личное

       Чонгук просыпается от ощущения давящего на него чужого, горячего тела и осоловело хлопает ресницами несколько раз, прежде чем окончательно распахнуть налившиеся тяжестью веки и увидеть в полутьме комнаты рядом с собой мужчину. Одеяло по одну сторону укрывало его от прохлады раннего утра, а со второй к нему прижимался Тэхён. Электронные часы на полках у противоположной стены показывают семь утра, и от осознания, что после непростой ночи он так рано смог проснуться, начинает болеть голова и прищуренные в желании вновь закрыться глаза — вероятно, прошло всего часа четыре с того момента, как они оба решили, наконец, оторваться друг от друга. Рука Тэхёна своевольно обнимает его за талию, пробравшись под складками одеяла к такому же горячему телу, приятно давит на слабо вздымающийся живот и доставляет только удовольствие. Чонгук мог бы замурчать, как довольный кот, но только сладко и едва слышно стонет, потягиваясь и переворачиваясь на бок, чтобы оказаться в опасной близости от обнажённой груди мужчины. Тэхён даже во сне убивал его харизмой и строгостью своего лица, хоть Чонгук отчаянно не понимал, как можно даже в расслабленном состоянии выглядеть вот так — мужественно, угрожающе и при этом горячо. Хочется сказать «сладко», но так, очевидно, считает наверняка только сам Чонгук. Вряд ли кто-то из подчинённых господина Кима назвал бы подобным образом. Но попытки уснуть заново не увенчиваются успехом. Он лежит несколько долгих минут рядом с Тэхёном, его рукой на талии и в опасной близости от обнажённого паха с редкими, идущими вверх дорожкой до пупка волосами, рядом с которыми Чонгук бесстыдно вчера при минете втягивал запах с чужой кожи. От воспоминаний прошибает приятным током и тянущим чувством в животе, но желания будить сейчас для своих неуёмных фантазий вымотавшегося явно больше самого Чонгука мужчину нет. Он вновь переворачивается на спину и смотрит несколько минут в потолок, осознавая в тишине комнаты и лишь под мерное и поверхностное сопение Тэхёна рядом, что они всё-таки дошли до той стадии, когда раздеваться друг перед другом не так стыдно. Не то чтобы Чонгуку вообще было стыдно оголяться при таком мужчине — ему дай волю, так он в первый бы день же выпрыгнул из трусов и запомнился бы Тэхёну надолго. Пока минуты текли, а лень прижимала его к кровати и не давала выдохнуть и подняться в прохладу зимнего раннего утра, глаза бегло осматривают обстановку спальни, отмечают строгость в отделке мебели и стен, несколько раз скользят по обставленным полкам напротив и телевизору. Ничего необычного, но отчего-то внутри Чонгука создаётся впечатление, что его привезли в какой-то дорогой отель, чтобы трахнуть, а потом ещё месяц морозить со встречами и в конце концов бросить по сообщению по причине несовместимости характеров. Мысль подобная отметается — Тэхён не станет так бросать кого-то, будь это даже Чонгук. За месяц их сдержанных и крайне редких встреч по вечерам Чонгук узнал, что его мужчина имеет не последнее слово в бизнесе, курирует сеть дорогих ресторанов и предпочитает менять марки машин раз в два или три года, чтобы у прессы не возникала мысль, будто он потерял все деньги. Подобная мысль до сих пор не даёт покоя его воспалённому мозгу, который через раз придумывает себе вероятные сюжеты для их отношений, где вдруг появляется безбашенная мамочка, которая против, безумная бывшая, желающая заполучить деньги Тэхёна любой ценой, и вот Чонгук уже в центре настоящего «Великолепного века» с интригами вокруг одного бедного мужика, который просто хочет на покой. Комната выглядит дорого. Это может быть его личная квартира, но почему-то в душу закрадываются сомнения — с чего вдруг Тэхён так просто пустит его на порог спустя какой-то месяц, в течение которого на свиданиях они были дай бог раз в неделю, а встречались помимо них мельком на быстрых обедах в будни раза три. Тоже в неделю. Чонгук часто написывал Тэхёну и предлагал разные места для прогулок, но у важного мужчины не было столько свободного времени, и они нашли альтернативу — в перспективе обедать вместе там, где того пожелает Чонгук, но не всегда, конечно, это получалось. Но с другой стороны… Почему бы и нет? С самого первого дня Тэхён дал понять, что не имеет ничего против, когда Чонгук получил адрес его личной электронной почты для связи. Их знакомство вообще прошло нелепо — вертлявая задница Чонгука не могла усидеть на месте и понесла себя навстречу судьбе. А точнее, навстречу опешившему официанту, получившему важное поручение — принести серьёзному и взрослому мужчине «во-о-он за тем столиком!» вкусный кофе за его счёт. Тэхён тогда разговаривал с кем-то по телефону, поэтому не выходил на улицу, вертел в руках пустой стаканчик и явно выглядел скучающим. А кто Чонгук такой, чтобы оставлять красивых мужчин сгорать от скуки? Чонгук тогда отметил, что пальцы у незнакомца обалденные, взгляд может быть тяжёлым и пронзительным, как в книгах, наверняка ещё и смех богатый, рык тоже как из книг, карта чёрная, а фраза «души меня, накачанный дядя» невольно может сорваться с языка бессовестно усмехающегося Чонгука. Кофе мужчина оценил, бросал на него оценивающие взгляды с другого конца кафе, всё ещё разговаривал по телефону, сделал какой-то заказ официанту и поднялся, ловким движением закидывая телефон во внутренний карман чёрного пальто. Поджилки затряслись тогда у Чонгука все, что есть, даже те, которых нет, но мужчина не зацепился за него взглядом и прошел мимо. Словно не было ничего между ними на расстоянии! Через несколько минут после чужого ухода расстроенный Чонгук собирался в сердцах и с драматично слезливым лицом пойти к себе домой, выкинуть из головы красивого мужчину и никогда не вспоминать, но официант притащил ему какой-то десерт в последнюю секунду, сунул в руку бумажку и удалился без объяснений. Деловой мужчина явно всё продумал, иначе как ещё объяснить, что почерк в записке на белоснежной бумаге истинно дорогой чёрной ручкой практически вдавливал его в пол своей харизмой, мужественностью и строгостью.

