Во ай ни

— Во ай ни. Именно с этой фразы начинается день, всегда. А ещё с поцелуев, объятий, секса и бесконечных разговоров ни о чём. Их маленькая семья из двух человек с радостью встречает каждый день, потому что на своем опыте поняла, на сколько ценна каждая секунда. Омега выходит в большую гостиную, в которой продумана каждая деталь интерьера от рисунков на обоях до маленьких статуэток на полках. И сразу идёт отодвигать шторы, кормить рыбок, включить телевизор для фона и протереть фотографию на камине. Последнее было традицией, ритуалом. Без этого день априори не начнется и не закончится. На снимке трое человек: Чонгук, Тэхен и его брат-близнец Тэюн. Это был день свадьбы Тэхена и Чонгука. Все до безумия счастливые, как молодожены, так и брат, и эта фотография—последний запечатлённый момент такого яркого счастья. Главный день в жизни произошел пять лет назад, а через два года, возвращаясь из автосервиса, произошел несчастный случай: омеги попали в аварию... У водителя фуры случился инсульт, и все стоящие рядом легковушки были смяты и раздавлены в хлам. И несмотря на то, что врач говорил, как же крупно им повезло, что они были достаточно далеко, в тот день Тэ потерял часть души, она умерла окончательно и бесповоротно вместе с его братом, оставив дыру с рваными краями. Каждый день начинался и заканчивался просмотром этой фотографии, тоски и обиды на жизнь, а ещё фразой: —Прости.... Чонгук даже водил его к психологу, он искренне боялся это фразы наполненной сожалениями. — Не извиняйся за то, что живой. Он был бы рад, не расстраивай его, Тэхен. Омега лишь грустно улыбался, но то самое чувство живого умерло. Какая ирония. И сейчас. Омега смотрит на фотографию. — Прости.

***

— Будешь есть? Я сделал нам кашу. — альфа заботливо ставит перед брюнетом тарелку. — Спасибо, любовь моя. Я вернусь поздно, хочу заехать на могилу семьи, давно там не был. — сказал омега. Он действительно давно не навещал свою семью. Отец умер от рака за четыре месяца перед аварией, а папа, прожив ещё несколько лет, не выдержал такого горя и ушел через месяц после смерти сына. Он остался один....остался бы... Если бы не Чонгук. Он был его опорой, плечом, стеной...да что там стеной— крепостью. И хотя боль от потери брата не прошла и не пройдет никогда, это понимают все, ему действительно легче. Омега ушел, альфа смотрит на фотографию. Он, черноволосый альфа, и два прекрасных омеги с тёмно-коричневыми волосами и ярко-голубыми глазами. Его муж потерялся, он изменился до неузнаваемости. Из светлого омеги, с заразительным смехом и прекрасным чувством юмора он превратился в закрытого, холодного и потерянного человека; любимые фильмы китайского кинематографа, который вызывали дикий восторг, сейчас вызывали только слезы. Да что там фильмы.... Тот даже имя своё терпеть не мог как и отражение, и долгое время зеркала‌ были под запретом в их доме. Он всё понимает, ничего не вернуть, и его омега никогда не вернется в прежний образ жизни. Но как бы ужасно это ни было... Он благодарит высшие силы, что Тэхен остался жив из них двоих. Тогда, стоя перед палатой и смотря на братьев, единственный, про кого он мог думать — его муж. И Чон никому об этом не скажет, но он бы действительно сошел с ума, если бы судьба выбрала другого омегу. Он всем нутром чувствует, что ему повезло, боится до безумия фразы "прости", которую Тэхен говорит каждый день. Один раз его это разозлило, и он громко, с болью от обиды, сказал: — За что ты извиняешься?! Это твой брат, Тэюн, тебя туда пригласил! Это он пригласил съездить с ним! Он чуть не убил тебя! Но омега посмотрел на него широко раскрытыми голубыми глазами, пребывая в шоке. Потом шок сменила паника, слезы, истерика. И Чонгук понял, что сказал. Он оскорбил живое, святое. То, почему сердце и душа ноют сейчас и будут всю жизнь. Он извинялся долго, и больше никогда не поднимал тему, показывая, как он рад тому, что сейчас с ним, живёт и дышит именно Тэхен. Это бы убило его мужа. Его любимому нужна помощь, и он всегда будет рядом и поддержит своего супруга, они справятся с этой болью, и он надеется, что сможет вернуть его к жизни. И пусть, его такую же яркую и заразительную улыбку он сможет видеть только на снимке. Да, определено, эта фотография последнего внеземного счастья самая печальная на земле.

