Ты мой свет

Яркие лучи солнца проникли в кабинет математики через открытое окно, заливая своим светом исписанный школьниками и потрëпанный временем подоконник, на котором стрежнями ручек или канцелярским ножом вырезаны различные фразы по типу «А+М=любовь» или «кто сядет рядом, тот лох» — типичные школьные приколы; старый пол, покрытый потëртым ленолиумом с красующимися на нëм чëрными длинными полосками от подошвы обуви; такие же, как и подоконник, две парты в первом ряду; учительский стол, у которого самая не тронутая поверхность во всем кабинете. На доске белым мелом привычно написана дата «26 мая» и непривычное «Поздравляем с выпуском!» От этой фразы на душе становится тревожно. Как-будто прощаешься с огромной и значимой частью себя. Когда покинешь это место, под названием «школа», забудешь те чувства, которые испытывал за все одиннадцать лет, как раньше казалось, «мучений», и в дальнейшей жизни будешь вспоминать все эти годы с какой-то приятной теплотой внутри. Как не слушали учителя, пока тот пытается объяснить тему урока. Как потом сидели у строгого директора, слушая, как вас всячески отчитывают учителя и читают целую лекцию о морали. Как сбегали с уроков, не смотря на все предупреждения, и снова получали от директора и классного руководителя. Те самые желанные перемены. Десять или двадцать минут свободы от заполнения мозгов информацией, которая в жизни не пригодится. Как бегали на этих переменах до ближайшего магазинчика или в буфет, когда хотели есть, а в столовую только через несколько уроков. Как в абсолютной тишине во время урока резко и громко урчал живот. Как неловко было в те моменты, и как все смеялись. Как украшали кабинеты и коридоры к предстоящим праздникам. Как отрывались на дискотеках после небольшого концерта, подготовленного такими же школьниками. И вот уже выпускной. Прощание с большей частью своей прошедшей жизни, каких-то восемнадцати лет. Возможно кто-то встретил свою первую любовь в стенах этого здания. Как парочки ходили на ручки, и их все подкалывали или наоборот осуждали. У кого-то был первый поцелуй под лестницей на верхний этаж или на заднем дворе. А у кого-то первый поцелуй случился только сегодня. Прямо на собственный выпускной. Бабочки в животе появляются только от слова «первый». Ведь испытываешь какие-то новые ощущения. Приходит осознание того, что в этом мире кому-то на тебя не плевать. Первый поцелуй должен быть самый нежный в жизни. Как и первая любовь. Как у тех двоих, что находятся в заброшенном кабинете в глубине коридора, освещëнном только солнечным светом. Но это маленько необычная любовь. Такую многие осуждают и считают болезнью. Но такая любовь самая чистая, самая нежная, самая чувственная. Кто бы что ни говорил, не стоит обращать внимание на чужое мнение. Нужно опираться только на свои чувства. Как поступают сейчас двое учащихся старшей школы. Точнее, уже выпускники. Двое парней в давно забытом всеми кабинете. Тишину нарушает лишь сильное биение их сердец и сбившееся дыхание. Пока большая часть школы отмечает окончание долгого учебного года, эти двое решили запомнить их единственный выпускной на всю жизнь. Последний день, когда они ещë школьники.

***

— Ли Минхо! Выйди из кабинета! Парень, довольно красивой внешности, рыжие волосы, выделяющие его из толпы однотипных классических причëсок, острый нос и кошачьи глаза, которые, кажется, способны прочитать человека просто мельком взглянув на него. И к тому же ученик десятого класса. Жаль только, что ум не такой острый, как нос. Учится еле на тройки, только по физкультуре всегда пятëрки, на уроках просто не слушает учителя и всячески отвлекает остальных, запульнув в затылок скомканный лист из тетради или жевачку, за что его недолюбливают в классе. К девочкам он относится нормально. То есть, не подшучивает над ними, не плюëтся жвачкой в волосы, потому что знает, что сам получит вдвое больше. Что можно ожидать от этих девочек? Хотя из-за его внешности, они часто пытаются привлечь внимание парня. Как можно упустить такого красавчика? Ещë был бы поумнее, было бы в миллион раз лучше. На сегодняшнем уроке английского языка его снова выгнали за плохое поведение. А этот предмет он не знает от слова вообще. Самый, по его мнению, ненужный предмет. Он же не собирается из страны уезжать, так зачем? Хотя бы для хорошей оценки, но нет. Встав со своего места и кинув насмешливое: «Бонжур! Или как там у вас? В общем, до свидания!» — с ухмылкой на лице и планом мести в уме, удалился из кабинета, оставив ничуть не удивлëнных одноклассников и возмущëнную англичанку позади. Прогуливаться по коридорам, пока все сидят на скучных уроках — сплошное удовольствие! Осталось только позаглядывать в другие кабинеты через непонятно зачем сделанные (наверно, специально для Минхо) окна из кабинета в коридор. Посмотреть на уставшие и замученные лица всех учеников. Кто-то усердно занимается, а кто-то, так же как Ли, пинает балду. Самое интересное — проникнуть в буфет и стащить пару булочек с сахаром. Без разницы, поймают или нет, главное — стащить и поесть, а там будь что будет. И вот: булочки сворованы, преступник не найден, зато сытый. Вопрос: как же он вообще доучился аж до десятого класса? Почему его ещë не вытурили? Ответ: да фиг его знает. Просто учителя хотят побыстрее избавиться от самого проблемного ученика. Его даже к директору водить перестали. В прошлый раз, Минхо сказал какую-то шутку про внешний вид директора, которая, по всей видимости, ему не очень понравилась, или как-то ему напакостил, никто не знает. Но в кабинет директора путь ему был закрыт. И слава богу. Хоть никто не будет капать на мозги. За те оставшиеся двадцать минут урока Минхо успел обойти школу вдоль и поперëк. Запомнил места, где можно, если что, спрятаться от учителей или охранника, когда снова обнаружат какую-нибудь пропажу. Где можно заныкать какой-нибудь «сюрприз» для других учащихся. Даже запомнил все пожарные выходы и кладовки, что бы отсиживаться там на уроках. Но кое-что его смутило. Почему из мужского туалета доносились какие-то звуки, похожие на всхлипы? Кто-то плакал? Если и да, то плакал парень? Слабак. В прочем, это его не должно волновать. Нужно думать о собственном выживании в этих адских стенах.

***

На следующий день всë повторилось по новому. Минхо снова выгнали с урока, только уже с физики: баловался с приборами для лабораторной работы. Прогуливаясь по пустым коридорам, ноги сами завернули в сторону туалета, но звуков уже никаких не было. Либо вчера показалось, либо сегодня никто не плакал. Логично. Почему он вообще пошëл в ту сторону? Не знает даже сам Ли. Через пятнадцать минут, которые показались целой вечностью, блуждания по длинным коридорам, наконец прозвучал звонок — сигнал того, что сорок минут заключения в душном кабинете завершено, и снова можно избавить мозги от напряжения (Минхо их и не напрягал). Сейчас из всех кабинетов повалят толпы учеников, как тараканы. Разобьются на маленькие группы, по три — четыре человека, и разойдутся по разным углам, кто-то парами или в одиночку будут ходить туда-сюда вдоль помещения, обсуждая всë произошедшее, а кто-то буквально драться за свободное место на лавочке. Самые умные останутся в классе и будут учить чуть ли не университетскую программу. Кто-то вообще списывать домашку у одноклассников. Дома им, видите ли, либо лень, либо были другие более важные дела. Минхо не относится ни к одному из этих типов. Он всегда наблюдает за происходящим, ожидая, когда же кто-нибудь попадëтся хоть на одну из его ловушек. Вот с другого конца школы уже слышен чей-то крик из-за паука, которого Минхо посадил на подоконник, а тому, видимо, сильно понравилась причëска какой-то девочки, и он решил рассмотреть еë поближе. Кто-то уже поскользнулся на куске мыла в туалете, которое «совершенно случайно» выкатилось из мыльницы на полке над раковиной. А на зеркале в конце длиннющего коридора откуда-то появилась страшная надпись «Помогите», написанная «кровью», то есть густой красной краской, и вокруг красовались отпечатки ладоней для правдоподобности. Бедные уборщицы. Смешно. Но так считает только сам нарушитель школьной идиллии. У остальных чувство юмора на нуле. Да что б они понимали в веселье. Все какие-то слишком серьëзные. Пока на ваши плечи не обрушился огромный груз обязанностей и проблем взрослой жизни, нужно наслаждаться своей молодостью по полной, а не нагружать себя заботами о своëм будущем. Все само собой как-нибудь да уляжется. Если бы такого мнения были все люди, то в мире просто не существовало бы самого понятия «Взрослый». Были бы только «дети». Ведь всего нужно добиваться только собственными силами и мозгами. Никто не сделает за тебя твою же работу. Получить желаемое можно только через свои кровь и пот. Если, конечно, тебе это необходимо. Минхо предпочитает плыть по течению и действовать по обстоятельствам, когда оно того требует. Пока что никто ничего от него не требует, поэтому можно слушать своë сердце. А сердце требует свободы. Свободы от обязанностей и абсолютной свободы действия.

