Непрошенное чувство

Когда Сайрисса забеременела, Джон Дейви Харрис испугался. Он понятия не имел, как выглядит любящая семья. Он ничего не знал о том, как быть хорошим отцом, или даже о том как быть просто отцом. Он испугался еще больше, когда его сын родился, а он не почувствовал внезапного прилива чистой любви и счастья, о которой все всегда говорят. Вместо этого Джон был в ужасе. Он никогда не говорил этого вслух, иначе Сайрисса убила бы его, но он думал, что их новорожденный сын выглядит уродливо и странно. Он был фиолетовым, черт возьми! Джон чуть не спросил у акушерки, должен ли ребенок выглядеть так. Но, слава богу, он этого не сделал, потому что посещал медицинский университет и вспомнил, что такое вполне нормально для новорождённых младенцев. Этот ребенок был очень маленьким. Длиной он был всего лишь как предплечье Джона. Такой крошечный. Такой хрупкий. Особенно в руках человека, который не знает ничего, кроме разрушения и унижения. Прошло почти две недели, прежде чем он набрался смелости держать Ауриэля на руках без Сайриссы рядом с ним, на всякий случай. И он не держит его слишком долго, боясь уронить ребенка, если его хватка будет слишком слабой. Он также слишком боится сломать его, если его хватка будет слишком сильной. Поэтому Джон ограничился наблюдением за тем, как его жена возится с ребенком. Он помогал всем, чем мог, но контакт с ребенком у него был... минимальным. Иногда, чтобы дать Сайриссе передышку, Джон присматривал за тем, как спит Ауриэль. В отличие от матери, которая мерила шагами комнату или сидела в кресле-качалке с сыном на руках, он стоял или сидел у кроватки, не прикасаясь к нему. Через несколько дней после рождения Ауриэля стало очевидно, на кого из родителей он похож больше всего. Ребенок был почти точной копией Джона. На голове у него рос пучок тёмно-коричневых волос, более густых, чем у большинства новорожденных, но таких же мягких. Когда он открыл глаза, они были зелёными — смесь цвета травы и мха. Когда Ауриэль впервые их открыл, Джон понял, что, по крайней мере, глаза он полностью унаследовал от Сайриссы. Его острые эльфийские ушки мягко дёргались, когда он выражал своё недовольство. Люди говорят, что он очень похож на своего отца. И, как и самому Джону, Ауриэлю, по-видимому, суждено иметь отца, который не любит его. — Мне очень жаль, Ауриэль, ты заслуживаешь лучшего, — шептал он каждый раз, когда эта мысль приходила ему в голову. Джон Дейви Харрис всегда был хорош во всём, во что вкладывал хотя бы половину своего ума. Он самый умный. Он всегда побеждает. Но в этой битве он – жалкий человек, чья победа разрушает его собственную семью. Он также чувствует вину перед Сайриссой. Сайриссой, которая слушала, когда он рассказывал ей всё. Каждую частичку горьких, отвратительных подробностей мыслей и чувств Джона. Сайриссой, которая всегда терпелива с ним и всегда понимает его. Настолько понимает, что ему иногда хотелось взять свою возлюбленную за плечи и встряхнуть её, чтобы она немного задумалась. "Почему ты меня терпишь?" Джону хотелось кричать это в лицо Сайриссе, "Почему ты меня не бросила? Как ты можешь доверять мне, если я не в силах понять тебя? Как ты можешь спать в одной постели с человеком, который даже собственного сына не может полюбить?!" Сайрисса никогда не заставляла его делать то, чего он не хотел. Никогда ничего не просила. Она просто была рядом, предлагая теплые улыбки, теплые объятия, плечо, на которое можно опереться, открытое ухо и любую помощь, в которой нуждался Джон. Все, что сам Джон должен был делать для Сайриссы. Молли однажды сказала, что Джон никогда не сможет состоять в здоровых отношениях. Посмотрите, насколько верно это предсказание. Даже зная это, Джон остался эгоистом. Потому что он не ушел один из Архея. Он не оставил Сайриссу и Ауриэля, чтобы они могли найти счастье с кем-то другим, кто действительно заботился о них. Вместо этого он взял их с собой, в Хэнфорт, мир, который, даже не был ему родным, цепляясь, как пиявка, за любовь, которую полностью свободно давала ему Сайрисса, потому что он был зависим и больше