Шёл дождь

Погода в этих местах всегда была пасмурной, часто дожди проливались с такой силой, что смывали посевы и размывали русла рек. И тем не менее многие люди продолжали жить здесь, ведь и идти им было особо некуда. Дождь в этот вечер был особенно сильный. Весь день под облаками копилось душное марево, и теперь теплые крупные капли мощно обрушились с неба на землю. За шумом дождя не было слышно никаких звуков с улицы, все жители маленькой деревни давно попрятались по домам. А для случайных одиноких путников в этом гостеприимном месте было отстроено специальное отдельное здание, где можно было укрыться от стихии. Хотя, скорее, прежде это было что-то вроде общей конюшни или казармы, ныне невостребованной. И сейчас под одной крышей собрались люди, которым некуда было податься. Беженцы. Эти несчастные потеряли свой дом, родных и близких. С трудом выживая, сбиваясь вместе и продвигаясь вперед по стране, они искали себе убежище. Кто-то спал прямо на землистом полу, кто-то кашлял, немногие, кто еще не отошел ко сну, тихонько переговаривались или же молча сидели по разным углам, пытаясь согреться и обсохнуть от витавшей в воздухе влаги. Появление темной фигуры в проходе без дверей ознаменовалось вспышкой молнии и грохотом грома. Люди настороженно замерли, присматриваясь к внушительной тени. Постояв на пороге, новый путник ступил на сухое пространство под кровлей и его осветил одинокий маленький костерок. Люди напряженно колыхнулись общей волной, ожидая чего-то. Конечно, их напугал блеск, отражающийся от капель на доспехах рыцаря. Воин, пусть даже одинокий, вынуждал простой люд вести себя настороженно. Война научила людей, кого следует опасаться. Пусть числом они превосходили, кто сказал, что воин прибыл один. И отчаявшиеся давно уже накинулись бы на незваного опасного гостя, если бы не одно «но». На своих руках воин держал человека в темных, промокших насквозь одеждах. Лицо человека было мертвенно-бледным, что не скрывала темнота. На фоне своих темных одежд выцветшая кожа едва не светилась. Запрокинутое назад, оно напоминало лик ангела, воздетого в молитве к небесам, как часто изображали их в церкви. Светлые брови и волосы даже не потемнели от влаги, скатывающейся по коже, делая его образ еще больше неземным. Рыцарь же был смугл, да и помятое лицо со следами синяков и хмурыми бровями добавляло мрачности его фигуре. Но то, что он был без шлема, хоть немного сбавляло общую настороженность. Ни один рыцарь не вошел бы в стан врага без опущенного забрала. А этот еще и на руках нес вполне себе обычно выглядевшего парня, что точно не позволило бы ему воспользоваться мечом. Рыцарь тяжело дышал, пока тащил свою нелегкую ношу под спасительный кров. Металлические сапоги немного лязгали при каждом шаге, пока воин не остановился, пошатнувшись. Оглядевшись, он по-простому прошел к более-менее свободному закутку у стены, с трудом опускаясь на колено. Люди вокруг него невольно посторонились, пока он осторожно укладывал прямо на землю юношу. Опустившись на оба колена, он стал осторожно разворачивать из мокрого плаща тощую фигуру, не обращая внимания на любопытные взгляды со всех сторон, отбросил в сторону мокрой кучей. Положив широкую ладонь без латной перчатки на лоб парня, воин нахмурился, переместил руку на грудь, между завязок холщовой рубашки. Длинно выдохнув, он опустился на пятки, уперевшись руками в колени и низко опустив голову. Тяжело облокотившись на руку, он практически упал на бок, с трудом отползая к стене со стороны головы своего спутника. Запрокинув голову, уперся затылком в стену, измученно прикрыв глаза. Никто не осмеливался произнести и слова в сторону рыцаря, который, казалось, отключился, стоило голове коснуться поверхности стены. Люди перешептывались между собой, пока какой-то смельчак не решил подойти к воину с плошкой воды. Рыцарь поднял веки, даже не повернув головы, глянул мутным взглядом. С усилием сел ровнее, принимая воду из чужих рук. В этот момент отчетливо