Затлевшее сердце под давлением холодных рук.

Осень уже давно вступила в свои права, поглотила все округи своими привычными красками увядания. Деревья, когда-то покрытые зелёной листвой, теперь стояли почти голые, лишь кое-где оставались последние жёлтые и багряные листья. Опавшие листья покрывали дорожки словно ковёр, каждый шаг по которому напоминал шорох сухой бумаги. Прохладный ветер, поначалу мягкий и освежающий, с каждым днём становился всё более пронизывающим, тянущим сырость и холод из земли, заставляя всех кутаться плотнее и ускорять шаг. Но Альфёдов, сидя на скамейке парка, даже не замечал этого, продолжая безразлично смотреть вдаль. Ветер играл с его длинным шарфом, поднимая его углы и заставляя слегка покачиваться в такт движениям веток. Его взгляд был устремлён вдаль, сквозь деревья, где едва виднелись очертания домов, но на самом деле он смотрел в никуда, погружённый в свои мысли, отрешённый от происходящего вокруг. Джаст стоял неподалёку, напротив него, явно нервничая. Его длинные, заострённые уши, которые обычно были подняты вверх, гордо подчёркивая его демонскую натуру, сейчас слегка дрожали и были едва наклонены вниз — признак внутреннего беспокойства. Он тяжело дышал, стараясь поймать ритм и найти нужные слова, которые так долго готовил, но которые никак не хотели выйти наружу. Джаст потёр руки, пытаясь согреться, но больше из-за нервозности, чем из-за холода. Каждое его движение было нервным и неуверенным, он не знал, куда деваться и как начать разговор. — Я... — начал Джаст, почесав затылок, пытаясь отвлечься от напряжения, которое охватило его всё сильнее. В его голосе была тень робости, которой никогда не было прежде, и это только усиливало его смущение. Его взгляд метнулся в сторону, но затем вернулся к Альфёдову, который продолжал смотреть вдаль, казалось, не замечая происходящего. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное, Альфёдов. Джаст замолчал, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди, словно молоток, бьющий о наковальню. Лёгкий ветерок пронёсся по его волосам, взметнув несколько прядей и слегка обнажив его уши. "Почему они всегда так сильно выдают меня?" — мелькнула в голове мысль, вызвав ещё большее стеснение. Он всегда смущался, когда кто-то обращал внимание на его уши, а сейчас... сейчас это ощущение было невыносимо, усилено в сотни раз — перед ним был не просто кто-то, а Альфёдов. Тот, кого Джаст любил, кому мог доверять больше, чем кому-либо другому. Но что-то сильнее страха подталкивало его к тому, чтобы признаться, даже если ответ не оправдает его ожиданий. — Я... — Джаст нервно облизнул пересохшие губы, ощущая, как его голос предательски срывается. — Я уже давно чувствую... в общем, я люблю тебя. Эти слова повисли в воздухе, как будто заморозив мир вокруг них. Всё стихло — даже ветер замедлился, а листья замерли в воздухе, и тишина нависла над ними. Время перестало существовать, как будто все события происходили в замедленной съёмке. Джаст стоял, ожидая хотя бы какого-то ответа, хотя бы малейшего движения со стороны Альфёдова. Но тот продолжал сидеть неподвижно. Его лицо не выражало ни радости, ни удивления. Лишь холодный, отстранённый взгляд медленно повернулся к Джасту, должно быть Альфёдов только осознал, что с ним разговаривают. И только спустя несколько мгновений, в его глазах появилось что-то. Но это не было пониманием, не было радостью. Наоборот, его взгляд становился всё более жёстким, можно подумать, будто каждое слово Джаста ранило его, вызывало раздражение и непонимание. Брови Альфёдова медленно нахмурились, и он слегка поднял голову, будто оценивая Джаста с новой, почти с враждебной позиции. — Что за бред? — холодно произнёс он, в его голосе звучала резкость, практически самая натуральная грубость. Джаст вздрогнул, услышав эти слова. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ветер усилился, закручивая вокруг них маленькие вихри из сухих листьев, и Джаст почувствовал, как холод стал пронизывать его насквозь, не только физически, но и морально. Альфёдов качнул головой с усмешкой, в которой не было ни намёка на прежнюю дружескую теплоту. Эта усмешка резала равно как нож, пронизывая Джаста до самого сердца. В его тоне проскользнуло что-то, что заставило Джаста внутренне съёжиться, а в взгляде читалось презрение, что ещё больше выбивало из колеи. — Ты серьёзно? Любишь меня? — продолжил Альфёдов, его голос стал ещё более отстранённым, а тон — саркастическим. — Даже не думай, что я могу ответить тебе тем же. Это... отвратительно. Эти слова прозвучали, как смертный приговор. Джаст не мог поверить своим ушам. Подобно удару молота по стеклу, его мир треснул, и с каждой секундой трещина всё больше расширялась, пока не поглотила его целиком. Его уши, обычно такие гордо поднятые, начали медленно опускаться вниз. Это было рефлекторное движение, которое он не мог контролировать, показывающее всю глубину его разочарования, боли и стыда. Его уши всегда предательски выдавали его эмоции, и сейчас, когда он был настолько уязвим, они по-видимому вместо уст, кричали миру о его разбитом сердце. В горле Джаста что-то сжалось, невидимая рука схватила его за горло, не давая произнести ни звука. Внутри всё горело, а глаза начали блестеть от слёз, которые он отчаянно старался сдержать, но не мог. "Почему он так говорит? Почему он так чёрств?" — пронеслось в голове. — Альфёдов... — начал он, его голос звучал едва слышно, как будто сломанный, как будто и сам не верил в то, что способен продолжать говорить. Джаст сделал неуверенный шаг вперёд, пытаясь хотя бы словами дотянуться до Альфёдова, объяснить, но тот не дал ему даже этого шанса. — Слушай, — резко перебил его Альфёдов, отворачиваясь и махнув рукой, словно отмахиваясь от надоедливого насекомого. — Мы можем остаться друзьями, но вот это... — он снова махнул рукой, выражая презрение, — больше не повторяй, понял Джаст? Альфёдов твёрдо и впервые правильно произнёс его имя. Это напрягло демона сильнее, чем то что он говорил до этого. Его имя никогда не звучало настолько  непривычно, как сейчас.  Молчание разлилось между ними, холодное, почти оглушающее. Этот недолгий промежуток времени тянулся в вечность, и каждый удар сердца Джаста казался мучительно долгим. Ему казалось, что в этот момент он потерял не только того, кого любил, но и самого себя. Его лицо стало поблёкнувшим, а в горле всё ещё жгло от сдерживаемых слёз, Джаст не мог позволить им покатиться по лицу, не перед ним. Он больше не мог смотреть на Альфёдова, чья апатичность была сейчас столь невыносимыми. Молча, Джаст кивнул, как будто принимая свою судьбу, пытаясь принять эту боль, как неизбежность. Но внутри всё разрывалось, всё горело от боли. Он развернулся и, не говоря ни слова, пошёл прочь, стараясь идти как можно быстрее, чувствуя, как каждая минута отдаления от Альфёдова становилась всё труднее. С каждым шагом его боль только усиливалась, и сдерживать слёзы становилось всё сложнее.

***

Уже поздним вечером Джаст добрался до дома Секби. Подойдя к двери, Джаст остановился, его дыхание участилось. Он поднял руку, собираясь постучать, но задержался. Секби не заслуживал того, чтобы его беспокоили по всяким пустякам в почти что ночь. Ему было стыдно за свою слабость, за то, что он не справляется. Но на данный момент Джаст нуждался в чьей-нибудь поддержке, он просто больше не мог держать это в себе. Пальцы постучали в дверь, хоть и сильно дрожали, а сердце замерло в ожидании того, что его примут в тёплые объятья со словами успокоения или же прогонят бранными речами за беспокойство. Дверь открылась почти сразу, и на пороге перед ним появился Секби. Его тёплое выражение лица мгновенно сменилось тревогой, когда он увидел Джаста. Секби всегда был чутким к чужим эмоциям, но и без этого он мигом понял, что с Джастом что-то неладно. Лицо Джаста выглядело напряжённым, а глаза блестели от слёз, которые он из последних сил пытался сдержать. — Джаст? Что случилось? — голос Секби был мягким, но в нём звучала искренняя обеспокоенность. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку, словно собираясь коснуться лица Джаста, но на секунду остановился, не зная, хочет ли Джаст этого прикосновения. Секби всегда старался быть осторожным с тем, кого любил. Джаст поднял глаза, его голос был хриплым и почти надломленным. — Можно я зайду? — прошептал он, и в этом коротком вопросе прозвучала вся его боль. — Конечно, заходи, — немедленно ответил Секби, отступив в сторону и закрыв дверь за Джастом. Он не задавал вопросов, не требовал объяснений, лишь слегка коснулся плеча Джаста, чтобы направить его внутрь. Доведя Джаста до дивана, Секби сказал тихим, но уверенным голосом: — Присаживайся. Джаст молча сел на диван, и когда его тело опустилось