не мог жить без неё. Потому что, даже если он боялся Ауриэля, ребенок все еще был их общим с Сайриссой. Джон обязан был удовлетворить потребности мальчика, даже если только материальные. Этот извращенный баланс был тем, как их маленькая семья функционировала почти три месяца. Пока однажды Сайриссе не понадобилось полностью время на себя. Она была истощена морально и нуждалась в личном времени, которое не могло быть прервано никем. Она никогда не была так привязана к кому-то настолько долго и настолько близко. Но любому существу требуется отдых от социальных и физических взаимодействий. Поэтому Сайрисса приняла решение несколько дней пожить в другой квартире, чтобы отдохнуть и придти в себя. Впервые за свою короткую жизнь их сыну пришлось расстаться с матерью и попытаться выжить под опекой отца. Это было ужасное испытание для всех вовлечённых сторон. Однако это был не последний раз, поэтому Джон и Сайрисса попытались спланировать и справиться с этим наилучшим образом. Первые три ночи были ужасными. Джон мог делать большинство вещей, необходимых для ухода за младенцем. Ауриэль даже не был капризным ребенком, но ночью мальчик, по-видимому, понял, что его матери нет рядом. И что он злится из-за этого. Поэтому не переставал плакать из-за этого до рассвета. Джон всегда был известен своей бессонницей и головными болями, но к концу третьего дня он был совершенно измотан. И вот в этом состоянии случилась катастрофа. Они были в супермаркете. Младенцу нужны были новые подгузники, а Джону – больше кофейных зёрен. Недавно произошли политические беспорядки, политик или кто-то столь же важный был уличен в причастности к детской проституции и дискретизации автоматонов. Джон, измученный сутками без сна и головными болями, забыл, что в этом районе за последние несколько дней прошло несколько массовых протестов. Автомантон, созданный для увеличения беспорядка, был первой степени опасности, которого Джон вырубил щелчком пальцев, но не раньше, чем тот выпустил электронную волну. "Не летальную", заметил Джон. Вероятно, попытка атаки, которая не удалась. Люди и автоматоны вокруг него были либо дезориентированы, либо потеряли сознание, но в целом невредимы, поэтому он засчитал это как победу. Пока он не посмотрел вниз, чтобы проверить Ауриэля. Ребенок хныкал в своей коляске. Его лицо было красным, и по нему текли слезы. Казалось, он пытался кричать как можно громче, но не мог, открывая и закрывая рот в тихих криках. На секунду сердце Джона перестало биться. Изнеможение сделало его беспечным. Столкнувшись с опасностью первого уровня, он не держал коляску. Когда электромагнитная волна ударила, Ауриэль не был защищен магией своего отца. Нет. Нет! Нет, нет, нетнетнетнет… Раздается треск, который мог бы быть очками Джона, упавшими и разбившимися под его ногой, но ему было все равно. Все его внимание было сосредоточено на сопротивляющемся ребенке, которого он поднял из коляски, прижав к груди, чтобы бесполезно укрыть его магическим барьером, который должен был быть там с самого начала. — Малыш! — в панике он выкрикнул свое первое ласковое прозвище сыну. — Малыш, посмотри на папу, пожалуйста? Сделай глубокий вдох для меня, сынок. Эй... Джон попытался удержать Ауриэля вертикально на своем плече и нежно похлопать по спине своего ребенка, чтобы ему было легче дышать, но его сын смог только слабо ухватиться за его рубашку. Он почувствовал, как его сердце разрывается еще сильнее при виде этого. Состояние ребенка, казалось, ухудшалось с каждой секундой, но его отец понятия не имел, что делать. Когда маленькое тело мальчика начало трястись, Джон упал на колени, готовый закричать, потому что как мне спасти моего сына? "Бедный мой мальчик", подумал он. "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..." Что делать? Он же врач, он может... Джон крепче сжал сына, прежде чем телепортироваться прямо в лазарет. Может быть, он выглядел таким же сумасшедшим, как себя чувствовал, потому что женщина на ресепшене испугалась, когда он подбежал к ней с мольбой о помощи. Джон почти не мог отпустить своего ребенка. Боялся, что