«Благодарю за кофе. Напишите мне на личную почту. Ким Тэхён».

Уже дома, воя в подушку, Чонгук всё-таки готов был сдёрнуть с себя штаны с трусами, но опять же сдержал нелепый порыв. Тот факт, что Ким Тэхён дал ему свою личную электронную почту, а не какую-нибудь там рабочую, делал его день только лучше и лучше. Письмо отправилось на адрес в тот же вечер, потому что заставлять ждать и себя, и мужчину Чонгуку было невмоготу, но достаточно скоро обмен короткими письмами привёл к тому, что в телефоне затесался личный номер господина Ким Тэхёна. Личная почта. Личный номер. Личная карта и банковский счёт. Чонгук прикрывает широко растянутый в улыбке рот ладонью, оглядывается по сторонам, словно проверяет, никто ли не видит его в таком виде — немного пришибленном, далеко улетевшем от собственного счастья и желания расцеловать чужое лицо и тем самым скрасив это утро у обоих ещё немного. Но сомнения по поводу номера отеля и квартиры всё ещё остаются, потому что мало ли — вдруг Тэхён делал так со всеми, а по итогу на порог своей спальни не собирался даже пускать. Обычно у таких состоятельных людей есть собственный номер в отеле, который остаётся забронированным каждый день на случай внезапных появлений. И, возможно, они сейчас примерно в таком вот номере и остановились. Чонгук украдкой проверяет, спит ли Тэхён, замирает на секунду, чтобы полюбоваться медовой кожей и изгибом расслабленного рта прежде, чем осторожно выскользнуть из-под чужой тяжёлой руки и одеяла, ступая пальцами на холодный пол спальни. Как бы сильно ни хотелось чмокнуть такого мужчину в уголок его губ, будить так рано уставшего за эту неделю Тэхёна он не разрешает сам себе. В конце концов, он же не будет прямо сейчас собирать свои вещи и, как красная девица, сбегать от своего принца, даже не попрощавшись? Поступью осторожной, но весьма неуклюжей лани выглядывает из спальни и осматривается. Подобная сдержанность присутствует и в интерьере других комнат, что только сильнее наталкивает на мысль о дорогом отеле. В гостиной пальцы утопают в высоком и мягком ворсистом ковре, а его самого комната встречает лёгким потрескиванием электрического камина под широким телевизором. Огонь весело полыхает на искусственных поленницах, щипает их и трещит натурально, и умиротворённая атмосфера раннего зимнего утра за окном приобретает томящиеся нотки нетерпения. Телефон, до этого покоящийся на прикроватной тумбочке в спальне, сейчас Чонгук сжимает с сомнением — стоит или нет звонить Юнги так рано, чтобы унять бурю эмоций внутри, или лучше отправить сообщение? В сон больше его не клонило, словно отведённых часов хватило на отдых после долгого вечера и приятной ночи. Волнение в груди не даёт сосредоточиться на окружении. В ванной комнате он несколько раз роняет новую одноразовую щётку, которую лишь выставили на показ, но не достали из защитной плёнки. И думает, что это, вероятнее всего, действительно номер отеля. Однако он не даёт разочарованию полностью завладеть собой, потому что важна вовсе не обстановка, а то, как Тэхён к нему относится. А относился он к Чонгуку в эти редкие встречи так, как будто только с ним может расслабиться посреди рабочего хаоса и под шумок ускользнуть из офиса посреди дня для короткого поцелуя и объятий. — Отель и отель, — отмахивается, включает замудрённую систему подачи воды в душе и наскоро споласкивается под холодной водой. Звонок другу он всё-таки решается сделать чуть позже, когда большая стрелка настенных часов почти касается девятки. В восемь утра звонить будет не так некрасиво. Сонное лицо друга на экране не предвещает ему ничего хорошего, но Чонгук стоит так, что за его спиной видно роскошно обставленную гостиную и панорамные окна, наполовину завешенные шторами. Юнги, очевидно, не ожидает такого, протирает глаза несколько раз и почти сипит в камеру: — Если тебя держат в заложниках, то моргни два раза. Чонгук качает головой. Он все ещё уверен, что сидит в дорогом номере отеля, но отчего-то сердце отчаянно напоминает о том, что Тэхён, который до этого всячески ухаживал и проявлял знаки внимания, не стал бы для их первого секса использовать отель. Всё-таки Чонгуку хочется в долгосрочной перспективе заиметь место в сердце серьёзного мужчины, а то, что Тэхён приглянулся ему с первой секунды, он никогда и не скрывал. — Тогда я бы звонил тебе из подвала, но мне кажется, что это галлюцинации. Могу я находиться в подвале после того, как меня накачали дофамином? Юнги закатывает глаза. Он всё ещё еле хлопает глазами, но от обстановки успел получить впечатления, без сомнения. — Тогда нас накачивали вместе, потому что я вижу чёртовы панорамные окна и хрен знает какой этаж за твоей