***

— Эй! Ли Минхо! Кто это вообще? Кто может звать его по имени? Разве что только учителя, но голос какой-то писклявый, как-будто только начал ломаться. Но у него даже друзей нет среди сверстников. Сам по себе. Одиноко одинокий одиночка. Он нехотя оборачивается на тот голос, состроив такую физиономию, как-будто на какашку наступил. И эта какашка сейчас направляется прямиком в его сторону. Правда какая-то низкая и пухленькая. Сзади две такие же. Только рожи отличаются. Что им от него потребовалось? — Дуй за нами, — кинул первый паренëк и важной походкой прошëл мимо Минхо, который без вопросов пошëл за этой троицей. А почему бы и нет? Хоть какое-то разнообразие в привычных школьных буднях. Он даже не смотрел, куда его ведут. Просто весь путь пялится в белый потолок, в котором, непонятно как, разглядел узоры. Хотя нет. Там есть мини трещинки. Кривые линии лежат так, что походили на грозу. И тянутся прям по всей поверхности. Как он их заметил? Да просто зрение, как у сокола. Соколиный глаз, так скажем. Наконец, после недолгого времени ходьбы, его останавливают, схватив за воротник рубашки, потому что пошëл дальше, чем те парни, рассматривая трещинки. Уж сильно они затягивают. Как этот парень вообще дотянулся? Воротник находится на голову выше всей этой компашки. И кстати, где они вообще остановились? А, вот же выход на задний двор. Минхо как-то грубовато проталкивают в дверной проëм, и он тут же оказывается на бетонном покрытии, которое уже начинает покрываться мхом от старости. Пришли мох поковырять? Что творится в голове Минхо? Не знает, даже фиг. — Так, Ли Минхо, слушай сюда, — начал тот, который шëл спереди, с какимто каким-то приказным тоном, но из-за ломающегося голоса, это казалось забавным. Ну типо: какой-то мелкий пухлый пацан с писклявым голосом, руками в карманах брюк, ещё и смотрит на Ли, подняв подбородок. Разве не забавно? — Нам одна знакомая девчонка сказала, — подключился второй мелкий пацан, — Что ты ей угрожал, — все трое встали на шаг ближе к Минхо, но тот все продолжал смотреть себе под ноги, на мох. Эстетично выглядит. Зелëный мох на сером бетоне. — Ты нас слышишь вообще?! — первый схватил его воротник (бедный воротник, так и оторвать не долго) и потянул на себя. Пришлось немного согнуться, чтобы сравнять уровень головы с гномовским ростиком. Ли молча смотрел исподлобья в глаза этого гнома, который вëл себя слишком смело со старшими. Какие все-таки дети пошли. Кулаки так и чешутся вмазать по этому круглому лицу и расквасить нос. — А вас родители не учили, — наконец произнëс Ли, — Что старших надо уважать? Ишь какие дерзкие!— он резко замахнулся кулаком, и пацан моментально отлетел на пару шагов назад. Только пискнуть и успел. — Да ты! Да как ты посмел?! — неожиданно завопил третий, который всë время до этого молчал. Вид у всех троих напуганный, но они стараются не показывать своего страха, скрывая его за своей борзостью. Хотя Ли даже ничего не успел сделать. Тру́сы, ей-богу. — Так, Болтун, Молчун и Драчун, где ещë четверых потеряли? Отправляйтесь обратно к своей Белоснежке, у которой, видимо, язык больно длинный, — он с ухмылкой оглядел всю троицу с ног до головы, одарил холодным взглядом, который обычно ему не свойственен. — Хах, а ты кто тогда? Питер Пен? — раздался смешок от первого. Сильно в себя поверил, после того, как сам шугнулся от одного движения. — Робин Гуд. Идите отсюда, мелочь, пока не раздал вас бедным людям на покушать. Человек на десять — двадцать вас должно с горкой хватить. Намёк понят. Умно. Ничего не скажешь. — Ты чë? Охренел?! Огрести хочешь?! — видимо, попал по больному. А не хрен нарываться. Трое побежали на Ли, но стоило одному споткнуться о торчащую из бетона железку, как остальные кубарем покатились чуть дальше. Минхо, слава богу, успел отойти. А то полетел бы за ними. Испортить такое лицо шрамами на всю оставшуюся жизнь не особо хочется. Минхо еще пару секунд смотрит на на кряхтящих, как старики, от боли малявок, усмехается, бросает что-то по типу: «Ну вы и лохи», разворачивается в сторону дверей и хочет уходить, но тут слышит из-за спины: — Ещë посмотрим, кто тут лох! — орëт первый, и в голову Ли прилетает содратый с бетонной дорожки кусок мха, который при ударе сразу же рассыпался на много мелких, попадая за шиворот. — Так всë-таки мох пришли поковырять? — говорит он, отряхивая макушку от налипшей на волосы земли, берëт из-под ног в обе руки по одинаковому куску и кидает в сторону мелкой компашки. Те не отстают и тоже успевают накопить достаточное количество снарядов, и задний двор превращается в поле боя. Перестрелка мхом ещё никогда так не затягивала. Бой не на жизнь, а на смерть. Трое семиклашек против одного десятиклассника. Кто же победит? И вот решающий снаряд летит со стороны малявок в их соперника, но тот ловко уворачивается и встаëт в победную позу. — Промазал! — кричит Ли и показывает пальцем на паренька, сидящего на земле. Уже хочет станцевать его фирменный победный танец, но замечает, что с лицами гномов что-то не так. Почему они так напуганно смотрят за спину Ли? Минхо медленно делает поворот на сто восемьдесят градусов на месте, мысленно молясь, чтобы не увидеть там кого-нибудь из учителей или, что ещë хуже, директора. К счастью: ни первых, ни второго около двери не оказалось. К несчастью: там всë же кто-то стоит. С лица этого человека так же медленно, как поворачивался Ли, сползает влажный, из-за недавнего дождя, тот злощастный последний снаряд, оставляя после себя грязную дорожку с отвалившимися частицами мха. — Сынок директора! Линяем! — кричат те трое и на своих коротеньких ножках неожиданно быстро мчатся ко входу, оббегая стороной двоих оставшихся. «Сынок директора?» — проносится в голове Ли. Неожиданно, даже для него самого, сердце начинает стучать чуть быстрее обычного. Он что, испугался? Нервничает? Да быть не может. Ни разу. НИ РАЗУ такого ещё не было. Ни за один проступок. Так почему сейчас так тревожно? Трясущимися руками Ли за мгновение достаëт из верхнего кармана рубашки носовой платок (совсем новый, он его ещё не использовал), подходит к тому самому «сынку», который до сих пор не сказал ни слова, и протягивает ему чистый кусок ткани. Выглядит довольно глупо. Даже чуть стыдно. Такая глупая ситуация может встретится, разве что, только в фильмах. И то потом все смеются. Но не в жизни. Здесь вообще не до смеха. — В-возьми.. — наконец, запинаясь, проговаривает Ли. Парень ещё несколько секунд осуждающе смотрит то на платок, то на разгромленный двор, засыпанный мхом и землëй. Как-будто танк проехал и разрыл своими гусеницами всю поверхность. Тихо выдыхает, молча разворачивается и уходит, оставив сейчас так глупо выглядящего Минхо одного напротив так же открытых дверей с протянутой рукой с цветной тряпочкой. Он просто молча ушëл? Даже ни слова не произнëс? А если директору расскажет? Но тревожные мысли покидают голову Ли сразу, как тот скупает на порог дверей в здание, и тут же звенит звонок. Но в планах похода на этот урок не было. Судя по маршруту, составленному в голове, сейчас путь лежит прямиком до дома. Одежда, всë-таки, сильно испачкана. Хочется поскорее снять с себя эти тряпки, пропитанные грязью и запахом сырости, принять душ и завалиться на любимую кровать, расслабляя перенапряжëнные за такой насыщенный день мышцы. На последствия той ситуации можно благополучно забить огромный болт, потому что наказание явно будет не хуже всех предыдущих. Простой выговор или родителей в школу. Не смертельно. Вот штраф — уже плохо. «Но извинится перед тем парнем всë же надо»