на мягкие подушки, его руки автоматически поднялись к лицу, он закрылся, стараясь спрятаться от Секби, от себя, от всего мира. Слёзы, которые он так старательно держал внутри, прорывались наружу, и он чувствовал, что ещё немного — и он действительно сломается. Секби прекрасно понимал, что слова сейчас не помогут. Он на мгновение задержался, чтобы просто посмотреть на друга, пытаясь понять, как лучше поступить. Потом направился на кухню, где поставил чайник на плиту. Вернувшись с двумя чашками горячего чая, он сел рядом с Джастом. — Выпей, это успокоит. — сказал Секби, ставя чашку на стол перед Джастом. Но Джаст даже не посмотрел на неё. Его плечи начали дрожать сильнее, и вскоре слёзы, которые он так старательно сдерживал, хлынули потоком. Он зарыдал, закрывая лицо руками, и его рыдания звучали так горько и безнадёжно, что сердце Секби сжалось. — Я… я не могу так больше, Секби, — голос Джаста звучал глухо, прерываемый всхлипами. — Альфёдов... Он сказал, что мои чувства... отвратительны. Секби замер, услышав эти слова. Его глаза расширились, он не мог поверить в услышанное. — Что? — только и смог выдохнуть он, в его голосе звучало искреннее недоумение. — Джаст, ты, наверное, как-то неправильно понял его? Это же... невозможно. Он не мог... — Неправильно понял?! — Джаст резко поднял голову, его глаза, полные слёз, горели яростью и болью. — Как, Секби?! Да как можно было неправильно понять, когда он чётко дал понять, что я противен ему! Что мои чувства отвратительны! — Его голос сорвался, и он беспомощно провёл руками по волосам, стараясь успокоиться, но это только усилило дрожь в его теле. Секби молчал, но его губы слегка приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Он медленно покачал головой, всё ещё не веря услышанному. — Это… это ужасно, — наконец произнёс он, и в его голосе зазвучала нотка гнева. — Джаст, ты не заслужил таких слов. Никто не заслуживает такого отношения. Джаст снова опустил голову, его плечи задрожали сильнее. — Он даже не посмотрел на меня, — прошептал Джаст, его голос дрожал. — Просто… отвернулся, как будто я — ничто. Как будто всё, что я чувствую, не имеет значения. Секби, не думая больше ни о чём, осторожно приблизился к нему и обнял, крепко прижав к себе. Он чувствовал, как Джаст дрожит в его руках, и его собственное сердце разрывалось за Джаста. — Джаст, ты не ничто, — прошептал он, поглаживая друга по голове. — Ты… гораздо больше, чем он может понять. Ты заслуживаешь кого-то лучше него, того кто будет ценить тебя, кто увидит, какой ты удивительный. — Джаст, я с тобой, — прошептал он, его голос был едва слышен, но полон нежности. Он осторожно провёл рукой по голове Джаста, приглаживая его волосы. — Ты можешь на меня положиться. Я рядом. Секби давно догадывался о том, что Джаст питает глубокие чувства к Альфёдову, но видеть друга в таком состоянии, раздавленного и униженного, было невыносимо. Он обнимал Джаста, прижимая его к себе так, как будто своим теплом мог оградить от всего, что наполнило жизнь черта в последние часы. Он чувствовал, как Джаст дрожит в его руках, как тяжело ему дышать от рыданий. Секби медленно, нежно проводил рукой по его волосам, вытирал слёзы с его лица, стараясь быть как можно осторожнее. Каждая новая слеза, скатывающаяся по щекам Джаста, была для Секби кинжалом в сердце. Секби не мог сделать почти ничего, чтобы оттеснить горе Джаста, хотя его тело и разум кричали: «Сделай что-нибудь! Успокой его, помоги ему почувствовать себя лучше!». Но единственное, что он мог сейчас предложить, это тепло своих объятий и тихие слова поддержки. — Шшш, тихо, всё будет хорошо, — прошептал Секби, его голос был низким и спокойным, хотя внутри он сам чувствовал, как сердце сжимается от боли за друга. — Ты не один, я рядом. Всё это пройдёт, просто дай себе время. Секби сидел, прижав к себе Джаста, чувствуя, как его плечо увлажняется от слёз. В этом момент, когда Джаст был настолько уязвимым, вся его боль и разочарование передавались Секби через эти тихие всхлипы и прерывистое дыхание, как будто они связаны одной нитью. Это чувство – видеть любимого, которому он никогда не смел открыть свои чувства, в таком состоянии – сжигало его изнутри. Так больно видеть лицо того, кого любишь, в слезах. Джаст, всё ещё сотрясаясь от рыданий, прижался к Секби крепче, черпал в нём силу, которой у самого него не осталось. Голова