***

—Во ай ни. Именно именно с этой фразы начинается вечер, всегда. Альфа нежно и влажно целует омегу в ухо, проходясь языком по ушной раковине, спускаясь по шее. Чонгук напрягает и расслабляет язык, пока ведет по шее, вызывая табун мурашек. Омега, только вышедший из душа, млеет в его руках, расслабляясь и улетая куда-то очень далеко. Он разворачивается к нему лицом и закидывает голову назад, открывая шею, чтобы Чон продолжал. Чонгук уловил согласие омеги из этого действия и взял его за бедро одной рукой. Он смотрит на Тэ и теряется в нем, потому что один только вид любимого в экстазе — блаженство, ради которого, кажется, и стоит жить. Он доводит его до кровати и кладет. Завязки на шортах развязываются за секунду. Мужчина заводит его руки над головой и держит одной левой рукой две тонкие кисти. Правая же с нажимом проводит по шее, груди, потом по дрожащему животу, опускаясь к внутренней стороне бедра. Тэ сразу же раздвигает ноги, открывая доступ к самому сокровенному. Альфа поднимает его ногу и закидывает себе на плечо, смотря в глаза омеги и невесомо дотрагиваясь кончиками пальцев до его внутреннего бедра, прямо рядом с набухшим членом. Зрительный контакт возбуждает ещё больше. Чонгук отпускает запястья и, поцеловав каждое, полностью опускается к половому органу. Язык у альфы холоднее, чем пах, поэтому омега вздрагивает. Чон ловко подхватывает его под ягодицы и сжимает их, пока омега выгибается в спине. Мужчина начинает медленно покрывать слюной ствол, чтобы не было дискомфорта от трения сухой кожи члена и его губ. Тэ задыхается от чувств, ощущений; он смотрит и кажется, что упадет без сознания, если это продолжится. Приглушённый свет светильников на прикроватных тумбочках идеально ложится на лицо Чонгука, отчего смотреть на него — сущий сладкий грех, в который он окунается. Пока тот сосет его член, сужая губы к головке, и разжимая, когда возвращается к основанию, Тэ водит по своему телу руками, собирая мурашки. Чонгук сжимает рукой у основания ствола, начиная медленно мастурбировать и начиная лизать яички и прикусывать нежную кожу внутреннего бедра. Он чувствует, что омега уже сходит с ума. Он мокрый. — Всё хорошо? Готов? Они не в первый раз занимаются любовью, и это именно любовь, а не просто секс. Чонгук всегда спрашивает о его состоянии перед соитием. — Да....— на выдохе. Следом идёт жадный глоток воздуха. — Я сейчас умру.... — Я сойду с ума, если ты умрёшь, моя любовь— ответ Чонгука Альфа вставляет несколько пальцев в анус, начиная нежно и медленно разрабатывать его. Его член стоит, он готов, он хочет. Но что-то мазохисткое есть в том, чтобы просто смотреть, ждать, доводить до звёзд перед глазами. — Давай...— Тэ опять просит на выдохе. Где весь кислород? Альфа снимает штаны и тянется к тумбочке за презервативом. Они уже обсуждали когда-то тему с детьми, в самом начале брака. Но сейчас, его омега не отошёл от своего горя, рано. Он обещает себе вернуться к этому вопросу.... — Можно мне? — омега видя, что тот берет презерватив, поднимается на локтях к нему и тянет руку. — Что?—Чонгук недоуменно смотрит на Тэ. Но чтобы не прерывать ни атмосферу, ни внезапное желание омеги, он послушно отдает пакетик. Мужчина смотрит, как тот разрывает упаковку и наклоняется к его члену. — О боже.....— смотреть как его любимый, ласковый и единственный муж надевает презерватив своим ртом на его член — новый фетиш. Тэ оставляет много своей слюны на органе и приподнимается на коленях. Чонгук берет его под ягодицы, держа в руках, и входит. Они стонут в унисон; дыхание, движения, оргазм — всё вместе, одновременно. — Во ай ни. Фраза с которой начинаются "Мы", всегда.