***

Мимо проходят люди. Много. Много разных лиц. Но нет того единственного. Той единственной физиономии, скорчившейся в первую встречу так, как-будто съел дольку лимона. Единственное, которое запомнилось со вчерашнего дня. Только с грязной полосой. Сегодня, очевидно, грязи уже нет. Как нет и самого лица. По крайней мере, за все три просиженные на лавочке перемены оно ни разу не мелькнуло в толпе. Может он вообще сегодня не пришëл? Хотя, он вполне походил на заучку. Наверняка сидит в кабинете и читает какую-нибудь книжку по физике или химии углублëнного уровня. Плюс к этому — он сын директора. Так что сто процентов прилежный ученик и зануда. С такими не интересно. Тогда в каком он хотя бы кабинете? В каком классе он учится? По виду он того же возраста, что и Ли. Подойти и спросить у кого-нибудь? Минхо уже готов был подняться со своего нагретого пятой точкой за столько времени места и обратится хоть к первому попавшемуся, но вдруг его как током прошибает. Приходит озарение. А спрашивать то некого. Не то, чтобы Ли застенчивый парень или интроверт. Он достаточно открытый. Нет. Ему просто никто не ответит. Он как белая ворона. В каком-то роде изгой школы. Все ученики его сторонятся. Считают, что он на голову отбитый (так и есть). Но никто даже не пытался завести с ним полноценный разговор. Откуда им знать, какой он на самом деле? Нельзя же судить книжку по обложке, нужно сначала взглянуть на еë содержание. Так всегда говорят. Но все придерживаются своих выстроенных стандартов. Им насрать на внутренний мир человека. Главное — выгода. А от Ли выгоды не может быть никакой. «Почему я вообще его ищу? Это ж не я кинул ему кусок грязи прямо в лицо, так что и извиняться не мне.» Правда что. С этими мыслями Ли встал со скамейки у окна и топает до туалета. Природа взяла своё. Не нужно было пить так много воды с утра. Жажда замучила. Несмотря на то, что Ли решил больше не искать встречи с тем парнем, он всë время пытался разглядеть в этой толпе знакомую чëрную макушку, которая запомнилась, ещё когда тот уходил с поля боя. Но ни одной схожести так и не попадалось на глаза. И так на протяжении пяти учебных дней. Удивительно, но к нему так и не подошли с разборками насчëт разгромленного заднего двора. С той первой встречи прошла неделя, если считать выходные. Каждую перемену Ли высматривал знакомые черты в куче шатающихся туда-сюда школьников. Безуспешно. «Он вообще в школу является?» Ли уже хотел смириться и плюнуть на эти извинения, как вдруг замечает ту самую, совершенно случайно врезавшуюся в память, макушку. Та хотела уже было зайти в кабинет математики, как вдруг слышит крик и видит приближающуюся к нему фигуру. — Эй! Сынок директора! Погодь маленько! — кричит Минхо так что его можно было услышать с другого конца школы. Да, говорит он быстрее, чем думает. Совсем ребëнок. Тот так и стоит, наблюдая, как Ли зигзагами оббегает прохожих и наконец приближается к цели и после пытается отдышаться, упëршись руками в колени. Улыбка ярко засветилась на его лице. — Ты бы знал, как я тебя долго искал! — фраза, как из какого-нибудь мультфильма. Звучит, как сказать.. Глупо? «А зачем я его искал?» — проскакивает в голове Ли, и он пытается вспомнить, почему же столько дней выслеживал этого парня. Пока он думает, парень, чьë прозвище теперь «сынок директора», удивлëнно, но не заинтересованно смотрит на него и редко устало хлопает глазами. Хочет быстрее услышать, что же ему хочет сказать буквально самый главный хулиган в школе, и вернуться к своим делам. Слово «хулиган» ему не подходит, но все считают именно так. — А! Ты это.. — запинается, — Прости за мох! Школьники, все эти пару минут стоящие полукругом, наблюдают за интересной картиной: отличник и хулиган. Перешëптываются между собой и несколько раз были слышны смешки. Что их так позабавило? Парень пару секунд стоит на пороге кабинета, держась за ручку двери, оказывается всех присутствующих, включая Минхо, холодным взглядом, от чего по спине невольно пробегает холодок, и молча входит в кабинет, громко хлопнув дверью. Снова молча. «Он немой что-ли?» — появляется в мыслях. И правда: что тогда, в первую встречу, что сейчас, он не произнëс ни слова. Может и правда немой? И вот, как на зло, стало интересно. Поговорить бы с ним ещё раз. Или хотя бы просто задать один вопрос. Надо же было ему появится. Голова забита только этим парнем. Хоть бы имя узнать.

***

— Ли Минхо! Почему все вокруг орут только его имя? Уже по ушам режет. Он что, единственный во всей школе, среди более двух сотен детей, заполняющих это душное, во всех смыслах, пространство, кто по совершенной случайности столкнулся с учителем, пока бежал по коридору до столовой, пока всë не сожрали, и сбил его с ног? К огромному сожалению — да. И прямо сейчас он стоит перед лежащим на полу, развалившимся звёздочкой, ненавистным учителем биологии, господином Каном. Ненавистный он, потому что сразу, как Ли переходит порог кабинета через какие-то пару минут опоздания, ставит в журнал значки, похожие на лебедей. Так называемые двойки. — Ли Минхо! После уроков чтобы был в кабинете биологии, понял? — снова доносится из уст учителя. Только в этот раз более громко, чем до этого. — Так я ж извинился! — Ли правда извинился. Один раз. Что же он сказал? «Сорян». Ну а что? Это же по-английски, вроде как, простите. Да, но не в такой форме. Ещё и перед учителем. Непозволительно. — Это ты считаешь извинением?! — более грозно произнëс учитель Кан, — Конспекты у меня писать будешь по всем параграфам и до конца учебника! Иначе — штраф за причинение физических травм и моральный ущерб! — Хорошо, господин Кан, после уроков приду писать конспекты, — на одной ноте выдал Ли. Учитель тут же повернулся, цокнув ртом в сторону, и пошëл туда, куда направлялся до этого. «Истеричка долбаная» — пронеслось в мыслях, от чего невольно вырвался смешок, который тут же был скрыт за сжатый в кулак рукой. Засунув руки в их почëтное место — в карманы совсем нового бело-красного бомбера — Ли развернулся в сторону столовой и в припрыжку и с кошачьей улыбкой на лице ускакал наконец покушать. В желудке с самого утра ни крошки, поэтому сегодняшний суп и салат казались пищей богов. В принципе, какая разница, что сегодня в меню, если из твоего живота доносится целый оркестр? Тогда самое главное — поесь хоть что-нибудь, чтобы заглушить этот голодный рëв. В школьной столовой всегда полно людей. Повсюду разносится запах еды и звон посуды. Много людей. Много лиц. И снова нет того самого. «О! Вон же он!» В самом углу, возле окна. Один. Стулья за его столом пустуют. Его что, все избегают? Почему? Потому что сын директора? Это несправедливо. Он, все же, такой же человек. Или он сам всех отталкивает? Он похож на человека, который может прожить отличную жизнь и без лишних знакомств. Но так тоже нельзя! — Эй! Сын директора! — тот взглянул на источник шума. Минхо, с широкой улыбкой и подносом с едой в руках, направляется прямиком к нему и приземляется на место напротив, — Почему один сидишь? — ответа не последовало, — Эй, ты немой? Гений. Вот так в лоб задать такой вопрос. А почему бы нет? Если не спросить сейчас, другого шанса может больше не предоставиться. — Говорить умеешь? — не переставал Ли. В ответ на него лишь посмотрели, подняв одну бровь, как-бы говоря: «Ты дурак?», но продолжают молчать. — Может ты иностранец? Наш язык не понимаешь? Хотя, директор вроде по нашему говорит. Может, ты только недавно переехал? Тогда из какой страны? Пока Ли задавал глупые вопросы, его «собеседник», не доев свой обед, поднялся со своего места, взял в руки поднос и ушëл в сторону мусорки, чтобы выбросить недоеденное. «Игнорит меня? Даже обидно как-то стало. Раз не понимает, то хоть бы промямлил что-нибудь, но не игнорировать же. Или я в его глазах такой же придурок, каким меня считают остальные? Я же просто подружиться хотел. Я виноват, что я не такой как все? Подумаешь, маленько напакостил. Как ребëнок себя веду. Обижаюсь на все подряд. Аппетит пропал.» В мусорку для еды полетел второй поднос.

