Оттягивая неизбежное

      Харумаса мчится вперёд, изо всех сил стараясь не зацикливаться на тенях, тянущих к нему свои уродливые когтистые лапы.       Харумаса изо всех сил изворачивается, чтобы не попасть в их цепкую хватку.       Он, кажется, обгоняет сам ветер — настолько стремительно он пытается уйти прочь, прочь, прочь!..       Воздух стремительно покидает его лёгкие, в груди давит всё больше. Ему кажется, что ещё немного — и он задохнётся. Но останавливаться нельзя, нельзя, ни за что нельзя.       Тени, преследующие его, вкрадчиво шепчут:       — Ты же знаешь, что никуда не денешься от нас.       Отражения в мутных лужах, скалясь, тянут, пока он не разбивает их уставшими от бесконечной погони ногами:       — Ты же знаешь, что рано или поздно мы тебя поглотим.       Окружающие его люди смотрят с бесконечным ужасом. Харумасе хочется уйти от них как можно дальше. И как можно скорее.       Иначе они все умрут, умрут, умрут…       — Монстр, — непослушными от страха голосами тянут они. — Нет, не трогай нас, нет!       …а виноват будет он.       А тени всё догоняют, никак не отпускают, не оставляют попыток:       — Ты же знаешь, что не сможешь никого спасти… Ни себя, — ехидно смеются они хриплыми голосами, — ни от себя.       — Я не монстр! — кричит Харумаса, не выдерживая этого давления.       Голос его сорванный, сиплый. Ещё немного — и подведёт, того и гляди, оставляя безмолвным совсем.       — Ты им станешь.       Харумаса на мгновение застывает, пытаясь перевести дыхание, и захлёбывается в изнуряющем кашле. Тени же, едва завидев признаки слабости, только усиливают напор:       — Отрицать бессмысленно, — они шипяще смеются, пугающе-ласково оглаживая его щёки.       Харумасу передёргивает. Прикосновения их холодны, как сама смерть.       — Оставьте меня. Оставьте! — он зажимает уши руками, лишь бы не слушать.       А потом он снова бросается прочь. Подальше от невинных людей. Подальше от тех, кому он может навредить, — рано или поздно.       Тени же неотступно следуют за ним, будто намекая: он не сможет от них оторваться. Уж точно не сейчас. Ведь Харумаса и сам понимает: уже слишком поздно.       Вот он перестаёт слышать испуганные крики людей.       Вот перед глазами всё расплывается.       Вот он…       …наконец-то просыпается.       — Кошмар, — то ли всхлипнув истерически, то ли уронив смешок почти облегчённо, Харумаса скрючивается в позе эмбриона на своей постели и накрывает ладонями лицо.       Но он знает: рано или поздно тени его догонят. И тогда… тогда ему действительно стоило бы оказаться от людей как можно дальше.       Харумаса с тоской смотрит на лекарства, понимая, что оттягивает неизбежное.       Ведь болезнь эта неизлечима.