***

— Я понимаю, сейчас не самое лучшее время, но, что ты думаешь на счёт детей? Пара лежала после секса и отдыхала. Они сплелись ногами под одеялом и просто....отдыхали. — Дети?— омега поднял голову с груди альфы и посмотрел тому удивлённо в глаза. — Ну, да. Мы же семья, всё-таки. — альфа посмеялся. — Да...Да! — Тэ начал улыбаться так радостно и с надеждой, что Чонгук с такой же радостью спокойно выдохнул. Может быть, всё наладится? — тогда надо сдать анализы на совместимость крови, резус-фактор и...— омега начал тараторить в радостях. — Зачем? Мы же уже сдавали эти тесты.— альфа спрашивает с лёгким смешком, — в первый год брака, когда только начали говорить о детях. — Точно...я забыл. Слишком много всего навалилось...— омега резко замолчал. — Всё хорошо. Хочешь сдать ещё раз? Пойдем. — он потянулся за мужем и утянул его в свои объятия. Счастье. Безграничное счастье. И надежда, хоть какая-то надежда на светлое и лучшее.

***

Время уже около двух часов ночи. На улице тишина, как и в квартире. Мужчина давно спит, разомлевший и уставший после бурной любви. Омега же не спит. Слишком возбужден предложению завести ребенка. Его мечта, самая большая мечта, о которой не знал, наверное, даже брат. Он тихо выходит из комнаты, закрывая дверь, чтобы Чонгук спал спокойно, с глупой улыбкой на лице. У них есть ещё одна комната, кроме их комнаты и зала. Пусть это будет детская. Но тогда нужно ещё что-то в зал. Старый ковер можно выкинуть, ребенку будет вредно, ещё можно убрать все мелкие статуэтки повыше ради безопасности, а ещё.... фотография. Тэ останавливается перед снимком, смотря только на него. Осознание приходит мгновенно вместе со слезами. — Прости... Господи, как же много в этом "прости". Прости, что я плохой брат.... Прости, что я обещал тебе не оставлять твоего мужа одного в горе, но, на самом деле, делаю куда хуже... Прости, что проживаю твою жизнь.... Прости, что вру твоему самому любимому человеку.... Прости, что настолько заврался и поверил в свою собственную ложь, что действительно готов быть тобой.... Прости меня, Тэхен.... Тэюн берет фотографию и уходит с ней в ванную. Слезы просто текут из глаз, а дышать снова нечем. Он прекрасно помнит, что когда очнулся рядом был Тэхен так же под капельницей. Только он видел его перед смертью и знает, что он сказал: — Пожалуйста, не оставляй Чонгука одного. Он не сможет пережить это. Пожалуйста, побудь рядом с ним. — Тэхен смотрел и улыбался. Он всегда улыбался. Тэюн бы так не смог. Его до сих пор удивляет, неужели Чонгук не заметил столько различий. — Обещаешь? — и тянет мизинец, чтобы скрепить общение. Его рука с капельницей еле-еле поднимается, но Тэюн сразу схватил чужую холодную руку. — Обещаю. Он прекрасно помнил и видел альфу, как тот переживал, как тот убивался, как тот похудел. Он никогда не завидовал брату. Чонгук ему импонировал, но если он парень его любимого Тэхена, значит так тому и быть. И будучи сам на эмоциях от потери брата, первое, что он сказал Чону это: — Тэюн умер, Чонгук. Зачем он это сделал? Почему? Шок, Боль, неприятие, страх. Большой