***

Весь следующий день Минхо, на удивление, вëл себя тихо. Не шумит. Не пропускает и не срывает уроки. Не грубит учителям. Даже не установил нигде очередную ловушку для веселья. Как-будто его просто поставили на паузу. Всë время смотрит в окно или пялит в одну точку перед собой. И все, включая педагогов и учащихся, вроде должны радоваться и делали это. Рады тому, что наконец можно спокойно и не отвлекаясь проводить время на уроках, разговаривая на положенные темы, и нет никаких источников проблем и лишнего шума. Всë хорошо. Но на третий учебный день такого спокойного времени у них начало появляться нехорошее предчувствие, но никто не обратил внимания, списывая всë на то, что просто не привыкли. И на четвёртый. И на пятый. Но через неделю, они всë-таки взглянули в сторону Ли. С виду простой ученик, резко решивший начать хорошо учиться и взявшийся за голову. Но глаза.. Пустые. Его что, настолько обидело поведение того парня? Подумаешь, проигнорировали, с кем не бывает? Нет смысла задумываться об этом всерьëз. Абсолютно никакого смысла.. — Ли Минхо! Да что опять? Тихо же сидел. — Встань. — Ли нехотя поднялся из-за своего места и посмотрел в сторону учителя, стоявшего возле доски с указкой в руках, — Ответь на вопрос. «Какой вопрос? Щас какой вообще урок? Математика? Не, физика вроде. Я ж не знаю ничего. Почему так долго молчат? Я что-то не так сделал? Посмотрел не так? Слишком громко положил ручку?» — Скажи, кто придумал закон всемирного тяготения? — все ученики обернулись на своего одноклассника. Они явно тоже не ожидали, что самого «отсталого» из них когда-либо о чëм-нибудь спросят. Глаза того бегаю по кабинету, в поисках любой подсказки. Желательно в виде правильного ответа. — Не знаешь? Выйди из класса. «За что? За то, что просто на вопрос не ответил? За это тоже выгоняют? Или это только меня касается? Вот лишь бы докопаться. А мне то что? Я с удовольствием уйду. Пусть тогда только умники и сидят.» С этими мыслями, Ли собрал всë, что лежало на парте: учебник, ручку и тетрадь в портфель и вышел за пределы кабинета. Не смотря на то, что он не учится, он всë-таки носит с собой школьные предметы. Ради приличия. Проходя по коридору мимо окон, открывающих вид на все происходящее в кабинете, а там, как всегда, ничего интересного, Ли напевает себе под нос одну, приевшуюся с самого утра, песню. Названия он, конечно, не помнит, хотя она играет почти каждое утро, пока он собирается в школу, а родители — на работу. Она, кажется, французская? «Мама любит Францию. Хотел бы я тоже там побывать..» Мама Минхо, госпожа Ли, некоторое время жила в Париже из-за работы. Её тогда отправили в командировку. Она много рассказывала про красоту этого города. Про еë жителей. Какой красивый их родной язык. Звучит так, как-будто мурчат. Их акцент, то как они выговаривают букву «р». Да и в общем их слова и фразы очень красивы на слух. И песни тоже. И сама страна красивая. Эльфелева башня, например. Посмотреть бы на неë вживую. Она правда настолько высокая? Размышления о прекрасном городе прерывает знакомый профиль в одном из школьных окон. «Сидит в последнем ряду. Раз умник мог и на первом поселиться. Возле окна сидит. Снова один. Так внимательно учителя слушает. Записывает ещë что-то. На него свет от солнца так красиво падает. Сфоткать бы. Телефон же с собой!» Ли достаëт из кармана телефон, включает камеру и пытается сфокусировать еë на этом прилежном ученике через стекло. Фото получается чуть размытое, но всë равно красиво. «Зачем я его сфоткал? Мама всегда говорила, что люди фотографируют то, что боятся потерять или хотят навсегда запечатлеть в памяти. Так зачем? Просто свет красиво упал, вот и всë..» Убрав телефон обратно в карман, Ли зашагал дальше в глубь коридора, прямиком до заброшенного кабинета, который уже давно никто не использует. Минхо обнаружил его во время недавнего обхода школы, когда выгнали с урока, ещё до того, как в его жизни появился заучка, и приходил туда уже пару раз. В этом кабинете не очень светло, но очень красиво, когда солнце заходит, и лучи оранжевого цвета освещают стены небольшой комнаты. Его даже не используют как кладовую. Здесь почти пусто, если не считать стеллажей у стен, полки которых заполнены только какими-то старыми блокнотами и парой книжек, и одного стула в углу возле входа. Комната небольшая, всего три на три метра. Зато здесь широкий и удобный подоконник. Даже полежать можно. Не хватает только подушки и покрывала. Из окна вид падает на футбольное поле, которое расположено рядом со школой, но обзор немного закрывает большое дерево. К слову, эта комната расположена на втором этаже. Где сейчас и проходил урок у Минхо, с которого его благополучно выгнали. Ли удобно развалился на этом подоконнике, решив, что можно маленько вздремнуть ещё где-то два урока. Положив под голову портфель, чтобы было удобнее, он уснул. И затянулся этот сон далеко не на два урока, так как всю сегодняшнюю ночь его мучила бессонница. Из-за чего? А вот энергетиков меньше пить надо. Так и до остановки сердца недолго. Через несколько часов отличного сна, который продлился аж до пяти вечера (конечно же, все оставшиеся уроки он проспал), Ли наконец очнулся, почувствовав на себе чужой взгляд. Открыв глаза, он решил оглядеться и, неожиданно для самого себя, увидел напротив сидящего на том же подоконнике того самого умника. Его лицо освещали несколько полосок вечернего света. Выглядит ещë красивее, чем утром. «У меня галлюцинации?» Ли резко подскочил, свесив ноги к полу и развернувшись лицом к парню напротив, и стал сверлить взглядом. «Вроде реальный. А чë он тут забыл? Так сфоткать охото. Неловко, так что не буду. Если спрошу, ответит? А если опять проигнорит?» Ли только сейчас смог получше рассмотреть черты этого парня. Первое, что бросается в глаза — щëки. Милые беличьи щëчки. На вид такие мягкие, так бы и потискал. Но фигура стройная. Можно даже сказать, что он довольно худой. «Его что, директор голодом морит и только заставляет уроки делать?» Одежда классическая, но в то же время стильная, аккуратно заправлена и нет лишних складок. Волосы немного светлее, чем у остальных учащихся, не считая Минхо. А взгляд немного.. Грустный? Минхо сидит, скрестив ноги и положив руки на колени. Парень напротив — согнув одну ногу в колене и свесив другую с подоконника, оперевшись спиной о косяк, повернувшись всем телом в сторону Ли. Но смотрит он в книгу, которую держит в руках. «Что он читает?» Ли наклонился, чтобы увидеть название учебника. Выглядело это немного старанно, так что сидевший напротив чуть сдвинул ноги вместе. Не очень комфортно, когда чужой человек буквально смотрит вам между ног. Но Минхо всë же успел прочитать написанное на обложке. — Французский? — неожиданно громко воскликнул он так, что другой посмотрел на его лицо, но тут же отвернулся обратно к учебнику, — Так ты французский знаешь? В ответ, как обычно, тишина. «А ты отлично держишься, и дальше планируешь игнорить?» — подумал Ли. Ли откинулся спиной назад, думая, что бы еще такого спросить. Засмотревшись в окно, на заходящее за горизонт красноватое солнце, взгляд снова прилип к оранжевым лучам на лице «собеседника». Волосы кажутся рыжеватыми от света. Ресницы отбрасывают длинные тени на щëки, а тень от чëлки закрывает весь лоб. Цвет глаз, которые наполовину прикрыты веками, от глубокого кариего перешëл к янтарному. Красиво. «Как можно быть таким красивым?» — Как по-французски будет свет? — резко задал вопрос Ли, нарушая тишину. — Lumiére. Минхо заело. Он минуту просто смотрел на только что сказавшего слово парня не отрываясь. «Он говорить умеет? И по нашему понимает. Какое красивое произношение. Как он сказал? Люмьер? Похоже на имя из какого-то мультика..» Тишина продлилась ещë несколько минут. Парень продолжал читать книгу, иногда еë листая. Минхо же продолжал смотреть то на парня, то на заходящее солнце. Посмотрев на время на телефоне, Ли резко подскочил с подоконника, схватил портфель и полетел к двери. Уже шесть доходит. А такое ощущение, что прошло всего пару минут. «Мама, наверно, меня потеряла уже, надо домой» Но выходить он сильно не спешил. Обернувшись на сидевшего возле окна, он указал на него кистью руки, сложенной в пистолетик, и сказал: — Отныне буду называть тебя Люмьер, — на его лице засветилась яркая улыбка, и он сделал «выстрел» в его сторону, как бы привязывая к нему это новое прозвище, — Это первое слово, которое ты мне сказал. Бывай! С этими словами, Ли вылетел из комнаты и побежал домой. Люмьер же так и остался в одиночку с книжкой в руках сидеть на том подоконнике. Наконец, он вытащил голову из учебника, посмотрел на двери, около которых только пару секунд назад стояла фигура «хулигана», потом повернулся в сторону окна. На футбольном поле уже давно все разошлись, поэтому на окном тоже тихо. Абсолютная тишина. Даже никто не говорит под руку. Эта тишина так давит. Так одиноко.

