До и после

Надежда Николаевна в сопровождении мужа вошла в палату к сыну. Владимир посмотрел радостно на неё и строго на отчима - просил ведь не пускать её сюда. Александр Христофорович молча развел руками, мол, а как её было удержать. Парень зашевелился, стараясь сесть, но женщина сама села на край кровати и обняла голову сына, целовала и осторожно гладила его лицо, стараясь не прикасаться к травмированным участкам и проводкам аппаратуры. - Прости меня, мам. Как ты? - Нормально, что со мной станет? - Не надо, ма, я же, хоть и идиот, но многое понял за сегодня. - Да? Тогда надеюсь, что ты не будешь больше путать таблетки с конфетками. А сладенького мы тебе принесли, и Вариных пирожков, а то она переживает, что ты голодный. - шептала дрожащим голосом и целовала его голову. Замолкла и спрятала лицо у него на плече. Корф прижался щекой к её волосам. Бенкендорф сложил, что нужно забрать, мусор в один пакет, вещи в другой. Открыл и закрутил несколько бутылок воды и сок, резкие движения были не для Корфа. В выдвижной ящик тумбочки, где раньше лежали лекарства, выложил конфеты, печенье и шоколадки. Теперь все лекарственные средства находились у личной медсестры, пациент принимал их поштучно и под тщательным контролем. Бесшумно вышел, унёс ненужное. Вернулся с инвалидной коляской. На пороге стал свидетелем оригинального диалога: -Я читаю лица людей, правда! Они как открытые книги... Правда! - мягко улыбаясь говорила Надежда Николаевна, держа в руке руку сына. Глаза при этом невероятно счастливые, сердцебиение размеренное. -И что же сейчас ты видишь в моей открытой книге? -Я вижу то, что в тебе есть силы! Силы бороться! И ещё... Еще в твоём сердце есть любовь... Корф целовал её пальцы. - Есть. Ты, Аня, дочь. - Поэтому и веди себя хорошо. В палату вошёл травматолог. - Расскажите нам, юноша, что Вы глотали. Главврач встревоженно посмотрела на Соколова, Корф мысленно обматерил лечащего. Александр Христофорович положил руки на плечи жены: -А что случилось, Илья Анатольевич? - Не знаю, - признался тот, чуть развёл руками. - Самому интересно. То ли от пропорций таблеток, то ли от стресса на стресс, то ли время подошло, но паралич прошёл сам по себе. Вот, решил поинтересоваться дозировкой. - в голосе звучала ирония. - В смысле? - негромко уточнил Бенкендорф. Он ничего не понял из слов врача. - Он ходить будет? - Ещё и бегать, прыгать, в общем, вести нормальный образ жизни. Сегодня утром вернулась чувствительность и подвижность на обе конечности. Надежда Николаевна выдохнула. - Хотелось бы, конечно, без таких эксцессов. Но, что есть. Завтра продолжим уколы и физиотерапию, массаж, посмотрим, что с ЛФК. Но не вставать. Мало ли что. За лечение отвечают специалисты. - И в туалет? - спросил Корф. - Дался тебе тот туалет! - проворчал отчим. Надя метнула на него укоризненный взгляд. - Утку и медсестру никто не отменял. Пока. - травматолог кивнул, давая понять, что разговор окончен. - Надо потерпеть. Лучше два дня так, чем всю оставшуюся жизнь. - вышел. Надежда Николаевна мягко гладила парня. Последние полгода она не могла от него оторваться, гладила при каждой возможности, словно наверстывала за всё время. - Обещаю, мам, я больше не буду. - негромко проговорил Владимир, прижимая её ладонь к своим шершавым губам. Та в ответ ласково улыбнулась. - Ну, раз обещаешь вести себя хорошо, тогда садись. - Александр Христофорович придвинул инвалидную коляску с электроприводом вплотную к койке и зафиксировал. Помог парню пересесть. - К Ане? - А у тебя тут ещё кто-то есть? - насмешливо уточнил мужчина. В коридоре столкнулись с кардиологом, который перехватил главврача и затащил в свой кабинет на осмотр. Бенкендорф благодарно кивнул ему. *** Анна не могла насмотреться на мужа. Бледный, с горящими глазами, голова перебинтована, грудь тоже в бинтах, левая нога в гипсе от и до, но рядом с ней, пусть и на пятнадцать минут. Жадно поглощали друг друга глазами, после того, как смогли оторваться от губ. Корф успевал при этом ещё и её живот целовать. Говорили быстро, одновременно и обо всём. Рука в руке. Надежда Николаевна заглянула: - У вас ещё пять минут. Завтра продолжите. Закрывая дверь услышала явно прерванный разговор и поняла, что пяти минут будет мало: - А меня? Когда ты полюбил меня? - Не знаю... Знаю! С самого детства! Помню, как ты играла на рояле, твой звонкий голос... А я прятался за дверью, слушал... -А я думала, тебе не нравится как я пою... Ты смеялся! -Мне всегда нравилось тебя слушать! Просто я боялся, что ты это поймешь! -Пойму, что ты можешь быть добрым? -Угу! -Ты знаешь, я всегда тебя боялась... Думала, что ты ненавидишь меня... Почему ты постоянно старался сделать мне больно? Унизить меня? -Мальчишеское самолюбие! Любым способом хотел привлечь твое внимание! - он только и делает, что причиняет боль самым дорогим людям. - Нас выпишут и мы будем вставать рано-рано... На рассвете! И подолгу гулять! Ты ведь знаешь, как в Двугорском хорошо по утрам? Я так люблю эти летние рассветы... Когда сначала желтеют верхушки сосен... Потом солнечный свет начинает скользить по полю... И постепенно-постепенно озарять все вокруг... -А речка начинает блестеть, словно вся из серебра... В коридоре Бенкендорф обнял жену со спины. Смотрели в окно: - Что сказал врач? Только не скрывай ничего. - Всё нормально. Стабильно хорошо, но неделю лежать дома. - откинулась ему на грудь. - Ты меня за сегодня так расслабил, что я и сама не сильно хочу работать. - Тебе действительно нужно отдохнуть. Ты перенервничала и устала. Не спишь ведь нормально. Ничего, вон и Вовка нормализовался. - Главное, что жив. - помолчала - Он словно разделил всё на до и после. Снял всю шелуху. Было о чём подумать. - Начинается... Опять нервы на кулак наматываешь?! - Нет. Просто поняла, что если бы тебя не было сейчас рядом, я бы этого не перенесла. Есть место силы, а ты - мой человек силы. - Я рядом. Всегда. Надеюсь, что и у этого паразита голова на место встала. - Это он от отчаяния. Я понимаю его состояние и мысли, но не поступки, конечно. Бенкендорф тёрся носом о затылок жены.