Джаста медленно зарылась в шею друга, и его рыдания стали приглушёнными. Секби продолжал гладить его по голове, чувствуя мягкость его волос под пальцами, стараясь передать Джасту хоть каплю своего тепла и поддержки. Он знал, что это не решит всех проблем, но сейчас Джаст нуждался в простом утешении, в ком-то, кто примет его таким, какой он есть, без осуждения и отвращения, как не сделал это Альфёдов. — Ты ничего не сделал неправильно, Джаст, — тихо продолжил Секби, стараясь подобрать слова, которые могли бы хоть немного облегчить его боль. — Ты не виноват, что любишь. Любовь — это не преступление. Иногда люди не могут ответить нам так, как мы этого хотим, но это не делает наши чувства неправильными. Джаст тихо всхлипывал, его тело всё ещё было напряжённым, но слёзы начали утихать. Он ощущал тепло рук Секби, его добрые слова, и это медленно, но верно помогало ему успокоиться. Он знал, что ничего не изменит то, что сказал Альфёдов, но сейчас, в объятиях Секби, ему стало немного легче. Слова поддержки вырывались уже почти механически, хотя внутри Секби ощущал бурю эмоций. Он не мог позволить себе выдать свою настоящую горечь — не сейчас, когда Джаст нуждался в утешении. Он хотел сделать всё возможное, чтобы Джаст почувствовал себя лучше, чтобы вернуть ему хотя бы крупицу внутреннего спокойствия. Но эти переживания, также напоминали Секби о его собственном сердце, скрытом под слоями простой дружбы. Каждый раз, когда он смотрел на заплаканное лицо Джаста, на его беззащитные длинненькие ушки, опущенные вниз на столько, на сколько это было возможно, Секби чувствовал резкую боль внутри себя. Он так давно любил его, но никогда не позволял себе надеяться на взаимность. Однако, видя Джаста сломленным из-за Альфёдова, сердце Секби обливалось кровью. От осознания, что тот, кто причинил Джасту столько страданий, был именно Альфёдов, заставляло кровь внутри него бурлить. Раньше Секби относился к нему с уважением, даже если между ними не было близкой дружбы, но теперь все допустимые позитивные мысли исчезли. Осталась лишь горечь и гнев. Альфёдов не просто оттолкнул Джаста, он сделал это так грубо, с таким пренебрежением, что теперь всё, что Секби мог чувствовать к нему — это глубокая неприязнь. «Чувства Джаста отвратительны ему? Да как у него язык только повернулся сказать такое!?» — мысленно гневался Секби, когда смотрел на дрожащие плечи Джаста, спрятавшего лицо в его шее. Он никогда не слышал, чтобы Альфёдов прежде был столь жестоким к кому-либо. Как будто для него признание Джаста было просто незначительным эпизодом, который можно выкинуть из головы с лёгкостью. Но для Джаста это было гораздо больше, это было всё его существо, все его чувства, собранные воедино и выложенные перед ним на красивом блюдечке. А блюдце разбилось и даже если попытаться его склеить обратно, трещины всё равно останутся, как напоминание о случившемся. — Такое нельзя спускать с рук, нельзя прощать. — Тихо, но уверенно сказал себе Секби, чувствуя, как сжимаются кулаки. Ведь Альфёдов не просто обидел Джаста, он обидел того, кого Секби любит. И даже если бы он не был влюблён в Джаста, его чувство справедливости никогда не позволило бы ему простить того, кто заставил бы его друга так страдать. Секби знал, что сейчас не время для разговоров о том, что он сам чувствует. Это не момент для мести или выяснений отношений с Альфёдовым. Сейчас важен только Джаст, в глубине души его желание защитить его от дальнейшего горя только росло. Секби смотрел на Джаста, ощущая, как его сердце стучит всё быстрее, с каждой минутой, проведённой рядом с ним. Он видел, что между ними была только дружба — важная и ценная. Он предпологал, что его признание могло бы разрушить эту дружбу, и это единственное, что удерживало его от откровений. Но сейчас, в этот момент, когда Джаст прижался к нему и его лицо всё ещё было влажным от слёз, Секби чувствовал, что готов был горы свернуть, чтобы Джаст снова почувствовал себя лучше, чтобы его глаза больше не были полны слёз. — Ты сильнее, чем думаешь, Джаст, — прошептал Секби, крепче обнимая его. — И я знаю, что ты справишься с этим. Говорить эти слова было трудно, потому что Секби знал: ему придётся смотреть на Джаста, зная, что его любовь останется неразделённой. Но сейчас это было не важно. Важно было только одно — помочь Джасту справиться с болью, которую тот испытывал.