***

— О! Люмьер! На этот раз он был замечен выходящим из туалета, как бы странно это ни звучало. — Люмьер, у тебя сколько уроков? В каком ты вообще классе? Тебе шестнадцать? Ты со мной одногодка? значит тоже в десятом? А какая буква? «А», наверное, ты ж умный. Я вот в «В», у меня мозгов не хватает, я знаю. И дальше молчать собираешься? Знай, я от тебя теперь не отстану! На всëм пути, пока новый друг, если можно так назвать, шëл от туалета до своего кабинета, Минхо безостановочно говорил. А тот, в свою очередь, продолжал молчать. Как у него терпения хватает? Но дверь кабинета закрылась перед носом Ли так же быстро, как он тараторил. «Интересно, сколько он ещë протянет? Я ж так просто не сдамся!» Следущий день. — Люмьер! И следующий. — Эй, Люмьер! И снова. — Люмьер! Как дела? И через пять дней. И через неделю. И через две. Уже наступило начало декабря. Первый снег давно выпал. Намного больше, чем в прошлом году. Как обычно школьники из окон наблюдали за падающими снежинками, а на переменах выбегали в школьный двор лепить снеговиков и кидаться снежками, не смотря на всю свою серьëзность. На удивление, Минхо так ни разу и не вышел на улицу. Хотя нет, не удивительно. Он сидел в своëм, скрытом от чужих глаз, кабинете, вместе с Люмьером, который все так же и не отвечал ни на один вопрос. Но Ли не расстраивается. Он рад, что появился человек, которому можно рассказать всë на свете. Что наконец появился друг. Молчаливый, но друг. Когда-нибудь он всë же ответит. Нужно просто терпеливо ждать. И первый снег, кстати, они встретили вместе. Сидя все в той же комнате, на всë том же подоконнике. — Когда-нибудь ты всё-таки мне ответишь, Люмьер, — смотря в окно на веселящихся на футбольном поле детей, которые мешают дворникам убирать снег, произнëс Ли. И с каждым разом, эта фраза приобретает всë больше надежды. — Джисон. Минхо резко повернул голову в сторону парня, и его взгляд направлен прямо в его глаза. Эти глубокие карие глаза. — Хан Джисон, — снова донеслось из его уст, — Моë имя. — Хани, значит, — Ли, кажется, ещё никогда так сильно не радовался чьему-то имени. Но ведь это имя стоит того, чтобы выпытывать его на протяжении месяца. Точнее, владелец этого имени.— Я Ли Минхо, зови как хочешь, можешь хоть на «Эй ты», я буду рад любому прозвищу, которое дашь мне ты. — Минхо. Просто Минхо, — первая улыбка. Пусть даже он просто поднял один уголок губ, всë равно улыбка. Она стоила того месяца. Если нужно будет, Ли готов хоть год проводить рядом с этим человеком, лишь бы увидеть все его эмоции, говорить с ним, узнать его получше. Просто смотреть друг другу в глаза — уже огромное счастье. Сердце бьëтся быстро. Но не как в первую встречу. А более мягко. Так тепло становится на душе, не смотря на снег за окном. Самое лучшее начало зимы за всю прожитую им жизнь. Самое лучшее воспоминание о первом снеге. Самое лучшее чувство. Самый лучший человек. *** — Хани! — Ли радостно бежит на встречу своему другу с какой-то коробкой в руках. На этот раз его не проигнорировали. Почти. Просто обернулись и, наконец, смотрят в глаза, не отворачиваясь обратно. Совсем скоро Рождество и Новый Год. Все школьники участвуют в подготовлении школы к такому празднику. Каждый класс должен украсить свой кабинет и дверь. Про коридор и огромный холл, в котором будет стоять праздничная ëлка, тоже никто не забывает. Как и про школьный двор. Вокруг всë пестрит снежинками из бумаги, мишура почти на каждом окне, гирлянда протянута по всему потолку главного зала, где будет проходить праздничный концерт и дискотека. Вся школа увлечена только мыслями над тем, куда бы прицепить этот шарик или сколько нужно вырезать снежинок. — Хани, смотри! — Ли протягивает небольшую коробку в руки Хана. Тот аккуратно берëт еë и открывает. Коробка до верху наполнена какими-то вырезками из бумаги, есть даже маленькие ëлочные шарики, мишура и проволочная гирлянда на батарейках. Джисон поднимает глаза и смотрит на Ли, мысленно задавая вопрос: «Зачем это?» — Я подумал, что мы могли бы немного украсить и нашу комнату, там как-то серо, а так хоть новогоднее настроение будет, — Минхо смог прочитать в глазах вопрос Хана, чему второй даже немного удивился. — Да, хорошая идея, — ответил тот, улыбаясь, и закрыл крышку коробки, — Тогда, когда закончим с украшением классов, пойдëм в комнату, — Минхо широко заулыбался и издал смешок, — Чего? — Это самая длинная фраза, которую ты говорил, я рад, — Хан отдал коробку обратно в его руки, и отошëл к одноклассникам. К «умникам», как его класс часто называет Минхо. В конце долгого рабочего дня, наконец, можно расслабиться и провести время в уже уютно украшенной комнатке. Недавно Ли принëс из дома самый мягкий плед, который у него был, аккуратно сложил и постелил его на уже холодный из-за погоды подоконник. Ещё принëс небольшую подушку, чтобы лежать было удобнее. Можно сказать, эта комната для Хана и Минхо — второй дом. Они собираются там почти каждый день после уроков. Хан читает какую-нибудь книжку, а Ли спокойно за ним наблюдает, стараясь не отвлекать, если книга интересная, смотря по лицу Джисона. Если интересная, то он, почти не моргая, пробегается по строкам, почти не дыша, и может долго сидеть в одном положении. Если нет — начинает зевать и менять положение тела и чуть прикрывает глаза. Тогда можно и поговорить маленько. За почти два месяца совместного сидения, Ли смог изучить его привычки и книжные интересы. И вот — очередной зевок. Можно задать вопрос, который так давно засел в голове. Ещё с первой встречи в этой комнате. — Хани, — тут же оторвал свой взгляд от книги и перевëл его на Ли, — А ты, получается, французский знаешь? — Да. — он тут же поменял положение: развернулся всем телом к Ли, поджав ноги под себя и отложив книгу на стоящий рядом стеллаж. — Правда? Можешь сказать что-нибудь? — в глазах Ли загорелся огонëк. — Например? — Любое, что на ум приходит! Мне все понравится! — он чуть ли не прыгает на месте от радости. Наконец, сможет услышать самый красивый язык мира от самого прекрасного человека. Да за такое и жизнь отдать не жалко! — Ravi de vous rencontrer. — первое, что пришло в голову. — Как это переводится? — улыбка не спадает с лица Ли. — Приятно с вами познакомится. Мне кажется, это самая базовая фраза. — А как будет «Мне тоже приятно с вами познакомиться»? — не унимается Минхо. — Ravi de vous rencontrer aussi. — Рави де ву.. — Rencontrer aussi. — Рави де ву реконтри асси! — Почти, — посмеялся Хан, — но для первого раза произношение неплохое. — Моя мама какое-то время жила во Франции и научила меня паре слов, но это было давно. Я уже забыл всë. — Ты любишь Францию? — Хан облокотился спиной о косяк, продолжая смотреть на лицо собеседника. — Да. Я бы хотел туда поехать, но я не знаю языка. Да и думаю, мне будет сложно. Как никак, другая страна. Там всë по другому. — Ли повторил за Ханом, но устремил свой взгляд в окно, куда-то в далëкое небо. — Я могу поехать с тобой, — неожиданно произнëс Джи. Минхо повернулся лицом к нему, немного подняв брови вверх. — Ты был во Франции? — поинтересовался Ли. — Да. Точнее, я там жил. Почти шесть лет. Я перевëлся сюда только в этом году. — Шесть лет? С кем ты был? Твой отец же вроде директор? — Да, он мой отец. Я жил с мамой. Родители тогда развелись. Мама забрала меня с собой, а отец как раз через год после этого стал директором этой школы. Ещë год назад я сказал, что хочу до учится в родной стране, и в этом наконец переехал. — Хан тяжело вздохнул. Скучает по Франции? Он жалеет о своëм переезде? — А можно спросить, почему ты так долго мне не отвечал? — За шесть лет мои знания о родном языке немного стëрлись из памяти. Я немного подзабыл правильное произношение многих слов, поэтому просто не понимал, что ты мне говоришь, — собственные слова у Хана вызвали короткий смех, — Я долго не мог понять, что ты мне хочешь сказать, я просто слышал булькающие звуки, — здесь рассмеялся уже Минхо. — А я сначала подумал, что ты немой! Потом, что ты не понимаешь наш язык. Видимо, второй вариант оказался правильнее. К счастью, — лицо Ли расплылось в самой нежной улыбке. Так он ещё никогда не улыбался, — Рад, что ты, наконец, заговорил со мной. — Я тоже рад, ты первый из всей школы, кто не отвернулся от меня. Все, кто пытался поговорить со мной, уходили, не дождавшись ответа. — Хан опустил взгляд на свои руки, перебирая пальцами какую-то ниточку, которая торчала из шва его чëрных брюк. — А я дождался. Я готов и дальше ждать, если это потребуется, лишь бы ты не замолчал снова, — Ли придвинулся чуть ближе к другу, — Можешь сказать что-нибудь ещё? По-французски. Хан несколько секунд, которые ощущались как вечность, смотрел в глаза напротив, которые отражали красноватый свет от солнца. В них виден, кажется, весь мир. Так хочется, что бы эти глаза и дальше смотрели на него с такой же нежностью и интересом, слушая все слова, произнесëнные этим человеком. Что бы он не отвернулся от него никогда. Не предавал. — Je t'aime bien , — произнëс он, не разрывая зрительный контакт. — Что это значит? — Ли наклонил голову чуть вправо, улыбка не спадает с его лица. — Потом расскажу, — хмыкнул Хан, и тут же встал со своего нагретого места, взял отложенную на стеллаж книгу и направился к выходу из комнаты, успевшей стать домом, — Мне пора, уже довольно поздно. Ты идëшь? — Да, сейчас, погодь, — пока вставал с подоконника, одна нога зацепилась за вторую, и Ли с грохотом упал на пол. Хорошо хоть высота небольшая и на полу ничего не лежит, так бы расшиб себе голову. Хан испуганно посмотрел на друга, но тот быстро встал, сказав «Всë хорошо», и подошëл ближе. Они вместе покинули комнату, но не навсегда. Они и дальше будут каждый день собираться в этом уютном месте, разговаривая или же молча, но в такой комфортной для обоих тишине. Когда можно вот так просто смотреть друг на друга. Это самое большое счастье в жизни обоих сердец, которые до этого были одиноки. Самый лучший конец года за всю жизнь.