спиной. Не знаю, где ты шлялся ночью, но скинь мне адрес. — Мне кажется, что это какой-нибудь отель. — Иди и проверь, — со снисходительным взглядом подгоняет, как будто самому тоже интересно, но Чонгук боится двинуться с места, не то что куда-то выходить и проверять. О чём, конечно, сообщает Юнги, но откровения друга его нисколько не трогают. Чонгук скорее задушит себя, чем заставит сползти с дивана и вновь утонуть пальцами в мягком ковре. Придется подходить к двери и выглядывать наружу, чтобы убедиться. Сердце колотится то ли от мысли, что его могут заметить, любопытно высовывающего нос в коридор, то ли от возможного продолжения событий. Конечно, после проведенной ночи ему вряд ли что-то уже будет казаться новым в их отношениях, но подобная обстановка подталкивает на мысль, что ему придётся Тэхёна тоже чем-то удивлять. Так ли надо ему, чтобы Чонгук просто сидел у него на шее и пользовался картой? Пусть даже и лично вручённой без всякого подтекста и скрытого смысла в его дрожащие руки после третьей недели коротких, но тёплых встреч. Чонгук не сказать, что удивился тогда, потому что его глаза готовы были вылезти за линию роста волос, а всё естество противилось тому, чтобы принять от мужчины такой жест доверия. Тем не менее в последнюю неделю он регулярно покупал Тэхёну кофе и забегал перед его работой в офис и оставлял у охраны на первом этаже с милыми записками и рисунками, не переживая о том, что сотрудники могут невзначай прочитать их тайные послания. А ещё он любил с чувством и лукавой улыбкой иногда оплачивать их совместные обеды, строя важное лицо и подмигивая не менее довольному Тэхёну, который только рад потешить фантазии Чонгука и подыграть ему. Оба всё равно прекрасно знали, что имя на карте принадлежит господину Киму. — Знаешь, если тебе нужна просто компания, то ты позвонил не по адресу. Думаешь, что твой мужик привёз тебя в отель для секса? Тогда он вряд ли доверил бы тебе свою карту и номер. — Может, он думает, что я буду благоразумным после этого и не стану докучать, если он решит меня бросить, — Чонгук пожимает плечами, до конца не веря в перспективу подобного решения со стороны Тэхёна. Не стал бы. — Может, ты просто себя накручиваешь? Иди и разбуди его, задай вопрос прямо и спи спокойно дальше под боком богатого папика. — Фу, — Чонгук морщится от последнего слова. Юнги смеётся и желает ему удачи, а Чонгук решает всё-таки подняться и проверить коридор. Часы показывают ровно восемь утра, камин продолжает поигрывать всполохами и изображать активную деятельность. Белая отделка даже в полумраке утра выглядит идеально чистой, словно его трут без устали каждый день. Книги и полки в таком же порядке, и Чонгуку, проходящему мимо, не удалось заметить ни грамма пыли на тёмном дереве. Стоит ему оказаться в коридоре, как замок на входной двери щёлкает, дверь бесшумно распахивается, наступает немая пауза. Чонгук замирает в проходе с глазами пойманной с поличным ланью, сжимая в руках телефон и готовый угрожать копами на быстром наборе, а с другой стороны — такие же испуганно замершие две девушки с подносами на руках. Несколько секунд они смотрят друг на друга, хлопают глазами, а после девушки кланяются ему, насколько позволяют нагруженные подносы, и тихо шелестят: — Доброе утро, господин. Позвольте мы… Чонгук отшатывается в сторону. Стоило бы догадаться, что в отелях так просто еда не появляется на отделанной мрамором дорогой кухне, и вряд ли та новейшая плита познавала прелести чьей-либо готовки. Девушки осторожно расставляют подносы на кухонном островке, сортируют блюда и раскладывают столовые приборы. Большие лампы над поверхностью загораются, и одна из девушек поясняет маячившему за их спинами Чонгуку: — Лампы будут поддерживать температуру блюд до пробуждения господина Кима. Чонгук кивает. Через несколько секунд его оставляют одного на кухне, у островка, заставленного едой для завтрака, и желание вообще что-либо делать здесь кануло в Лету. Неужели Тэхён вообще не ест домашней еды? Питается в ресторанах на обеде или заказывает еду в офис. С Чонгуком ходит по разным заведениям. Иногда говорит, что вечером у него встреча и поужинает он уже в ресторане с партнёрами. Завтракает явно простым кофе по дороге, как в деловых фильмах про деловых и серьезных мужчин. Даже после секса ему никто не готовил каких-нибудь домашних, слегка подгорелых блинчиков или панкейков в сиропе и не варил в простой турке кофе? Это удручает. Чонгук с сомнением смотрит на оставленные под лампой блюда и принюхивается. Выглядит аппетитно, но голода за собой он не замечает, но всё равно залезает на стул с ногами, упираясь в сиденье коленями, склоняется над одной из тарелок с