Ауриэля отберут у него и никогда не вернут. Но медсестра была тверда и профессиональна и напомнила ему, что ему нужно взять себя в руки. Ради сына. Осмотр казался слишком долгим. Нога Джона непрерывно постукивала по холодной плитке, пока он наблюдал, как женщина склонилась над его сыном со стетоскопом в руке. Он изо всех сил старался не огрызнуться на неё, чтобы она поторопилась и что-нибудь сделала вместо того, чтобы вот так бездельничать. Он изо всех сил старался напомнить себе, что она знает, что делает. Что Ауриэль будет в порядке в ее руках. Что его сын будет жить. Он должен. Его сын не умрет. Он не умрет. Ауриэль был слишком дорог ему, чтобы он мог позволить себе его потерять. Когда медсестра наконец закончила и объявила, что с Ауриэлем все в порядке, и он сейчас просто спит, Джон почувствовал, как с его груди свалилась огромная ноша. — На самом деле это несерьёзно, — сказала ему женщина, передавая спящего ребёнка обратно отцу. — Это шок от внезапного контакта с большим количеством чужеродной энергии. Многие дети испытывают это, когда сталкиваются с электричеством. Скорее всего, экстремальная реакция мальчика вызвана тем, что он ещё слишком мал, но это всё равно не смертельно. Если вы дадите ему отдохнуть и оставите в покое, он проснётся через час, хотя это будет очень неудобно для него, и я не рекомендую этого. Ему просто нужен долгий отдых. О, и он будет очень голоден, когда проснётся. Женщина даёт ему несколько разных инструкций по кормлению и Джон старается всё записать, чтобы потом показать Сайриссе. — Я должна была догадаться, что вы просто властный родитель-новичок, — усмехнулась медсестра. Джон не мог не рассмеяться. Смеялся он громко, счастливо и очень облегчённо. — Давайте вы сделаете мне поблажку, милая леди, — ухмыльнулся он. — Я никогда ничего подобного раньше не видел. Она закатила глаза и ушла, позвонив дежурному и сказав, что у неё ещё есть пациенты, но Джон может остаться в лазарете, если он всё ещё боится. Он сдержал свои возражения, потому что был ей благодарен. Даже если приступ Ауриэля оказался чем-то безобидным, страх, который Джон чувствовал во время испытания, все равно был правдой. Огромный, неподдельный страх, не похожий ни на какой другой, который он никогда не хотел бы больше испытывать в жизни. Любая помощь, чтобы облегчить этот страх, была более чем желанной. Они не пошли сразу домой. Джон оставался в лазарете еще несколько минут, прежде чем решил прогуляться снаружи, оба они были окутаны защитной магией, которая была толще, чем обычная, которую он обычно использовал. Он отвел сына в свои любимые места под тенью деревьев и в скрытые проходы. Они также посетили Молли и натворили дел в её офисе, и даже поздоровались с несколькими недовольными напряжёнными сотрудниками компании. О, и они встретили Дилана, который был там по студенческим делам. Они оставили его сетовать на свою удачу иметь дело с двумя Харрисами. О, какое восхитительное воссоединение. Жаль, что Ауриэль спал все это время. Джон поклялся вернуться вместе с ним еще раз, когда мальчик проснется и будет бодрым. Он бы показал своему сыну дорогие ему вещи и места. Он бы познакомил своего сына с людьми, которых он уважал и с которыми сражался. Он бы рассказал своему сыну о своих переживаниях, о своих великих приключениях (без прикрас, потому что папа и так слишком крут)и о постыдных вещах, которые совершил дядя Лололошка. Он бы поделился с сыном каждой частичкой счастья, которая была у Джона. И он даст еще больше счастья Ауриэлю. Сделал бы его самым счастливым ребенком, который когда-либо жил. Он сделает все, чтобы это стало реальностью. — Потому что я люблю тебя, — прошептал Джон спящему младенцу, которого он баюкал на руках. — Я так сильно тебя люблю. Ты – самое дорогое, что у меня есть в жизни, и я не смогу вынести, если потеряю тебя. Они начали не с той ноги. Потребовалось немного времени, но Джон будет работать изо всех сил, чтобы все исправить. И как и все остальное, во что он вложил свой ум, Джон Дейви Харрис добьется успеха. Ради своего сына. Ради своего драгоценного сокровища.