стало видно, как дрожат у его руки, пока он подносил ко рту посудину и делал шумные глотки. Вернув пустую плошку, рыцарь прижал ко лбу большой палец, прижатый к костяшке указательного, выражая благодарность. Поделившийся водой мужчина кивнул, отходя в сторону. Люди продолжали любопытно глазеть, как рыцарь снова делает над собой усилие, чтобы похлопотать над своим спутником. Тот даже не шевельнулся ни разу, пока с его лица стирали влагу и поправляли местами промокшую одежду. Плащ не защитил от дождя полностью. То, что юноша не был спящим, было более, чем очевидно. Люди вокруг переглянулись и все же потянулись к новопришедшим. Стянули с обморочного юноши сапоги, отыскали сухую солому, подложив под пятки. Подложить под голову кто-то протянул свернутый мешок. Плащ рыцаря осторожно вытянули и отнесли поближе к единственному огоньку обтекать. Рыцарь без возражений принимал помощь, пока его самого ненавязчиво не отстранили обратно к стене, сунув в руку черствую краюху хлеба. Он послушно откусил пару раз, медленно двигая челюстью, пока окончательно не закрыл глаза и не провалился в тяжелый сон. *** Сознание совсем не желало возвращаться. Казалось, что каждый вдох приходится отвоевывать у темноты, выдираясь из ее объятий. Хотелось поддаться и остаться в беспамятстве еще, но что-то не давало покоя, заставляя качать головой из сторону в сторону и пытаться разлепить слипшиеся ресницы. Продрать глаза все же удалось, хоть и с неимоверным усилием. Попытка сесть отозвалась болью во всем теле. Руки на попытку их поднять протестующе заныли. В висках пульсировала тупая боль. Шея затекла, как и ноги. Усталость и не подумала отступать, разливаясь по телу. Рыцарь едва не со скрипом, как заржавевшие латы, оторвал себя от стены, пытаясь проснуться. Доспех он перед сном не потрудился снять, и сейчас об этом напоминало все, что могло, особенно закованные в металл ноги. Преодолевая сопротивление тела, он постарался подняться хотя бы на колени. В этот момент он посмотрел в сторону своего спутника и резко застыл. В тени помещения, слабо освещенного пасмурным солнцем, все в той же позе, что и вчера, лежал юноша, которого он принес. Одежда и волосы у него успели высохнуть, сапоги кто-то вернул ему на ноги, да еще и укрыли высохшим плащом рыцаря. Но осознание того, сколько времени прошло с момента, как он переступил порог этого здания, и того, что юноша так и не приходил в себя, подорвало рыцаря с места лучше любой командирской команды. В мгновение ока оказавшись над парнем, рыцарь тут же приник ухом к его груди. В голове бухало собственное сердце, не давая услышать ни вздоха, ни чужого биения жизни. Долгие несколько секунд ужас сковывал все существо рыцаря, пока он не почувствовал тепло под свей щекой. Приподнявшись, он до рези в глазах уставился на предательскую грудь, пока не увидел едва заметное движение от слабого вдоха. Трясущимися руками он коснулся лица юноши, ощущая под ладонью мягкость, доказывающую, что в этом теле еще теплится жизнь. От облегчения потемнело в глазах. Рыцарь зажмурился, отгоняя дурные мысли и чувства, потрясшие его, когда он подумал, что проспал смерть этого юного парня. Он сидел, как и вечером, на коленях, облокотившись руками на ноги, низко опустив голову. Он просидел довольно долго, пережидая накативший на него приступ и успокаивая измученное тело. И только убедившись, что смог достаточно овладеть собой, протянул руки к парню, чтобы подхватить его со всей осторожностью и прижать к груди. Вошедший в проем житель деревни, пришедший убедиться, что путешественники ничего не натворили за время ночевки, увидел, как с колена поднимается облаченный в серебряные доспехи рыцарь без шлема. Когда он повернулся к проходу, на руках у него стало заметно спящего молодого парня, укутанного в темный дорожный плащ. Рыцарь уверенно зашагал на выход, вынуждая посторониться. Деревенский только затылок почесал, наблюдая за тем, как рыцарь уходит по дороге пешком, держа свою драгоценную ношу.