каким-то салатом и собирается уже попробовать, как сзади чувствует неожиданный прилив тепла и тяжесть знакомых рук на талии. От неожиданности вздрагивает, и вилка с грохотом падает, ударяется о стол и слетает на пол. Чонгук хватается за край стола и пучит глаза, когда к нему прижимаются сзади пахом, скрытым под тканью домашних штанов, но они вовсе не скрывают очертания полувставшего члена. Тэхён не позволяет ему обернуться даже через плечо — ложится на него грудью и зарывается носом в ещё не до конца высохшие волосы на затылке. Ладони мягко оглаживают бока сквозь халат, спускаются к животу и на ощупь развязывают узел, чтобы медленно откинуть махровую ткань и коснуться пальцами голой кожи. — Мы… мы не будем заниматься сексом на кухне. Тэхён останавливает движения лишь на секунду, шумно дыша в покрасневшую часть шеи, оглаживает губами скулу и оставляет невинный поцелуй на щеке Чонгука, который в притворстве морщится, пытается отодвинуться. Попытки устоять в вертикальном положении сводятся к тому, что он всё-таки сползает с высокого стула и поворачивается. Развязанный халат едва прикрывает своими полами обнажённое тело, и Тэхёну стоит огромных усилий отвести взгляд от подтянутого живота к устремлённым на него чёрным глазам. — Жаль, — комментирует, приближаясь на шаг, и замечает, как Чонгук силится не так шумно и очевидно втянуть воздух носом. Чужая ладонь с силой сжимается на краю стола, как будто хочет оставить борозды. Тэхён замечает это краем глаза, но ради Чонгука и его заалевших скул решает не акцентировать на этом внимание. Лишь протягивает руки и в несколько секунд плотно завязывает узел на поясе халата, пряча от себя прелести чужого тела. Ночью он успел попробовать на вкус кожу и полюбоваться изгибами, так что одежда вовсе не мешает ему сканировать довольным и сытым взглядом Чонгука. — Не вижу причин жалеть. Через секунду с невозмутимым лицом уже сидит за кухонным островком и двигает к себе тарелку с приборами. Лампы отключаются и поднимаются вверх, освобождая пространство для завтрака. Чонгук со скепсисом смотрит на роскошную обстановку и убеждается в своих догадках, что Тэхён всё-таки привёз его в отель — все эти лампы, белые халаты, девушки с подносами… И нужно ли так сильно ему было вставать с кровати и идти на разведку? Теперь он даже не знает, как реагировать — то ли спросить прямо про номер, то ли оставить это на самотёк. — …Чонгук? С удивлением вскинув голову, он не сразу понимает, что задумался и напрочь забыл про сидящего напротив Тэхёна. Вещающий что-то о своей завтрашней встрече по работе, мужчина уже мысленно готовился к тому, что Чонгук обидится на очередной занятой выходной день, но замечает только незаинтересованный и задумчивый взгляд. — Прости? Ты что-то рассказывал? Тэхён кивает, внимательно смотря за реакцией парня, и Чонгук с сожалением поджимает губы и извиняется ещё раз. То ли он ещё не успел полностью проснуться, то ли ему что-то не понравилось раньше. С сомнением Тэхён осматривает нетронутую тарелку с салатом на столе, вилку, которую Чонгук отложил в сторону после того, как неаккуратно перемешал всё несколько раз в разноцветную кашу, на остывающий, наверняка слишком крепкий для него кофе. Видит то, как его парень мечется взглядом, на него старается не смотреть, кусает губу и неоднозначно ладонями ведёт вдоль своей шеи. На нежной коже, под подбородком и на изгибе плеча под сползающим воротом халата, наливаются и привлекают внимание яркие следы чужой страсти и нетерпения. Тэхён всё же решает уточнить: — Тебе что-то не понравилось? Чонгук в миг поднимает на него глаза и качает головой. Его голос звучит чуть тише, словно он может кого-то потревожить здесь. — Вовсе нет, — и с натянутой улыбкой двигает к себе ближе тарелку с салатом, сжимает пальцами резную вилку и втыкает её в остывший омлет с кусочками овощей и салата на краю с щедрым мазком какого-то соуса. — Ты что-то говорил про работу? Тэхён решает подыграть и переключается на другое, кивает и предлагает ещё раз: — Пока меня не будет, ты можешь остаться тут, чтобы не терять времени на дорогу. Я приеду сразу, как освобожусь. Чонгук с сомнением посматривает вокруг себя и всё-таки решается уклончиво намекнуть на то, что ждать своего мужчину в номере отеля, ни адреса, ни названия которого он даже не знает, сомнительно и не очень подходит для его статуса «парня», второй половинки… — Мне не хотелось бы тратить твои деньги на продление номера, — и только после понимает, что сказал почти прямым текстом, а не намекнул. От стыда начинают гореть уши, и Чонгук осторожно из-под влажной и вьющейся чёлки посматривает на Тэхёна напротив. Мужчина выглядит удивлённым, его брови сводятся