Сборник фемслэшных драбблов по Гарри Поттеру

Нарцисса/Гермиона Нарцисса Малфой пришла в грот у Черного озера первой, как всегда. Она сбросила мантию на сухой выступ скалы и стояла теперь у самой воды, в простом платье из тонкого черного шелка, которое сливалось с наступающими сумерками. Вечер был прохладным, но она не чувствовала холода — только привычное, тянущее ожидание. И страх. Страх, что в этот раз она не придет. Шорох за спиной заставил ее обернуться. Под сенью плакучей ивы, задернувшей вход живым занавесом, стояла Гермиона Грейнджер. Ее каштановые волосы были растрепаны ветром, щеки розовели от быстрой ходьбы. В руках она сжимала сверток с книгами — привычный, ничем не примечательный предлог, если бы кто-то увидел. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Оценка, проверка, сброс масок. — Я не опоздала? — тихо спросила Гермиона, отрываясь от ствола ивы. Нарцисса покачала головой. Она не могла говорить. Слова казались чем-то слишком грубым, слишком реальным для этого места, для этого воздуха, который всегда казался здесь другим — густым, заряженным. Гермиона опустила книги рядом с мантией Нарциссы. Ее пальцы, быстрые и уверенные, развязали шнуровку собственной мантии, сбросили ее. Потом — школьное платье, простые туфли. Все это падало на камень беззвучно, с какой-то почти ритуальной небрежностью. Она стояла перед Нарциссой в одном лишь белье, а потом и без него, не испытывая стыда. Здесь, в этом гроте, стыд сгорал в первый же миг их встреч. Нарцисса наблюдала, как всегда, завороженно. За этой простотой, этой поразительной свободой, которую не купить ни за какое золото и не вывести ни в одном роду. Ее собственные движения были медленнее, осторожнее. Она развязала пояс платья, позволила шелку соскользнуть с плеч. Холодный воздух коснулся кожи, пробежал мурашками. Но взгляд Гермионы грел сильнее любого солнца. Она подошла к воде, не оборачиваясь, зная, что за ней следят. Вошла первой. Ледяной укол сменился быстротечным оцепенением, а потом лишь прохладной легкостью, поддерживающей тело. Она окунулась с головой, чтобы смыть с себя остатки дня — запах пыли из Министерства, взгляды, шепот « Леди Малфой». Когда вынырнула, Гермиона уже была рядом. Ее тело, теплое даже в этой воде, прижалось к Нарциссе спиной к груди. Руки обвили ее талию, губы прижались к мокрому месту под ухом. — Я соскучилась, — просто сказала Гермиона, и от этих простых слов что-то оборвалось внутри Нарциссы. Она повернулась в ее объятиях, нашла взгляд. Карие глаза, такие умные, такие жадные до всего на свете, сейчас смотрели только на нее. И в них не было ни жалости, ни осуждения. Только это — признание, голод, понимание. Нарцисса поцеловала ее. Первый поцелуй всегда был таким — неистовым, как вспышка, сметающей все барьеры. Вкус озерной воды, чая, который пила Гермиона, и чего-то неуловимого, что принадлежало только ей. Руки скользили по мокрой коже, цеплялись за бедра, за спину, притягивая ближе, пока между ними не оставалось ни миллиметра. Они выбрались на плоский камень у воды, где мох был самым густым и мягким. Кожа покрылась мурашками, но дрожь была не от холода. Гермиона легла сверху, опершись на локти, смотря вниз. Ее мокрые волосы свисали, касаясь плеч Нарциссы. Она медленно, почти благоговейно, опустила ладонь на ее грудь. Кожа под ее пальцами была нежной, гораздо более бледной, чем ее собственная. Она ласкала круги вокруг уже набухшего, темно-розового соска, следя, как под ее прикосновениями все тело Нарциссы сладко выгибается, а ее собственное дыхание сбивается. Наклонившись, Гермиона взяла сосок в рот. Язык скользнул по чувствительному кончику, зубы слегка сжали его. Нарцисса вскрикнула, ее руки впились в мокрые волосы Гермионы, не отталкивая, а прижимая ближе. — Еще… — прошептала она, и ее голос был хриплым, чужим. Гермиона послушалась, переместив внимание на другую грудь, оставляя влажные, горячие следы по коже. Ее рука тем временем скользнула вниз, по трепещущему животу, ниже. Нарцисса раздвинула бедра в немом приглашении, когда пальцы Гермионы коснулись курчавых светлых волос, а затем — нежной, скрытой плоти под ними. Она была уже мокрой, горячей, открытой. Гермиона целовала ее живот, бедра, чувствуя, как под ее губами все мышцы напрягаются в ожидании. Она не заставляла ждать. Медленно, внимательно следя за реакцией в голубых глазах, за тем, как вздрагивают ресницы, она ввела один палец внутрь. Тесно, бархатисто, глубже, чем можно было представить. Нарцисса издала долгий, сдавленный стон, ее бедра приподнялись, навстречу. Гермиона добавила второй палец, двигаясь уже с уверенностью, зная этот ритм, этот отклик, как знала самые сложные заклинания. Она нашла внутри то место, от которого все тело Нарциссы вздрогнуло, как от удара тока. — Да… вот… — Нарцисса не могла говорить связно. Ее руки метались — то хватались за влажный мох под спиной, то впивались в плечи Гермионы. Гермиона ускорила движения, пальцы скользили легко, глубже, а большой палец нашел маленький, твердый бугорок снаружи, начал рисовать над ним быстрые, точные круги. Она смотрела в лицо Нарциссы — запрокинутое, с полуоткрытыми губами, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме чистой, животной потребности. Это зрелище было для нее сильнее любого зелья. Нарцисса приближалась к краю, ее дыхание превратилось в короткие, рваные выдохи. Она напряглась, ее ноги обвились вокруг бедер Гермионы, и она закричала — беззвучно, потому что в последний миг успела прижать ладонь ко рту, заглушив звук. Ее тело выгнулось в немой судороге, сжимая пальцы Гермионы изнутри волнами долгих, сладких спазмов. Гермиона не останавливалась, пока последняя дрожь не спала, пока Нарцисса не обмякла на мху, тяжело дыша. Только тогда она медленно вынула пальцы, поднесла их к своим губам, не отводя взгляда. Вкус был солоноватый, острый, неповторимый. Ее. Нарцисса, все еще не в силах говорить, потянула ее к себе. Их губы встретились снова, теперь медленно, устало. Она перевернула Гермиону на спину, и теперь ее руки, такие тонкие и изящные, взяли свое. Она целовала грудь Гермионы, аккуратную, с веснушками, ласкала ее так, будто перед ней был самый хрупкий фарфор, а не тело, прошедшее войну. Ее пальцы повторили путь — вниз, между ног, но без спешки, словно растягивая каждое мгновение. Когда Гермиона застонала, впиваясь ногтями в спину Нарциссы, когда ее тело затрепетало в тихом, сдавленном оргазме, они просто лежали, сплетенные в клубок конечностей, слушая, как за стенами их грота шумит озеро и шелестит ива, охраняя их тайну еще одну ночь.