ощущает себя мятой жестяной банкой и пеплом от последней сигареты? Ах, да, Новый Год. Праздник с запахом маминого оливье, мандариновой комы, детского шампанского, тайком выпитого отцовского бокала с коньяком и конфетных кульков с привкусом сахарного диабета. Время, когда худеет только кошелек.       В этот раз новогоднего настроения у него не было. Слишком запутался он в перипетии собственных чувств.</i>С тех пор, как они покинули стены школы, пути с одноклассниками разошлись, больше некому маячить перед глазами, влезать не в свои дела, пытаться настучать на них директору… да, Фил вспоминал Илью, того самого и не друга, и не врага. И, видимо, настолько образ прочно засел в голове, что разнообразные сны с его участием преследуют Черных не один месяц. Ни топором разрубить, ни играми не вытеснить, все напрасно! Порой они пугали его своим содержанием, а иногда забавляли (особенно, когда Илья неловко общался с девушками), но так или иначе заставляли ощутить некую потребность увидеться с этим человеком, вновь услышать его голос. Фил сваливал все на нахлынувшую ностальгию по школьным временам, иначе и быть не могло…       Благо, Кира помогла нарыть на него информацию: Муромов жил один, вдали от родителей, учился прилежно.       Поэтому теперь Фил, укутанный в самый воздушный согревающий бабушкин шарф, внезапно остановился у подъезда, который обрадовал открытой дверью, поэтому не стоило ему труда лихо пробежать пару ступеней вверх, улавливая звуки отклеившейся шпаклёвки. Ещё чуть-чуть и взгляд зацепился за заветные цифры со стертой позолотой. Фил постучал, как полагается, и стал ждать.       Внезапно за дверью раздалось чертыханье, отдаленно напоминавшее что-то знакомое и вместе с тем забытое, когда-то утерянное.       — Это доставка?       Фил не ответил. Голос мог все выдать, так что он вновь постучался, как ребенок сжимая от напряжения пальцы.       — Это шутка? Кто там? - голос обретал оттенок раздраженности.       — Курьер, - грубо, с придыханием ответил Фил, не выдержав.       Послышался щелчок, и дверь распахнулась, озаряя темнейший подъезд мягким светом. Фил зажмурился как слепой котенок, а когда вернулся в реальность, то застал своего приятеля крайне, крайне удивленным.       — Черных? Ты что тут делаешь?       На Илье было растянутое молочного цвета поло и домашние шорты, в которых болтались ноги - пара циркулей, резко контрастирующих с подтянутым телом и выглядывающими мышцами. Фил и представить не мог, что парень ходил в спортзал, а не засиживался за книгами как истинный отличник и примерный ученик всея школы (стереотипное мышление - не самая лучшая его черта).       Осознав, что слишком долго стоит истуканом у порога чужой квартиры, да так, что шарф начал душить и притуплять вздохи, Черных растерялся, но по старой привычке решил все скрыть за иронией:       — Да мимо, знаешь ли, проходил, холодно что-то стало. Кира, помню, как-то рассказывала, что ты в этом районе обустроился, хотя ее никто, конечно, об этом не просил. Дай, думаю, зайду к своему любимому однокласснику.       — Любимому однокласснику? - улыбка Ильи с издевательским флером осталась неизменной. И это забавляло. — Ну-ну, Черных, вешай мне лапшу. Если у тебя все, иди куда шел. Скоро гости придут…       — Стой, - Фил подпер дверь уголком обуви, — Неужели не угостишь своего друга чаем? На улице, знаешь ли, не лето.       — Уже друг, значит?       — Да мы же всегда друзьями были, Илюша, родненький, - последнее он произнес с упоением, с какой творец представляет многолетнюю работу.       Илья хмыкнул, пропуская Фила внутрь с таким видом, будто делал ему величайшее одолжение. Квартира была обставлена с той же холодной элегантностью, что и сам Илья: серые тона, минимализм, и ни намека на новогоднюю суету. Лишь одинокая ёлка в углу, украшенная строгими серебряными шарами, создавала призрачное подобие праздника, а апельсиновая шевелюра хозяина ослепляла.       Фил, повесив одежду на вешалку, замер в гостиной, оглядываясь по сторонам. Сон, приснившийся ему с минуту назад, все еще тревожил черепную коробку. Илья, мертвый, безжизненный, с застывшим выражением ужаса на лице – это видение никак не хотело покидать его сознание. Фил чувствовал жгучую потребность увидеть Илью живым, и теперь, глядя на его раздраженное лицо, ощущал какую-то странную, почти невыносимую смесь облегчения и вины.       — А говорил, что ждёшь гостей, - Фил кивнул в сторону полупустого стола.       — Надеялся на твое чувство такта. Всё-таки ты нисколько не изменился.       — Слушай, я такой, какой есть, и меня, лично, все устраивает. Много ли тактичных людей? - Фил предполагал, что аргумент будет звучать убедительно, пока не вспомнил недавний случай в автобусе, и вся уверенность рассыпалась на части. — Забудь. В общем, Фил Черных будет Филом Черных до самой смерти… Не умею я мысли излагать. Да и не тебе говорить о такте. Кто за нами постоянно следил, чтобы учителю…       — Всё-все, можешь не продолжать. Не хочу вспоминать. Это было в прошлом.       Раздался звук уведомления, и Фил полез в карман широкополых штанов.       — Уходить ты явно не собираешься, так что я пока на кухне по кашеварю. И свалился же мне на голову этот оболтус, - бурча под нос, Илья удалился на кухню, оставив Фила в одинокой гостиной.       