к переносице в попытке понять, что этим хотел сказать Чонгук. Тэхён усмехается. Тишина между ними не кажется напряжённой, но Чонгук явно немного смущён. — Думаешь, что я привёз тебя в отель? Теперь уже очередь Чонгука удивляться. Глазами он ещё раз пробегается по помещению, но не находит ничего, что могло бы указывать на то, что Тэхён здесь действительно живёт — всё настолько пустое и идеальное, словно регулярно убираемый номер в отеле. Его скептический взгляд упирается в Тэхёна, который даже палочки откладывает в сторону и откидывается на спинку стула со сложенными на груди руками. — Ты посмотри на это, — Чонгук неопределенно машет рукой себе за спину. — Пустые стены, панорамные окна, идеальная чистота, как будто здесь каждый день убирается самый лучший клининг страны. Ни одной фотографии, даже украшений или гирлянд нет, а через две недели, если тебе интересно, уже Рождество. Что я должен был думать?… Тэхён поднимается и обходит стол, чтобы подать Чонгуку руку и помочь ему выйти из-за стола. Большие чёрные глаза с сомнением смотрят на спокойное лицо мужчины, пальцы сильно обхватывают ладонь, и Чонгук, ведомый в сторону спальни, пытается понять мотивы Тэхёна. По пути всё-таки ещё раз осматривает окружение, цепляет мелкие детали, как будто это поможет ему уверовать сейчас, что это не номер в дорогом отеле, а самая настоящая квартира Тэхёна. На пороге спальни они замирают. Тяжёлая ладонь оглаживает талию под халатом и ложится на напрягшийся живот Чонгука, который чувствует, как властно и резко его прижимают спиной к чужой обнажённой груди. В спальне всё ещё царит полумрак из-за зашторенных окон. Тэхён склоняется к уху и, не тревожа атмосферу, шепчет: — Если быть внимательнее, то на тумбочке стоят часы и лежит кабель от зарядного устройства. На рабочем столе в углу ночник в виде конуса с жидкостью и искусственными медузами. В шкафу много моей одежды и нижнего белья, а на самой нижней полке лежит подарочная коробка для тебя в честь скорого праздника. Пальцы, незаметно от Чонгука, вплетаются в завязанный узел халата и одним движением развязывают. Холод проветриваемого помещения обжигает вмиг обнажившуюся кожу и ведёт вдоль позвоночника мурашки. Чонгук ёжится, когда остаётся без видимого барьера между их телами, но жар от чужой груди не даёт ему замёрзнуть — вместо этого только заводит. — В ванной комнате есть начатые, законченные на половину или пустые шампуни, кремы в тумбочке, даже фен в порванной упаковке. В душевой кабине несколько бритв. Жидкое мыло, которое давно пора было уже заменить. Зубная паста с вмятинами. Чонгук поджимает губы. Мелкие детали, к которым он не привык обращаться. От осознания того, что он всё-таки усомнился в намерениях Тэхёна, заставляют его покрыться румянцем стыда и вины, но мужчина не позволяет ему развернуться в его руках. Ладонь продолжает властно давить на живот и прижимать к себе, вторая рука двигается вдоль груди и невесомо, как будто играя и раздражая этим ещё больше, цепляет подушечками соски. — А ты просто невнимательный. — Вовсе нет, — Чонгук возмущённо фыркает. Ему хватает секунды, чтобы выскользнуть из-под чужих касаний и запахнуть обратно халат. — Какие-то девушки принесли тебе завтрак на подносах. Лампы эти для поддержания температуры… Что я должен был думать? Тэхён усмехается и складывает на груди руки. Он прикрывает дверь в спальню, чтобы не создавать сквозняка, и только после этого Чонгук ощущает, как прохлада бежит по полу и касается его незащищённых лодыжек. — Спросить у меня. — Ты спал. — Выглянуть в окно. — Это может быть вид из любого отеля города. — Посмотреть геолокацию в телефоне. — Вот ещё. — Не поднимать панику раньше времени. — Я не паниковал. — Ты расстроился, что я могу после наших свиданий привезти тебя для секса в обычный отель, и не учёл того факта, что ты знаешь мой личный номер, мою почту и номер моей карты. Тэхён подходит ближе к Чонгуку и заставляет его опуститься на кровать. Атмосфера в спальне сразу становится гуще и тяжелее, и, определённо, это навеивает воспоминания о прошлой ночи. Чонгук прикрывает глаза и тянет носом воздух. Ему кажется, что он может задохнуться рядом с Тэхёном. — Ты можешь сменить номер, почту и карту. Для тебя это, как два пальца… Мужчина отходит от кровати и тянется к брошенной на стул у рабочего стола футболке. Карамельная кожа с родинками и мышцами скрывается за ласкающей лопатки тканью, и разочарованный вздох Чонгуку спрятать не удаётся. Тэхён смеётся и, проходя мимо, щёлкает его по носу: — Никакого утреннего секса. — А поцелуй? — Нет. Они проводят день на диване в неуклюжих объятиях, где Чонгук пытается при попытке перевернуться за пультом через каждые