Компромат

      Вортигерн не был феей, но глаза феи отчего-то имел, и удивления это ни у кого не вызывало.       Они были сродни Мистическим Глазам людей и богов — только если обладатели таких глаз могли видеть момент смерти, парализовать взглядом, превращать людей в камень, накладывать гипноз и, в общем, кто во что горазд, то глаза фей позволяли им видеть скрытые намерения, настоящие чувства и истинную природу тех, кто перед ними.       Вортигерна они страшно раздражали. Он бы, может даже, продал их на Рельсовом Цеппелине в обмен на какую-нибудь банальщину вроде возгорания или иллюзий.       Оберон, напротив, эти глаза просто обожал. Он любил совать нос не в своё дело, искать поводы для шуток и шалостей, а потому они были как детектор сокрытого: как только у кого-то из многочисленных обитателей Халдеи появлялась какая-то тайна, Король фей выходил на охоту.       Например, он одним из первых узнал о нестандартных и ошибочных взглядах У Цзэтянь на Фоу: суеверная, она стала смертельно бояться кошек после одного проклятия, но Фоу мог растопить сердца почти каждого. Так что, чтобы в ней не возникло внутреннего противоречия, У Цзэтянь приняла «Кошку Палугу» за «Собаку Палугу». А кошки, как известно, боятся собак, так что он стал воплощением защитника от проклятия…              Раньше Оберона об этом узнали только те, у кого эта малолетняя старуха набрала плюшевых Фоу на всю комнату.       И каждый раз, когда вдруг они трое — Оберон, Фоу и У Цзэтянь — пересекались, он брал зверька на руки и спрашивал: — Правда милый, да? Вот бы у каждого в Халдее было по Фоу! Что думаешь, император?       И внимательно следил за реакцией. Он мог поклясться, что в голове У Цзэтянь проносилось что-то вроде «У каждого? Мне они нужнее!»

***

      Ещё одним его любимым развлечением была травля Ориона. Тот, будучи женатым плюшевым медведем, очень успешно подкатывал к существам женского пола в Халдее. Но стоило только заговорить об этом при Артемиде… — О-о-о, Орион! Как вчера с Кетцалькоатль чай попили?       Эти выражения лиц были незабываемы: мстительно-угрожающая улыбка Артемиды, для которой это должно было остаться секретом, и обречённый вид плюшевой игрушки, которую «бросило в холодный пот».

***

      А то, что Эрешкигаль по вечерам строчит эротические зарисовки на заказ, было секретом для всех, кроме Оберона. Вернее, секретом было, что это именно она. — Как там дела у «Незабудки»? — спрашивал он как будто невзначай. — Ничего! Нового! — она, вдруг переполошившись и покраснев кончиками ушей, тут же его прогоняла.       Был у них уговор такой: Оберон никому не раскрывает её личность, а она сообщает ему, если вдруг появляется желающий почитать про самого Оберона.       Расправа над такими «фанатами» была быстрой.

***

— Фуджимару!~       Он ввалился в чужую комнату совершенно без стеснения. — Гордольф ждёт отчёт о сингулярности, из которой ты вылез два дня назад! Мне позвать Нагико, чтобы она написала?       То, что отчёты вместо Последнего Мастера Человечества пишут все, кому не лень, тоже было большим секретом.

***

      И каждый, кому посчастливилось со стороны увидеть эти обероновские издевательства, думал: «Уж на меня-то у него компромата точно нет».       Но Оберон никому не говорил, что у него собрано по толстенной папке вообще на всех. Ведь мимо глаз феи ни одна тайна не проскользнёт.