***

Праздник проходит как обычно. Все наряжаются в самую красивую одежду: парни в костюмы, девушки в платья, которые так идеально подчëркивают их прекрасные фигуры, а поясы на талии делают еë ещë стройнее и тоньше. Как они плавно двигаются в ритм музыки. Грех хоть раз не взглянуть на прекрасное создание природы. Картина великого художника. «Всë-таки девушки в школе красивые. Жаль, что мне такие не светят» — проносится в голове Ли, смотрящего на зал полный людей. Как школьники отрываются на праздничной дискотеке, двигаясь под музыку, иногда танцуют парами, когда мелодия замедляется, и начинается медленный танец. Парни аккуратно обхватывают талии девушек одной рукой, девушки придерживаются за крепкое плечо партнëров, и, скрестив ладони вместе, передвигаются из одной стороны в другую, изображая подобие вальса. Завидно. Сквозь толпу людей, обходя каждого встречного человека, пытается протиснуться до боли знакомое лицо. Его взгляд кажется напуганным. Что успело случиться? — Хани? — Ли отошëл от своего угла и, насколько быстро позволяла толпа, направился прямиком к той самой фигуре, которая почему-то сжала плечи и казалась ещё меньше. Ноги сам несут Ли через кучу танцующих к этой светловатой макушке. Такое нехорошее предчувствие. Как-будто, если не поторопится, то потом будет поздно. Наконец, добежав до цели, Ли схватил Хана за запястье, от чего тот немного шикнул, и потащил к выходу из заполненного помещения. — С тобой всë в порядке? У тебя руки дрожат! — Ли обеспокоенно начал осматривать лицо и руки друга. Взгляд напуганный. Зрачки бегают из стороны в сторону, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы дрожь в груди немного утихла. Одна рука прижата к грудной клетке, плечи сведены вместе, а ноги чуть согнулись в коленях. Он напуган. Почему? Кто посмел причинить боль этому прекрасному человеку? Ли, недолго думая, приобнял друга за плечи и повëл в глубь коридора к лестнице, ведущей на второй этаж. В их комнату. Там спокойнее. Усадив его на мягкое место у окна, он не стал сразу нападать с расспросами. Лишь прижал его к своей груди и поглаживает по спине, успокаивая непрекращающуюся дрожь в теле его близкого человека. Хан, в свою очередь, ухватился руками за рубашку друга по бокам, сминая ровную до этого поверхность. Так они просидели ещё минут пять. Когда дрожь утихла, и дыхание стало ровным, Хан откинулся на стену за его спиной и, наконец, смог посмотреть в глаза напротив. — Прости, Минхо, — начал он, — Я не хотел, чтобы ты видел меня в таком состоянии. Просто там было много людей, они на меня давили, я не смог справится.. — Ты боишься толпы? Как оно.. Демофобия? — перебил Ли. — Да, прости.. — За что ты извиняешься? — Я, наверно, заставил тебя переживать? — Да. Тишина, продолжавшаяся пару минут, снова заполнила комнату. Ли смотрит только на Хана, а тот — на почти чëрное небо через окно. Всë-таки, зимой на улице темнеет намного быстрее. Через стекло звëзды почти нельзя разглядеть. Только самые яркие. Чтобы увидеть, нужно выйти на улицу, развалиться на холме, желательно с близким человеком. В чьих глазах отражаются маленькие яркие точки, которые кажутся только ярче. В его глазах можно увидеть целый свет и не только. Все его чувства, эмоции, переживания. Всю боль, тоску и тревогу. Всю любовь. Всю искренность. Глаза, как говориться, — зеркало души. Но прямо сейчас, в глазах напротив можно увидеть только пустоту и лишь отражающийся от окон свет уличного фонаря. «О чëм ты думаешь? Я хочу знать, но подожду, когда ты сам расскажешь. Я не буду докапываться. Просто тихо посижу рядом, пока тебе не станет легче.» И только сейчас Ли удалось рассмотреть сегодняшний вечерний образ его друга. Белая рубашка с длинными рюшами и широкими рукавами, похожее носили в девятнадцатом веке, верхняя пуговица расстëгнута, открывая вид на несильно випирающие ключицы, на которых собралась в кучу чëрная цепочка с кулончиком. Рубашка заправлена в прямые чëрные брюки с завышенной талией. Талия, к слову, ничем не хуже, чем у кружащихся на первом этаже девушек. Такая тонкая. С широкими плечами она очень даже хорошо смотрится. Мужчинам такая фигура не свойственна. Это так Франция повлияла? «Он так прекрасен» Музыка из главного зала доносилась до всех углов школы. Как ещё никто не оглох? И в комнате тоже слышно. Сейчас играет песня для медленного танца. Наверно, все уже разошлись по парочкам. Вот бы тоже станцевать. Ли повернул голову от двери обратно к собеседнику, поднялся на ноги, поправив свою одежду — белая расстегнутая рубашка классического кроя, под которую надета белая футболка, и чëрные брюки — и отряхнув от лишних ворсинок, выпрямился и встал прямо напротив Хана, который часто моргает глазами. — Можно тебя пригласить на танец? — протянул руку вперëд, убрав вторую за спину. Прям как джентельмен. — Я не умею, — посмеялся Хан, но Ли продолжает держать руку и смотреть в глаза. Недолго думая, он всë же поднялся со своего места и, поклонившись, вложил свою левую ладонь в руку Ли. Правая оказалась на плече, в то время как левая рука Ли уже лежала на хрупкой талии. Держать зрительный контакт стало труднее, так как их уровень глаз разделяли добрые семь сантиметров разницы в росте. Да и немного неловко смотреть друг другу в глаза, когда тела находятся так близко. Мелодия продолжает играть. Два тела, которые сплелись между собой в немного неуклюжем танце, медленно передвигаются по комнате. Благо, свободного места достаточно. Они танцуют вальс. Самый красивый и чувственный танец. Плавные движения предают ему больше спокойствия. Не считая, конечно, редких наступаний на ноги, но не смертельно. Немного скованные ходы из-за первого танца в своей жизни. Так стыдно. — Прости, — тихо произносит Хан после очередного оступа, на что Ли мотает головой, говоря: «Ничего страшного». Ошибочные шаги не делают этот танец хуже. Наоборот придают ему свои черты, которые делают его особенным. Отличающимся от остальных. Который дано исполнять только им двоим. Музыка обрывается, танец продолжается. Хотя, танец давно закончился. В тот момент, когда Ли опустил Хана в сторону, придерживая его спину одной рукой, второй держась за талию. Хан же закинул обе руки на шею Ли. Их лица отделяли какие-то пятнадцать сантиметров. Но их взгляды не отрывались друг от друга. Продолжают держать расстояние. Ли совсем не тяжело, а Хан не боится, что его уронят. Глаза не врут. В них видится доверие. — Считай этот танец моим подарком тебе на Рождество, — нарушил тишину своим не громким смехом Ли. Хан лишь улыбнулся, радуясь своему подарку. — Самый лучший подарок. Merci. — Как это?.. — Спасибо. Самое лучшее Рождество.