десять минут не ударить Тэхёна в глаз ногами, а Тэхён царапает его щёки своей щетиной. Уговорить его побриться становится настоящим испытанием, которое прерывает просмотр программ на небольшую борьбу. В процессе Чонгук теряет пульт под диваном, подушки оказываются их оружием, а из-за грубых поцелуев и колючей щетины краснеют внутренние стороны его разведённых по обе стороны от тела Тэхёна бёдер. — Тэ! — Чонгук со смехом упирается в лоб мужчины ладонью, отталкивает его, чтобы не чувствовать эту ужасную пытку и прекратить посягательства раньше, чем на коже пойдет раздражение, но Тэхён настойчиво продвигается вперёд и заползает под свою же футболку на чужом теле. Звуки борьбы и смеха превращаются в пыхтение и хриплые стоны, когда розовые и влажные губы обводят контур ареолы сосков сначала с одной стороны, потом с другой. Чонгук краснеет, всё ещё пытается отвести голову Тэхёна от своего тела, но сейчас он больше напоминает непослушного ребёнка, чем взвешенного и серьёзного мужчину. Очередная попытка заканчивается успехом: Тэхён укладывается сверху на уставшего Чонгука и дышит ему под подбородок отрывисто и глубоко. На фоне шумит телевизор в половину своей привычной громкости. Какая-то новогодняя зарубежная мелодрама, но она забывается за глупым и предсказуемым сюжетом. Трещит камин под ним. Чонгук вплетает свои пальцы в тёмные вихры на голове Тэхёна и задумчиво тянет: — Если ты такой богатый и умный дядька, — на таком описании Тэхён насмешливо фыркает, но не пытается как-то остановить или возмутиться, — то и я должен соответствовать твоему статусу. Раз у нас всё так… серьёзно? — Ну, если тебе не хватает номера, почты, карты, квартиры, чтобы мои намерения считались серьезными, то… — Тэхён с напускным спокойствием начинает рыться в карманах своих домашних штанов, достаёт оттуда телефон и бросает на диван рядом с Чонгуком. — Тэ… В секунду с него сползают и исчезают в коридоре, а Чонгук с опасением берёт чужой смартфон в руки и случайно нажимает на кнопку включения — экран вспыхивает их совместным фото, где Чонгук заставил его прижаться своей щекой к его, а позади сверкает отблесками солнечных лучей высокий застеклённый панорамными окнами офис, где работает Тэхён. У мужчины красные уши, за которые Чонгук его потом схватил, чтобы согреть и потянуть на себя для поцелуя, спрятанный в шарфе подбородок и недовольное лицо и скошенные на счастливого Чонгука глаза. Неудачный дубль для фото украшает экран блокировки Тэхёна, и от этого становится совсем хорошо на душе. Приятное тепло согревает лучше горячего кофе, как и чужие ладони, неожиданно вновь обнимающие его поперёк талии. Чонгук охает и хватается за крепкие плечи Тэхёна, когда тот тащит его на себя и сажает на свои колени. Довольная улыбка делает его на несколько лет моложе, и Чонгук готов ластиться к нему котёнком, но мужчина пихает ему в руки ключи от машины. — Завещание я ещё не писал, но можем пойти в понедельник. Я даже отменю утреннюю встречу. Чонгук, больше ошеломлённый, хлопает глазами, одной ладонью держится за плечо Тэхёна, а вторую оттягивают тяжестью ключи от дорогой машины. Рядом чужой телефон с совместной фотографией. Они сидят на диване в личной квартире… — Ты невыносимый! — ключи благополучно летят на край дивана и теряются среди подушек, но на них никто не обращает внимание. Чонгук с силой бьёт Тэхёна по груди, но в следующую секунду оказывается прижат спиной к дивану, а его сверху придавливает приятный вес мужского тела. Придавливает так же, как и прошлой ночью к развороченной кровати в спальне. — А тебе мало, да? — Я говорил вовсе не про это, — Чонгук закатывает глаза и отталкивает от себя смеющегося мужчину. — А про то, что раз твоя квартира превосходит мою раз в пять, то стоит и мне как-то… соответствовать статусу. Я умею убираться… На этом моменте его прерывает смех Тэхёна. — Можем вызвать клининг. — Стираю… — Ко мне приходит горничная четыре раза в неделю. — Глажу… — Это делает горничная. — Я умею экономить… — Вот ещё, — слова тонут в недовольстве, когда Тэхён фыркает. — Могу тратить деньги… почти профессионально. — Уже лучше. — Работаю. — Можешь уволиться. — Это неправильно. — Найдешь себе хобби. — Мы не в «Пентхаусе». — И слава богу. — Я вкусно готовлю. — Мне приносят еду. Чонгук раздражённо фыркает. Ему тут одно что разрешено, может быть, только дышать и лежать рядом в кровати. Неожиданно жизнь связала с таким человеком, которому некуда тратить деньги, а Чонгук не знает, что ему делать с таким счастьем. Работать он, конечно, не перестанет, иначе засохнет от скуки бывать в большой квартире один. А вот насчёт готовки… как удар ножом по сердцу. — Она невкусная, — назло шипит со