цветочное поле, забрало сердце твое

тихий район летом не кипит трендами в тик токе, нету шумихи вокруг, чистый запах и вокруг много природы, не это ли чувство спокойствия? я бы сейчас хотела бы оказаться там, в старой квартире такой же многоэтажки и думать, думать, думать. это же место о чем можно поразмышлять столько, сколько тебе потребуется. иногда каждому человеку живущему в городе, хочется, ужасно терзает чувство, что это мне надо, очутится на природе одному. я ощущаю разное: гнев, ту же агрессию, тревожность, боязнь неизвестности и полнейшего одиночества. каждый день начиная с полуночи, я чувствую будто бы одна и никто меня не слышит, сколько бы мне не помогали, не говорили, внушали, что это на время, не могу поверить. все это, кажется таким вымышленным. все эти проблемы, несчастья так сильно свалились на меня, что кажется душат. хотя каждый день я жду чьего то звонка, в надежде, что мне скажут; "все хорошо", не позвонили ни разу за этот год, чувствую себя ненужной? да. я говорю это сюда, потому что у кого то так же, но я люблю помогать.. а не наносить увечья чистому человеку. во мне кроется большущее чувство обиды. от меня скрывали друзья почти все, это ли доверие? это то самое доверие про которое мне твердили при каждой панической атаке? я не знаю кому теперь можно доверять, да и не хочу, но каждый Чертов раз срываюсь на мало знакомого человека и рассказываю все, потому что не было такого человека, который выслушал бы все мои рассказы, не прерывая, не выходя из чата и не отвечая холодом. мне тяжело справляться со своими чувствами, но я верю в одно, что найдется тот человек, который полюбит меня хотя бы на день и я смогу ощутить с ним полное спокойствие и умиротворение. так же как и ньют, правда, он нашел своего человека

***

старая трёхкомнатная квартирка уже совсем пропахла дешёвым чаем из ближайшего киоска, обои потёрты будто их не меняли по приезду. вещи разбросаны, а в холодильнике мышь повесилась. на кухонном столе куча ножей в каплях крови, на некоторых уже застывшая. окно открыто нараспашку, а за ним птички поют, как несколько лет назад. сейчас редко услышишь их, но их пение всегда приносило спокойствие в дом и душу людей. около него стоит ньют в свитере в полоску и пижамных штанах, черт его знает когда их последний раз стирал. на бледных руках под рукавами бинты пропитывшиеся свежей кровью с ран, которые нанес себе. между пальцев держит тлеющую сигарету, тоже дешёвка от которой глаза слезятся. вдыхает едкий дым и наслаждается моментом тишины, пока в зал не зашёл Томас — опять куришь? снова резал свои прекрасные руки не думая о последствиях?,— спросил подошедший и выхватил сигарету делая затяжку, тут же возвращая — а не видно? после бессонной ночи самое то— он усмехнулся и расплылся в улыбке — ньют, ты опять думал о той справке? тишина, молчание, кто любит игнорирование в свою сторону? это самое жестокое наказание, которое рвет голову и душу человека в клочья — да, думал и что с того? тебе осталось то это лето меня потерпеть и мои бессонницы,— начал истерически смеяться и смахивать слезу как актер. рак—смертельная болезнь. ее можно излечить, да, но не во всех случаях. они просто не успели. его мучала частая бессонница, головные боли и в сердце, падал в обмороки, но в больницу отказался ехать. когда снова это случилось, Томас отвёз его в больницу, где ему обнаружили рак 3-й стадии, ему сказали, что осталось максимум 6-7 месяцев. и все эти четыре месяца он не выходил из комнаты, заперся в ней и на записке просил тома купить ему сигарет и по возможности аскорбинок. кто он такой, что бы отказывать любимому человеку? со днями он начал выходить из своей пещеры и сидеть в зале, полностью окутанный при +29 градусах на улице в пледе, и с горячим чаем в руках, а с лева лежала последняя сигарета и спички. хоть что то, но Томас хотел, что бы он запомнил свои последние дни как самое лучшее, что у него было, устроить ему королевство как в диснее и что бы он почувствовал себя навсегда любимым. — знаешь, я хочу что бы хотя бы эти последние три месяца, ты почувствовал себя любимым вне сигарет и своей обители древнего человека в пещерах,— он схватил ньюта за рукав свитера и плевать всем, что на улице жара, он хочет показать ему цветочное поле. они вышли из квартиры совершенно забыв ее закрыть, какие воры могут пробраться к ним если и забирать нечего кроме старого телевизора, который не работает и стеклянной вазы доставшаяся от их друга, который уехал? улица идёт поперек и побежали через дорогу прямо, туда где был красивый вид из окна. Томас смеётся, а ньют не может без него, он им дышит. он понимает, что этот человек, который мог уехать в город и отучиться на программиста, остался с бедным человеком и даже он обрёл счастье быстрее всех богатых людей, которые хвастаются своими деньгами, говоря, что им никто не нужен. этот человек был с ним когда он задыхался в слезах, этот мать вашу чертов человек потащил его в больницу и этот человек терпел все четыре месяца его игнорирование, молчание, агрессию и лень. он грешен, как и мы все. даже самые добрые люди и отличники грешны, давайте это признаем, нет человека. который не грешил. грехов семь как и чудес света. похоть, чревоугодие, жадность, лень, гнев, зависть, гордыня. мы же все ленились, все когда то испытывали гнев, не многие испытывают зависть и гордыню, а это высокая самооценка и место выше всех будто ты царь всея Руси. каждый поплатится за свое, если не в том загробном мире, то в жизни, которую щас проживаем. а семь чудес света какие то пирамиды, не понимаю их. для меня чудеса света это—любовь, спокойствие, умиротворение, успех, восторг, интерес и сочувствие. мы же не можем жить без сочувствия, не можем быть каждый день радостными? нет. прибежав на полное поле цветов, от самых ярких до бледных, ньют расплылся в улыбке и побежал, рухнув в них вдыхая их аромат. некоторые опавшие лепестки летают по ветру, то опускаясь и в миг поднимаясь ввысь. а Томас нашел ромашки, все делают венки из классики—одуванчики. заплетая каждый кончик в дырочку и затягивая, появлялся недоделанный фон венка, который со временем обрёл свою форму. ньют валявшийся в цветах и смотря в небо, на котором виднелся закат, ощущал любовь к цветам, они чувствуют его, выслушивают и держат в этом мире. он сел, обнимая свои худощавые коленки такими же руками, почувствовал как на его голову что то нацепили, посмотрев в правую сторону увидел свое спокойствие, которое делало ему венок все это время. — мои ромашки, любимые ромашки как я вас люблю,— вдохнул один из них и продолжил,— знаешь, Томми, я тебя очень сильно люблю и ценю. ты ассоциируешься с этими невероятной простоты ромашками. я бы хотел сказать, так как я скоро умру то пожалуй знай, что я всегда буду стоять по правую сторону от тебя, что бы поддержать и успокоить свое спокойствие, а оно не должно тревожится, ты же не грешен? — ньютти, я грешен как и все люди. я не хочу тебя отпускать, но нам придется скоро расстаться, не хочу. это слишком тяжело терять последнего близкого человека у партнёра покатилась слеза по щеке, но он ее быстро смахнул — давай пойдем домой, у меня от каких то цветов пошла аллергия