***

— Хани! Подойди! — Ли вложил в руку Джи небольшую бумажную упаковку с белой ленточкой. Открыв еë, Хан обнаружил несколько кусочков шоколада. Судя по неровностям, он был сделан вручную. — Чего это вдруг? — недоумевает Хан. — Так ведь четырнадцатое февраля. Сегодня все дарят своим близким людям шоколад. Ты мой друг, поэтому я тоже хотел тебя порадовать. Но я не знаю, любишь ли ты сладкое, так что если что можешь выбро... — Обожаю! Я обожаю сладкое! — воскликнул Хан, не давая Ли договорить, и тут же отправил кусочек из упаковки себе в рот, — Ты сам его готовил? — А что, не вкусно? — как-то замялся Ли. — Это очень вкусно! Но у меня нет ничего для тебя, — опустил голову Хан. — У меня есть ты. Ты слаще любого шоколада, — сказал Ли и тут же отвëл взгляд к окну, засмущавшись от своих же слов. Хан лишь посмеялся от покрасневших ушей Ли и продолжил поедать шоколад. На предложение поесть вдвоëм Ли отказал, сказав, что это же подарок для Хани, он сам не может его съесть. — Вот я ещë кое-что о тебе узнал, — посмеялся Минхо, — Отложу этот факт на полку к остальным. — Ты запоминаешь все факты обо мне? — поинтересовался Хан. — Скажу больше: я запоминаю все слова, сказанные тобой когда-то. Для меня это очень ценные воспоминания. — Тогда я тоже буду запоминать всë о тебе. Ведь получается не честно, если ты знаешь обо мне больше, чем я. — Я только рад, Хани, — улыбнулся Ли. Хан засмотрелся на эту кошачью улыбку, которая появляется каждый раз, когда Ли по-настоящему счастлив. Конечно же, она появляется только рядом с Ханом. — Ton sourire me rend heureux, — вновь на французском произнëс Хан. — Что это значит? — заинтересованно смотрит Ли. — Потом расскажу. Он знает, как дразнить Ли. Но тот быстро принимает факт, что услышит он ответ на свой вопрос, когда придëт время. — Я подожду, — отвечает он каждый раз. И таких фраз накопилась целая куча. И она будет увеличиваться и дальше, пока не наступит нужный момент. Ждать уже нет сил. Но ради дорогого человека, можно и поберечь нервы.

***

— Хани, где ты проведëшь каникулы? Конец учебного года. Конец десятого класса. Предпоследнего года обучения в школе, когда можно не думать о будущем, но уже пора начинать. Ли, наконец взялся за голову. Появившийся человек в его жизни именно в это время смог немного вправить ему мозги. Оценки, конечно, сильно луше не стали, но по каким-то предметам уже есть хорошие отметки. Всë-таки общение с заучками положительно влияет на людей. — Я поеду к маме. Она очень скучает, да и я тоже, — последнее Хан протянул на выдохе, — А ты? Здесь останешься? — Мне больше некуда. Если бы мог, поехал бы с тобой, — с какой-то грустью в голосе произнëс Ли. Недолгое молчание, повисшее в воздухе, прервал внезапный вопрос Ли. — Ты бы хотел вернуться во Францию навсегда? — перед последним словом Минхо сделал короткую паузу. Как-будто это слово с трудом удалось вытянуть из себя. На душе стало немного больно. — У меня нет причин переезжать обратно. К маме я и так просто в гости съездить могу, а друзей там у меня не осталось, — Хан посмотрел в окно, на цветущее дерево, растущее рядом. Цветки нежно-розового цвета часто рассыпаны по зелëной листве. Красиво. А ещë красивее сочетаются рыжие волосы и кошачий взгляд. — Вот как, — протянул Ли, — Остался всего год до выпуска. Мы вроде только вчера познакомились. Время так быстро летит.. — расслабленно развалился на подоконнике. — Да. Но я не забыл, как мне в лицо прилетел кусок мха. Было немного неприятно, — Хан скривил лицо, как в тот день. — Прости, — снова посмеялся Ли. — Ещё помню, как в первый же день расплакался в мужском туалете. Мои одноклассники тогда начали меня дразнить, из-за того, что я их не понимаю. Согласись, плакать из-за этого как-то по-детски? — усмехнулся Хан и перевëл взгляд на Ли. — Так это ты плакал? Я проходил мимо, меня тогда с урока выгнали. Ещё подумал «Что за слабак?» — А вот это уже обидно, — скрестил руки на груди. — Но я же не знал, что это ты! Тем более, тогда я совсем по-другому мыслил.. Слушай! — Ли придвинулся ближе, — Может, это была судьба? Ну, наша встреча. Вдруг нам суждено было встретиться? — Я в судьбу не верю, но всë возможно, — Хан поменял положение, скрестил ноги и выпрямил спину, — В любом случае, я рад, что встретил тебя. Мне кажется я уже говорил это, но я правда счастлив. — Я тоже, — согласился Ли, — Давай и этот год проведëм вместе? Как никак, возможно, в дальнейшей жизни мы не сможем встретиться, — в голосе слышна печаль. От мыслей о скором расставании в груди начинает неприятно покалывать. — Давай не будем о грустном? — Хан заметил поникший вид друга, — Этот год должен быть самым счастливым, чтобы запомнить его на всю жизнь. Будем оставаться рядом, пока время нас не разлучит. Хан накрыл своей ладнью руку Минхо, посмотрев ещё раз в уже родные глаза напротив. Ли перевернул руку так, что теперь их пальцы сцеплены в замок. Уши заметно покраснели, а в груди появилось приятное покалывание, где-то в области сердца. — J'espère que nos mains seront toujours tissées et que mes sentiments ne feront que se renforcer, — снова донеслось из уст Хана. После сказанного последовала нежная улыбка. — Я думаю, нет смысла спрашивать значения? — в ответ мотание головой в обе стороны, — Ты всё равно не скажешь.. — Скажу. Обещаю.

