Не родись красивой

Утро началось, как обычно, когда я проснулась сама. Никаких больше глупых подъемов на рассвете, чтобы успеть к раннему завтраку надеть многослойное тяжелое платье и сделать прическу, которую придется беречь целый день. Простой завтрак из двух блюд и десерта. Я смогла снова начать заниматься своими маленькими женскими увлечениями – начала вышивать картину, вязала себе накидку к зиме, читала глупые романы о любви, похожие по реалистичности на сказки. Все это мне запрещалось, чудовище, по несчастью доставшееся мне в мужья, отбирало и разрывало все это на части, потому что княгине не по статусу такие плебейские занятия. И мне было так хорошо, так легко и спокойно. Я немного опасалась, что меня отыщут недовольные дворяне или вовсе семья моего бывшего мужа, но оказалось, что у поместья и охрана есть, наученная всем и каждому повторять, что я уже давно здесь живу, и отрицать даже знание о существовании рода де Краон. – Госпожа, я подготовил список расходов на следующий месяц, – сообщил Этьен перед завтраком, я кивнула. Просмотрю позже, хотя еще пока не совсем понимаю, нужно ли экономить и на чем это можно было бы сделать. Мне еще предстоит привыкнуть к подсчету денег и планированию расходов. До сих пор меня устраивало, как дворецкий ведет дела, какие блюда для меня готовят, как ухаживают за особняком и садом. Так, вот что. Я здесь уже третий месяц. Третий месяц, третий! Но ведь не было… Не было! Я ведь не могу быть беременна? Я так тщательно притворялась беременной, что и правда забеременела? Прикрываясь несуществующим ребенком, я на целый месяц избавилась от нежелательного внимания Мишеля, так что, думаю, это не он. Тогда… Ноайли? Этот проклятый белобрысый лис? Он воспользовался возможностью и оставил во мне часть себя? Но ему-то это зачем было нужно? Нет, нет, я не могу так! Я только нашла свой покой в жизни! – Агнес! – позвала я, практически подпрыгивая со стула. Горничная вскочила со своего места в уголке. – Раздобудь мне те травы! Помнишь, которые для… Для… Она просто кивнула, как всегда, поняв меня между слов. Я опустилась на свое место, но завтрак больше не привлекал меня. Я не испугалась осознания беременности, как в прошлый раз, наверное, потому, что знаю, как решить эту проблему. Или потому, что практически уверена, что отец этого ребенка – не Мишель. Я просмотрела список расходов, такой же, как в прошлом месяце. Продукты, скатерти, жалование для троих постоянных слуг и наемных работников из деревни, которые должны помочь со сбором урожая. Садовник сказал, что уже конец лета, поэтому пора собирать фрукты в моих садах. Сначала персики и вишню, затем груши и яблоки, в течение всего месяца будут собирать малину и крыжовник. Лето здесь, в предгорьях и на севере, короткое, фрукты небольшие, но вполне сладкие, должны хорошо продаваться – этим каждый год занимался Этьен, как управляющий. Я получила в уплату за свое предательство полностью функционирующее без моего вмешательства имение, и это прекрасно. Нужно узнать у садовника, смогу ли я попробовать здесь клубнику в следующем году, я очень ее люблю. Вздохнув, я отложила список и подошла к окну. У меня уютный небольшой кабинет, немного мрачный. За столом я занимаюсь с бумагами, в кресле с высокой спинкой вышиваю или читаю при свете лампы. И в голову пришла невозможно глупая мысль – мое тело тоже собралось дать урожай. Я засмеялась от этой глупости, сама не зная, почему вышло так смешно. Мне ведь жить здесь, среди садов и холмов, совсем одной, всю жизнь. Если я почти уверена, что это не дитя моего брака, а плод порочной внезапной ночи с женатым мужчиной, то я могла бы оставить его себе. Заботиться о нем, стать по-настоящему счастливой женщиной, как и велено господом. И неважно, что у моего ребенка не будет отца. Ладно, я