страх, что его обман раскроют. Но Чон ничего так и не понял. У них было много ссадин, порезов, гематом, неудивительно, что Чонгук не раскрыл обмана. Он тоже был на эмоциях, и был безумно рад, когда увидел живым того, кого сам хотел увидеть. Конечно, было неприятно видеть, хоть и скрытую, но радость в глазах мужчины, но он не мог судить. Он понимает, что тот просто выбрал любимого человека. Мужчина не увидел никаких различий ни через месяц, ни через год, ни через три года. А может не хотел видеть? Тэюн помнит, как поменял местами их койки и документы ночью. Действительно никто ничего не понял...даже он сам. Его ложь казалась мирового масштаба, страх от неё не меньше, а самое больное....брата он потерял по-настоящему. Любимые китайские фильмы Тэхена приносили боль; имя, которым называл его Чонгук — кровоточащая рана; отражение в зеркале — сожжение заживо. И что самое отвратительное — нет никого, кто бы помог. Чонгук помогает Тэхену, мужу, которого он любит, от которого хочет детей, которого хотел видеть живым. А кто поможет Тэюну? Никто. Он умер. И альфа неосознанно только усугублял его состояние. Тот разговор, когда Тэ извинялся перед фотографией, а Чон сказал, что это Тэюн виноват, ведь именно он позвал Тэхена тогда составить ему компанию и доехать до сервиса вместе. Омеге казалось, он умрет, ведь мужчина прав. Он виноват. Он и только он. И Чонгуку не понять почему на самом деле у омеги случилась истерика. Чон был прав. Этого вранья уже слишком много, Тэюн уже три года врёт, живёт чужой жизнью и забывает себя. Он уже сам не знает, перед кем на фото извиняется каждый раз: перед Чонгуком, с которым разговаривает от лица брата, с которым делит постель как брат, с которым разговаривает о будущем и детях, хотя всё это принадлежит Тэхену; перед самим Тэхеном, которому обещал только помочь. Чтобы Чонгуку пережил уход мужа, а не продолжать ложную надежду и растягивать рану; или перед собой? Перед тем прошлым собой, который умер, которого он лично убил и продолжает это делать своим враньём. Он не знает. Он ничего не знает. Много мыслей, много сомнений. Определенно всё это — бред. Полный бред. Надо прекратить это всё сейчас. Или хотя бы завтра... Да, завтра точно. — Тэхен, любовь моя, ты тут? — стук в дверь. Голос альфы очень беспокойный. — Да, я тут. — Тэ старается говорить не дрожащим голосом — Всё хорошо? — так же беспокойно. — Всё.... отлично. — ломаная улыбка. Зачем она ему сейчас? Или его подсознание уже само начинает врать без его ведома? — Голодный? Мне приготовить что-нибудь? — Давай. Я приду сейчас.— видимо...не завтра.

***

— Привет, Тэхен, я пришел к тебе. Извини, что не взял Чонгука, он сейчас на работе. Надеюсь, ты не злишься на меня больше, что так получилось. Я пришел сказать тебе, что у тебя будет ребенок. Сегодня был на УЗИ, представляешь? Так что не злись, всё отлично—ты живёшь, ты счастлив, и у тебя будет сын, поздравляю тебя, братик! А я? Ха-ха, не переживай, родной. Я ведь уже давно умер. Не стоит переживать, мне уже действительно не больно. Во ай ни, родной.