Сообщение от Артёма он прочитал сразу: друг в сотый раз хотел убедиться, не хочет ли он приехать к ним на Новый Год, вместо того, чтобы тухнуть одному за экраном монитора. Фил по привычке отшутился и в сотый раз дал понять, что у него нет сил и настроения для праздника, который доставлял небывалое удовольствие только в глубоком детстве, когда мечты о загадочном дедушке Морозе не были омрачены суровыми реалиями. Телефон полетел обратно спустя пару секунд.       Фил сидел, сложив руки на груди и прислушивался к едва различимому грохоту фарфоровой посуды, хлюпающего дверью холодильника с помесью бранных слов и сам не замечал, как таял, словно зефир на костре. Заметив пульт на кофейном столике, он набрал некоторую комбинацию кнопок и попутно бросил взгляд на часы, висевшие над входной дверью.       21:25. По телевизору крутили неизменные советские фильмы, а за окном мир сопел под натиском снежного одеяла.       Странно, вдруг подумал Фил. Он и представить не мог, что однажды встретится с человеком, с которым его связывала та пропитанная ребячеством и приключениями юность, свежая и опасная, невесомая и беспечная, когда из наболевшего было лишь прохождение новой игры и сражение с монстрами, исправление оценок и побег с уроков. Тогда они с Ильёй казались несовместимыми элементами композиции, а сейчас именно этот человек тянул его больше всех.       Уже не с таким подлым разумом, но с той же хитрющей наглой аурой, спокойным характером, неловкостью в общении, ответственным отношением к делу. Одним словом, Фил согласен, что не изменился со школьных времен, остался тем же оболдуем с компьютерной зависимостью, в отличие от Ильи. В нем же угадывалась некая зрелость в голосе, походке, поведении, его внутренний ребенок постепенно обрастал плотной оболочкой и уходил на покой.       За размышлениями, Фил и не заметил, что его все это время звали. Ловким движением он поднялся с дивана и прошел на кухню, где уже развернулся пир во имя последних сбережений студента: тонко нарезанные бутерброды с полупрозрачной икрой и сверкающим ломтиком сливочного масла, из оливье (явно покупного) проглядывала россыпь зеленых Горошков, лежала нарезка фруктов, ваза с конфетами в ярких, как новогодние шары, обертках. Запахло домом.       21:55       Он сел напротив Ильи.       — Кстати, мне приснился сон, в котором ты бездыханно лежал на снегу. Я даже испугался что-ли, - невзначай завел разговор Фил, пока Муромов разливал по бокалам бурлящее шампанское.       — И что? – Илья наконец оттаял, не без толики цинизма. — Ты теперь будешь каждый раз вламываться ко мне посреди ночи?       — А можно?       — Нельзя.       — Как приятно, - Фил отведал несколько ложек оливье и сразу вспомнил, что покупал точно такое же после долгих пар в магазине у университета. — Будем считать, что этот визит — новогодняя ирония судьбы. Ты ворвался в мою жизнь как пьяный Женя Лукашин, нашел не ту квартиру, и решил, что я твоя Надя. Только я ни черта не Надя.       В этот момент в квартире, казалось, повисло молчание.       Илья говорил негромко, но в его словах, приправленных язвительностью, внезапно проскользнула какая-то странная теплота. Фил робко улыбнулся и поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы ощущает себя так легко и спокойно.       Разговор потек непринужденно, словно ручей, прокладывающий себе дорогу среди заснеженных берегов. Они говорили обо всем и ни о чем, о школе, о планах, о жизни, о снах и о страхах. Фил чувствовал, как тает лед высокомерия Ильи, как за его циничной маской проглядывают искры живого человеческого тепла. Илья, в свою очередь, вдруг заметил, что Фил может быть неплохим собеседником.       Время летело незаметно, и вот уже настенные часы, похожие на мрачного стража, возвестили о приближении полуночи. В телевизоре, словно далекий отзвук реальности, показывали новогоднее поздравление, а порядком помотанный студент, сам того не заметив, уложив голову на грудь, заснул прямо за столом, так и не дождавшись самого заветного.       Муромов хмыкнул, отпил из бокала и поднялся со стула, чтобы убрать посуду, но неожиданно для самого себя остановился, наклонился и коснулся губами румяной от алкоголя щеки Фила. Это был не страстный поцелуй, а скорее робкое прикосновение, полное невысказанных чувств и надежд. Отстранившись, он ощущал, как по его телу разливается тепло, хотя в квартире чаще было по-зимнему прохладно. Мгновение Илья смотрел на Фила как-то по-новому.       «А все-таки ты немного изменился, Черных».       «Мне кажется, что за эту ночь мы прожили целую жизнь»       Так, под треск новогодних фейерверков за окном, два воплощения неизбывного вселенского одиночества, бывшие враги, наконец, нашли друг друга в заснеженном лабиринте предновогодней ночи. Как будто сама судьба, ироничная, но всё же милосердная, решила связать их истории причудливым узором. Им еще есть о чем поговорить. Но это уже отголоски нового, неизведанного года.       Пока Илья убирался, из кармана Фила вырвался полароидный снимок. Только вместо окровавленных следов и мертвого тела на нем была искренняя беседа двух взрослых с детским сердцем.