27 августа

ночь, хорошее время о том что бы поразмышлять и обо всем подумать. ньюту осталось две недели максимум, а то и одна. Томас боится его потерять и не умея рисовать, он сделал картину. он помнит слова ньюта, что он будет стоять по правую сторону и нарисовал поле с цветущими цветами по весне, себя стоящего в руках, который держит венок, а справа ньют в образе ангела. он хочет это немедля показать своей любви и помня, что тот сказал, что пойдет на поле искать тот цветок на который у него аллергия побежал туда. пересёк дорогу, овраг и оказался там, а на горизонте не было его светлой макушки — ньютти!,— кричал тот, но он не отвечал. Томас в панике бегает по всему полю и ищет его, цепляется за мелочи, но почему он волнуется если ещё две недели? бежать долго, оно большое. чуть правее от себя он заметил белое сияние ромашки. неспеша и с чувством страха подходил к нему и заметив макушку человека, замер. глаза расширились, а из глаз потекли соленые капли слезы — нет нет нет,— бился в истерике и рвал на своей голове волосы, бросился к нему, но уже было поздно. холодный труп, бледный, без признаков жизни лежал с открытыми глазами в которых читался страх и ненависть к тем, кому доверял. в руках держал ромашки, его любимые ромашки. губы синие, кончики пальцев тоже, а любимое сердце Томаса не бьётся, а грудь не вздымается. тот упал на колени рядом с ним, рядом забытая картина. душа ньюта поглаживает его на спине, он знал, что так будет. он доверился тем кому нельзя было. он доверился, доверял, но ему кинули нож в спину и обманули. нельзя доверять тем, кто может причинить боль. но ведь он говорил, что Томас как ромашки? он ошибся ведь своему спокойствию готов доверить сердце — ты же справа да? так вот знай, что я тебя буду любить до конца жизни и даже в аду где буду кораться за свои грехи, буду думать о тебе не переставая любить, моя любовь

и на последней картине,

на этом поле

мы с тобой вдвоем, только ты стоишь

ангел справа мой

а в руках держу, подаренный тебе, сгнивший венок

только любовь не знает, что его спокойствие повесится в эту же ночь в 2:44, а картина будет сдана в картинную галерею