обдумаю это. Возьму паузу в этом вопросе на неделю и решу потом. Сейчас, когда нет угрозы в лице князя Краон, я как будто готова принять это дитя. Но еще ничего не решено. Уже через пару дней вечером Агнес тихонько поставила на тумбочку у моей постели небольшой пузырек. Не требовались бирки или слова – это то самое средство, освободившее меня от проклятия пару лет назад. Будет очень больно, я никогда не забуду те мучительные судороги, но в то время они казались мне избавлением. Что же я буду делать теперь? Нет, нет, я собиралась обдумать это, не буду торопиться. Сейчас у меня есть время, есть шанс родить себе ребенка. Лучше бы девочку, конечно, ведь мальчик вырастет таким же, как и другие мужчины, здесь не на что надеяться. Я так много думала об этом ребенке. Каждый день, каждый час, практически каждую минуту я думала о маленьком существе внутри себя. И мне казалось вполне привлекательным будущим то, где я могу растить свое дитя. Но я никак не могла избавиться от мысли, что это может быть ребенок Мишеля, эта мысль отравляла меня, как мышьяк. Когда настал день, в который я сама себе пообещала принять решение, я посмотрела на себя в зеркало и решила. Если хоть что-то в этом ребенке после рождения будет напоминать человека, которого я ненавижу, я его не приму. Мне все равно, что сделают с ним – подбросят в церковь, выбросят на мороз или утопят, как котенка, в ведре. Я не собираюсь любить его, если это не мой ребенок. Найти следы рода де Краон во внешности ребенка будет просто – в моей семье никогда не было таких темных глаз и волос. Даже если это ребенок Мишеля, но он не будет на него похож, мне все равно. Я не хочу лишь видеть эти жуткие темные глаза, в которых всегда отражалось так мало чувств, будто в нем нет ничего человеческого. Приняв для себя такое решение, я успокоилась. Даже велела подготовить детскую в спальне, соседней с моими покоями. Я привыкла к мысли о том, что ношу в себе дитя, но никак не могла полюбить его. Я знала, что должна сделать для него, но никак не могла себе представить, как буду любить его, обнимать его, баюкать и баловать. Смогу ли, когда он родится? Но, не зная, как все это будет происходить, я все равно наняла врача, который теперь постоянно жил в моем имении. Когда понадобилась служанка для помощи с работой в парке, я сказала отдать предпочтение женщине с ребенком, который составит компанию моему ребенку в играх. Я все подготовила, связала одеяльца и шапочки, вышила узорчатую пеленку, все спланировала, рассчитала средства, которые понадобятся, чтобы вырастить его. И все равно не могла представить, как буду любить его, как не могла полюбить его сразу в своей утробе. Из-за беременности я стала плохо спать по ночам. Скорее, не из-за самой беременности, а из-за того, что мой ребенок предпочитал по ночам не спать, а крутиться и безжалостно пинать меня изнутри. Впрочем, он быстро успокаивался, если я начинала ходить, возможно, его это укачивало и убаюкивало. Набросив теплый халат, я завернулась поплотнее, потому что зимы здесь холодные, в коридорах никакого тепла, а в спальне хотя бы всю ночь пылает камин. Придерживая свой большой живот, я вышла из спальни, прошла через гостиную и вышла в коридор. Я сама велела не оставлять ночами свет в коридорах, потому что ночью спит и прислуга, не для кого жечь свечи. Тихо, за окнами медленно падает крупный снег, такая чудесная ночь, почему бы не нежиться в мягкой постели под теплым одеялом? Мое неугомонное дитя явно не желает просто спать в такую мирную ночь. Спустившись на первый этаж, я решила пройтись по столовой. Обычно пройти туда и обратно достаточно, чтобы маленький тиран внутри меня успокоился и заснул. Обратив внимание на какой-то шорох за лестницей, я повернулась туда и обомлела. Этьен, мой дворецкий