***

— Хани! Я скучал! — Ли радостно налетел на друга, затягивая в крепкие объятья. — Я тоже скучал, Минхо, — Хан обнял его в ответ, вдыхая родной аромат, исходящий от его одежды. Как не старанно, запах всегда один и тот же - кондиционера для белья. Такой приятный и нежный аромат. Каникулы пролетели незаметно, и вот снова, который год подряд, школа встречает своих учеников, которые были и которые только в этом году поступили. Последний год для тех, кто уже в одиннадцатом классе. С одной стороны нужно радоваться, а с другой немного грустно расставаться с беззаботным временем. Нужно уже решать, куда поступать, и чем ты вообще хочешь заниматься по жизни. Сложный вопрос. Минхо никогда не задумывался над этим, но если уж выбирать, то только то, где меньше всего мозговой нагрузки. Что-нибудь связанное скорее с движением, нежели с бумажками. Хан же наоборот — лучше повозится с бумагой, чем физическое напряжение. Из-за разных специальностей, вероятность встретиться когда-нибудь в жизни становится только меньше. Из-за этого хочется, чтобы этот последний год длился как можно дольше, чтобы провести больше времени вместе, не разлучаясь. Сидеть и дальше в уютной комнате и болтать на разные темы. Но всë не вечно. — Хани! Прикинь, я за время каникул немного подучил французский. Я знаю несколько фраз! — Ли держал Джи за руки и от радости раскручивал их из стороны в сторону. Лицо Хана почему-то резко изменилось. Появилось.. Беспокойство? — Так значит.. — тихо произнëс он, — Ты знаешь, что я говорил тебе до этого? — Нет! Я же говорю только пару фраз выучил, — немного досадно, но уже хоть что-то. Хан облегчëнно выдохнул.

***

К огромному сожалению, год прошëл так же быстро, как и все предыдущие. Время неумолимо течëт вперëд. Не за горами уже и экзамены. Через неделю уже выпускной. Как же не хочется покидать место, до крыши наполненное приятными воспоминаниями и моментами, проведëнными в заброшенной комнате на втором этаже здания. Воспоминания, связанные с одним лишь человеком, который смог скрасить своим присутствием серые будни последних двух лет. Так не хочется окунаться в недалëкую взрослую жизнь. Прощаться с дорогим для сердца прошлым, как-будто часть тебя просто нагло отбирают. Почему жизнь так жестока? Хотя нет. Хочется сказать спасибо лишь за одну вещь. Точнее человека. «Спасибо, что подарила родную душу, но я никогда не прощу, если ты отберëшь его у меня. » — Хани, — тот повернул голову на Ли, — Скоро выпускной. Лица тут же покрылись темнотой. Взгляд опущен и направлен только в пол. Не обязательно продолжать разговор. Хан и так понял, о чëм ему хотят сказать. — Ага, — лишь уныло протянул он в ответ. Расставание значило, что они больше никогда не смогут посидеть после уроков в этой комнате. Не смогут поговорить. Не смогут видеться. Как и хотел Хан, его чувства только усиливаются с каждым новым днëм. Но от них только больнее. Как бы он хотел, чтобы эти чувства оказались взаимными. — Слушай, Хани, — резко подскочил Ли и пересел ближе, — Ты с танцуешь со мной вальс снова? «Последний?..» — Я постараюсь сделать так, чтобы этот вальс не был последним. Я обещаю найти тебя в будущем и вновь станцевать его при свете гирлянды, как в первый раз. Ли как-будто прочитал все по глазам. Все мысли. Все чувства. От вида его искреннего взгляда, глаза начинает щипать, и накатывает волна всей той тоски и печали, которая до этого хранилась где-то в глубине души. — Эй, Хани, ну ты чего? Чего плачешь то? Все же хорошо, — Ли, заметив покрасневшие глаза друга, притянул его к себе, успокаивая, покачиваясь из стороны в сторону. — Минхо, — сквозь всхлипы произнëс Хан, — Можно я тебе кое-что скажу? — На французском? — последовал кивок, — Хорошо. Хан притих, перестал плакать. Немного помедлил перед своими словами, и подняв взгляд на лицо Ли, рассматривая его черты, стараясь запомнить каждую точку, каждую неровность, наконец произнëс то, что так долго скрывал глубоко в своей сердце. — Je t'aime, Minho. Je ne veux pas me séparer. Je veux continuer à passer des soirées ensemble. Je veux voir ton visage tous les jours, tes yeux, écouter ta voix. Je veux juste toujours te serrer dans mes bras. Je ne sais pas comment vivre sans toi. — он запинается почти на каждом слове, иногда снова переходя на всхлипы, но продолжает говорить. Хан недолго помолчал, закончив свои высказывания, и добавил: — Прости меня.. Он снова зарылся в родные объятия, стыдясь вновь взглянуть на Минхо. Тот, в свою очередь, тоже молчит. Только нежно поглаживает спину друга, дрожь в теле которого не прекращалась. Ещë примерно час они просидели на том подоконнике, обнимаясь. Их спокойное время прервал телефонный звонок. Позвонила мама Минхо, сказав, чтобы тот уже возвращался домой. А ослушаться маму — великий грех. Потом мало не покажется. Поэтому Ли с Ханом собрались и вместе вышли из родной комнаты.

***

День выпуска. Школа украшена разными ленточками и плакатами с поздравлениями. Выпускники с почëтными лентами на груди ходят по коридорам туда-сюда, ожидая начала всешкольного собрания, где, наконец, официально объявят их выход во взрослую жизнь. Окончание собрания. Все весело проводят время за чаепитием с классом, фотографированием и празднуют конец учебного года. Начало каникул. Выпускники же должны собраться для общего празднования. Но, кажется, не хватает двоих человек. Да и кто обратит внимание на их пропажу. — Хани, поздравляю тебя с выпуском, — Ли протягивает небольшой букет, состоящий из пяти цветков. Название их он не помнил, но они показались ему довольно красивыми. — Спасибо, — Джи принял подарок со стороны друга, поднеся букет к лицу и вдохнув их запах, — Тебя тоже с выпуском. В воздухе повисла неловкая тишина. — Может, присядем? — Ли указал на подоконник, вас также застеленный пледом. В ответ Хан кивнул и сел на своё место, положив цветы рядом. Ли приземлился где-то рядом. — Ну вот и год закончился.. — начал Хан, чтобы хоть как-то разбавить напряжëнную атмосферу. — Ага, — протянул Ли, — слушай, Хани, мне нужно кое-что тебе сказать.. — Что такое? — последовало молчание со стороны Ли, — Почему ты резко замолчал? Ты можешь уже сказать, тебя никто не убьëт за твои слова. — Точно не убьëт? — Да точно. — Тогда.. Ли придвинулся ближе к Хану, повернувшись к нему туловищем и подняв кошачий взгляд на лицо Хана. Сейчас он сел ближе, чем обычно. Взяв руку Хана в свою, он наконец начал говорить. — Je t'aime, ma lumière. Je veux être avec toi aussi. Je veux te voir, t'entendre. Je veux qu'il y ait toujours une personne aussi belle que toi avec moi. Je ne me lasse pas de te le répéter, mais je t'aime. Je ne peux pas exprimer l'amour correctement, mais laisse-moi rester près de toi. Ли произнëс всë четко. Без единой ошибки, без запинок. А Хан, выпучив свои карие глаза, просто смотрит на лицо хитрого кота. — Так ты.. Как.. Откуда?.. — запинается, — Так ты, получается, понял, что я тогда сказал? Когда ты вообще успел? — тараторит без остановки. — Хани, посмотри на меня, — Ли повернул его голову на себя, легонько взяв за подбородок. Хан замолчал. Минхо придвинулся ещë чуть ближе так, что между из лицами оставались всего пара сантиметров. Дыхание друг друга можно почувствовать губами. Смотреть в глаза с такого расстояния — ещë лучше. Но немного смущает. — Можно? — прозвучал вопрос. — Можно, — незамедлительный ответ. Хан тут же почувствовал на своих губах чужое тепло. Теперь можно чëтко услышать запах его кожи. Сначала идëт нежный поцелуй, простое касание губами, наполненное нежностью и осторожностью. Как-будто боится навредить или сломать, как самое хрупкое, что есть в мире. Придерживает своей рукой за шею. Но потом начинает надавливать. Понял, что не сможет ему навредить. Сминает нижнюю губу, проталкиваясь языком, проникая глубже, делая поцелуй более страстным. И руки уже грязно блуждают по чужому телу, изучая его. Каждую часть, находя те самые чувствительные точки. Дыхание сбивается, и приходится иногда прерывать действия. Но останавливаться никто не желает, поэтому они заходят ещё дальше простых поцелуев. Они знают, что никто им не помешает, поэтому не сдерживаются. И так сдерживались слишком долго. Слишком. Двое парней в давно забытом всеми кабинете. Тишину нарушает лишь сильное биение их сердец и сбившееся дыхание. — Je t'aime, Хани. — Je t'aime, Минхо. Они больше никогда не расстануться. Они просто не смогут жить по отдельности. Их сердца связаны невидимыми нитями, которые уже невозможно разорвать.