сложенными на груди руками. Тэхёна это не пробирает, либо он просто не понимает намёков за баснословной суммой счёта в банке. — Поменяю повара. — Боже, — Чонгук стонет в свои ладони, прикрывая ими лицо. — Иногда мне кажется, что ты специально косишь под дурачка и смеёшься потом надо мной. Они молчат какое-то время, и Чонгук не может забыть фото на экране блокировки. Тэхён делает звук телевизора погромче и погружается в просмотр мелодрамы, поэтому не замечает неожиданно вспыхнувших глаз под своим боком и парня. В попытке дотянуться до телефона ему приходится перегнуться через колени Тэхёна, но он не встречает сопротивления ни до, ни после. — Что ты задумал? — голос сквозит заинтересованностью, пальцы бегло очерчивают оголившуюся поясницу и одёргивают подол задравшейся футболки. Чонгук не отвечает и подсаживается ближе. Включает телефон и показывает вспыхнувший экран хозяину, который фотографией не впечатлился, а вот видом довольного парня очень даже. Первая вспышка затвора застаёт его врасплох тогда, когда он бесстыдно засмотрелся на Чонгука и думал поскорее его поцеловать, но возмущённый окрик сбил его: — Тэхён! Смотри в камеру! Ещё один звук затвора. Ворчание Чонгука. Просьба сделать «лицо попроще, иначе люди не будут к нему тянуться». Очередное фото из-за закатанных глаз летит в мусорку, и Тэхёну это начинает надоедать. Он ловко перехватывает свой мобильник, двигается к Чонгуку ближе так быстро, что он не успевает пискнуть, захватывает его щёки своей ладонью и давит пальцами. Сплющенная мордочка парня с вытянутыми губами, довольная улыбка Тэхёна и звук затвора прежде, чем Чонгук начинает вырываться. — Ну, что ты делаешь?! В эти вытянутые губы его целуют, прижимают к себе и ловко забираются пальцами под резинку домашних штанов, чтобы огладить необычно обнажённые под ними ягодицы. Чонгук стонет в поцелуй и пытается отстраниться. «Какой же он бесстыдник», — мелькает в голове, пока чужие длинные и холодные пальцы пробираются ниже и снимают штаны до сгиба колен. Пальцы на ногах поджимаются непроизвольно, Чонгук позволяет себя приобнять и уложить лопатками на диван, но через секунду он уже переворачивается и помогает Тэхёну сдёрнуть штаны с голеней вовсе. Жар проходится от шеи и до низа поджавшегося живота вместе с прохладой помещения после проветривания. Его взгляд упирается в панорамное окно с редкими снежинками на улице, после чего Чонгук их закатывает от первого касания чужого языка до сжавшегося входа. Тэхён двигает его раскрытую задницу ближе к себе, заставляет лечь грудью на мягкий валик подлокотника и задрать таз повыше. Чонгук упирается лбом в свои же руки, жарко дышит и едва может понять, когда мужчина успел сходить за лубрикантом, потому что чувствует, как на пояснице появляются первые капли вязкой смазки, сползая вниз по ложбинке, входу и мошонке. Тэхён успевает собрать капли языком и проложить мокрую дорожку снизу вверх прежде, чем те бы успели испачкать диван. Тяжёлые выдохи и хлюпы языка разбавляли тишину гостиной. Чонгук в моменты, когда Тэхён проталкивал язык дальше, уходит вперёд от таких прикосновений, но чужие пальцы властно и крепко удерживают за бёдра и не дают ему сдвинуться ни на миллиметр. — Неужели надоело? Чонгук не отвечает, лишь тянется своей рукой назад, чтобы придержать за запястье ладонь Тэхёна и отвести от своих дрожащих из-за давления всё ещё сжимающих их пальцев внутренних сторон разведённых ног. Его судорожный вздох переходит в такой же судорожный и натяжной стон, когда мужчина переходит к ласке требующего разрядки члена. Жаркое кольцо длинных пальцев ритмично, под стать языку, ласкает плоть, и Чонгук от давления едва может нормально и полноценно дышать — иногда кажется, что захлебнётся раньше. В преддверии яркой разрядки Тэхён заносит ладонью и с хлёстким ударом позволяет ей оказаться на мягкой ягодице, и стон от удовольствия и боли заставляет Чонгука едва не сползти с дивана. — Эй! Его красное, очаровательно возмущённое лицо показывается из-за такого же красного плеча, и злые глаза блестят желанием отомстить. Тэхён откидывается назад, полностью располагаясь на той части дивана, которая оказалась не занята. — Как ты умудрился сделать так, что моё нежелание заниматься с тобой сексом сегодня перешло в это? И Чонгук с наигранной возмущённостью и раздражением нависает над поднявшим ткань домашних штанов членом и с помощью стаскивает ненужную ткань с разведённых ног. Чужой член вскоре прижимается сзади к ягодицам, пока ладонями Чонгук слегка царапает кожу на обнажённой груди мужчины. — Тебе придётся тоже набраться терпения. — Если ты вздумал не двигаться с моим членом внутри, то за тебя могу подвигаться я. — Вот уж нет!