Этьен зажал собой у стены Агнес! Бедную Агнес, которая и без того настрадалась в этой жизни! – Что ты себе позволяешь! – возмутилась я, делая шаг в их сторону и даже не представляя, что я смогу сделать в своем очень уязвимом положении против молодого мужчины. – Немедленно отпусти ее! Дождался, пока я засну, отпущу ее – и напал? Сколько уже это продолжается? Я снова ничего не заметила! И ведь у меня даже нет ничего в руках, чтобы огреть его, как следует! – Госпожа, послушайте… – заикнулся было Этьен, но я только руками взмахнула. Уволю его сразу же! Пусть выметается из моего дома, даже если он такой хороший управляющий! Агнес вдруг бросилась ко мне, схватила меня за руку, падая на колени. Я думала, она плачет, наклонилась к ней, но у нее было только румяное, смущенное лицо. – Госпожа, я не смел бы обидеть Агнес, – Этьен, тоже смущенный, поклонился, придерживая на груди расстегнутую рубашку, – простите меня, я влюбился в нее с первого взгляда. – Он говорит правду? – спросила я, глядя только на нее. Агнес кивнула и совершенно не выглядела испуганной. – Он тебя не заставляет? – горничная поспешно замотала головой. – Тогда уж шли бы в спальню! Возвращаясь в свою комнату, я чувствовала себя смущенной и раздраженной. И даже не столько от того, что застала парочку в процессе изъявления чувств, сколько из-за непонимания. Ведь она тоже пострадала из-за Мишеля, почему же сейчас… Или это из-за другого подхода? Он ухаживал за ней и добился ее доверия? Впрочем, я ведь тоже получила доказательство, что это не всегда может быть больно и унизительно. Та безумная и развратная ночь иногда снилась мне, я просыпалась в смятенных чувствах. Возможно, мне все равно следует отослать его, чтобы точно избежать насилия? Но если ей все нравится? Ах, я совершенно не знаю, как поступить! Утром, когда Агнес подавала мне завтрак, я снова спросила, все ли у нее в порядке с этим мужчиной. Она снова кивнула, не пытаясь жаловаться. К сожалению, она не умеет писать, а я не удосужилась ее раньше научить, поэтому могу только поверить ее краткому ответу. Хотя я смогу научить ее читать и писать, когда буду учить этому свое дитя, если уж думать об этом. Пришло время рождения ребенка. Я очень боялась боли, но еще больше боялась увидеть черты лица Мишеля в том маленьком человеке, которого столько месяцев вынашивала в своем теле. – Агнес, – я взяла ее за руку, чтобы посмотрела на меня и точно поняла, – если он похож на него, я даже не возьму его на руки, избавься от него. Горничная поджала губы, но кивнула. Хорошо, она увидит, если что, и сразу уберет его от меня. Как жаль будет потратить столько времени, столько сил, измучиться в родах – и узнать, что это дитя Мишеля, что за отвратительная перспектива. Так больно мне еще никогда в жизни не было. Но вся эта боль кончилась почти мгновенно, когда я услышала крик младенца, от волнения я практически перестала чувствовать свое тело. Что же там? Кто он? Ну же, скажите мне уже! Агнес помогала врачу обтереть и запеленать ребенка. Она склонялась над ним так низко, значит, точно видела черты его лица, верно? Она подняла его и понесла ко мне, наклонилась надо мной и положила его мне на живот. Значит, она уверена? Дитя недовольно плакало, почти квакало, как маленькая лягушонка. На его красном личике хорошо были видны мутные голубые глаза – мои глаза, огромные, словно не настоящие. И мне все равно, чьи это едва заметные редкие светлые волосенки на его макушке, буду думать, что это русые волосы, как у моей мамы, раз не мои каштановые. Как бы то ни было, это мой ребенок. – Это мальчик, госпожа, выглядит здоровым, – сообщил врач, вытирая руки, – как вы назовете его? Я отправлю посыльного в ратушу. – Мой сын, да? – вручив ему желанную грудь, я погладила сморщенный лобик. – Клод. Клод Бриенн.