«Дождись меня. Я постараюсь вернуться поскорее. Завтрак тебе уже должны были принести, он под лампами. Номер моей карты ты знаешь, но продублирую её ещё раз для тебя»

И чуть ниже, словно в издевательство:

«Чтобы не усомнился в серьёзности»

Хочется эту бумажку порвать да выбросить, но Чонгук лишь фыркает и поднимается с тёплой кровати. Полы опять несколько отдают прохладой утра. Наличие на кухонном островке под специальным лампами того же противного завтрака, что и был вчера, не радует. Как и отсутствие в квартире украшений к скорому празднику. Всё-таки решая удивить Тэхёна своими кулинарными изысками, а не ресторанной и приевшейся едой, Чонгук рыскает несколько секунд по кухонным тумбам, но ничего подходящего ни для блинов, ни для чего-то другого не находит. Его желание удивить смешивается с желанием угодить, показать, что он тоже вообще-то не пальцем деланный, и поэтому со спокойной душой и чистой совестью ищет в интернете варианты доставок продуктов на дом и ёлки с украшениями. Курьеры справляются в рекордные сроки и толпой ютятся у порога с планшетами и заказами. С карты Тэхёна списывается приличная, по меркам Чонгука, сумма, но отчего-то ему кажется, что такого мелкого расточительства мужчина даже не заметил. Если ему вообще приходят сообщения с банка. Спустя час попыток украсить квартиру, как на картинках в Пинтересте, он осматривает свои старания и довольно кивает, включает гирлянды, увешанные на панорамные окна огромной сетью паутины с холодным светом, уходит на кухню. — Ладно, — Чонгук вздыхает. — Всё-таки скоро праздник, так что стоит попробовать приготовить печенье. Им-бир-но-е, — медленно проговаривает, пока вбивает название в поисковую строку браузера на телефоне. Рецепт выпадает сразу. За неимением формы для вырезания, он решает сделать это ножом и своими пальцами, так что спустя несколько усиленных часов за абсолютно глупым занятием с высунутым языком и ножом над кухонной доской, обмазанный в муке и с довольно кровожадным видом Чонгук устанавливает таймер и встряхивает руки. Осталось только привести кухню и себя в порядок. Но, конечно, не успевает. Входная дверь привычно хлопает, он смотрит на часы и спешит в прихожую. Тэхён не сообщал, что вернётся раньше, и это могут быть очередные горничные с подносами ненужной им еды, только на пороге он встречает мужчину. Тэхён осторожно снимает пальто и с удивлением смотрит на переливающиеся окна из гостиной, что видны даже в холле. Чонгук выпрыгивает из-за угла с широкой улыбкой и, забываясь, семенит в тапочках прямо к нему, чтобы обнять. Тэхён позволяет в ступоре и не сразу замечает, что его парень весь в муке и оставляет за собой такой же неровный белый след. — Могу я… спросить? Чонгук хлопает в ладони, и его радостный вид отметает любые слова, которые крутились на языке Тэхёна. — Я лучше покажу! Он ещё на подъезде обратно к комплексу заметил, что какие-то из окон очень сильно выбиваются яркостью, но не сообразил из-за навалившихся вопросов на встрече, что это окна его квартиры. Сейчас он понимает. И даже не противится, лишь прикрывает глаза, когда видит ёлку до потолка, украшения и мишуру везде, где она быть должна и не должна. Не хватает только собаки в костюме оленя с рогами и бубенчиками на ошейнике, которая бы его встречала вместе с Чонгуком. — Что ты задумал?… Но ответ находит его сам, когда Чонгук, взъерошенный и неожиданно побелевший из-за муки, достает из работающей духовки что-то, напоминающее противень, двумя прихватками. Которых у Тэхёна на кухне точно не было. Как и не было бежевых полотенец со следами муки, подставки с персиковыми салфетками, искусственного кактуса на микроволновке… И у него определенно не было столько муки, чтобы можно было заполнить ей одну из комнат в доме. Тэхён присаживается с широко распахнутыми глазами на стул перед островком. Чонгук с улыбкой ставит на него противень и разгоняет прихваткой горячий пар. Его гордо вздёрнутый очаровательный нос заставляет умилиться, но Тэхён пока пребывает в шоке. — Немного… не той формы, но главное — вкус! Мужчина с ним соглашается. Соглашается вдвойне, когда видит кулинарный шедевр своего парня. За все тридцать шесть лет жизни Тэхёну ещё никогда не готовили печенья такой удивительной формы, которую невозможно угадать ни под каким углом. Чонгук, вероятно, за все свои двадцать пять никому ещё таких не готовил. — Пробуй! — Что это… Похоже на пчелиный улей… Чонгук фыркает, нисколько не обиженный сравнением. Его улыбка сверкает ярче гирлянд на стенах, а голос искрится радостью, когда он выдыхает: — Имбирные человечки! И Тэхёну эмоций на чужом лице хватает, чтобы с гордостью и спокойствием принять чужой воодушевлённый ответ с мыслью: конечно, как я мог не понять, что это человечки, определённо это со мной что-то не так, а не с печеньем. Кухня в муке беспокоит Тэхёна намного больше, чем печенье, но под внимательным взглядом своего парня он осторожно берет ещё горячее печенье в руки и надкусывает. Чонгук пытается отряхнуть футболку от муки, но делает только хуже. Печенье оказывается… непередаваемого вкуса. Чонгук по лицу мужчины не может ничего прочитать, и это удручает. Его губы поджимаются, выдавая волнение, и он подаётся вперёд через стол и жалобно скулит: — Не очень? Очаровательный вид такого домашнего Чонгука неожиданно вызывает на лице Тэхёна искреннюю улыбку, пусть даже от вкуса печенья ему хочется больше скривиться и выплюнуть поскорее этот шедевр в мусорку. Парень перед ним, видя такую реакцию, тоже начинает светиться, целует его в кончик носа и отстраняется. В муке он кажется ещё очаровательнее, а вкус его печенья нисколько не портит впечатление от стараний. Главное же… внимание. Вряд ли Чонгук хочет его ими отравить и забрать все деньги себе… Тэхён возводит глаза к потолку, чтобы помолиться, но видит какое-то странное пятно. Не решаясь спрашивать, он всё же дожидается, когда Чонгук обратит на него внимание и указывает вверх. Там всё ещё пятно непонятного происхождения. Хорошо, что не свисает соплей вниз, иначе это выглядело бы ещё и комично. — Так вот куда оно делось… Тэхён поджимает губы в попытке сдержать смех. Удаётся плохо. Хотя бы по недоумённому лицу Чонгука. — Только не говори, что потерял яйцо, когда переворачивал яичницу, как в кулинарных шоу. — Я не думал, что оно убежит… так высоко. Давясь печеньем под улыбчивым взором Чонгука, Тэхён лишь может помолиться, чтобы его парень согласился на клининг, иначе от его бедной кухни ничего не останется к новому году.