Ma Croix

Она была распутницей. Любила коньяк и глотала пиво почти каждый день. Первый секс у нее был в четырнадцать лет с мальчиком из колледжа. После него она пыталась покончить с собой, но папа закрыл ее под замок, не позволив попрощаться с жизнью как она всегда и хотела - красиво.  Элизабет часто болтала о том, что хотела бы умереть шумно - чтобы все заголовки газет нашего небольшого городка только и горели тем, что дочка крупного бизнесмена отняла у себя жизнь трагическим образом.  Ее волосы огненные, а глаза изумрудные, даже ярче чем у матери. Носила она только короткие юбки и топы с глубоким декольте, на которое я постоянно заглядывалась, а она знала об этом и часто разгуливала передо мной в одном только лифчике. А после и без него. Я осознала, что я люблю девушек благодаря ее высокому голосу, вечно хихикающему и говорящим надменно. Рассталась с Джошем из-за ее пышных губ, которыми она украла мой первый поцелуй однажды на ночевке.  Мне никогда не был интересен секс, но когда она разделась передо мной и легла рядом, я почти растаяла, желая только ее тело. Я была невинной. Была маленькой святой. Действительно маленькой, ведь на фоне ее генетически высокой фигуры, я была лишь коротышкой, от природы не особо высокой, как и мой отец. Но ее это ни разу не озадачивало. Она пользовалась этим, подкрадываясь сзади и укладывая свой теплый подборок на мою макушку.  Я носила крестик, хоть и не верила в Бога. Регулярно ходила на службу в церкви, хоть и знала, что Сэм и отец не возвысились, а просто разложились в земле. Никогда не пыталась как Лиза найти счастье и конец горя на дне бутылки. У меня были более здоровые методы. Мои оценки были высокие, но не потому что я старалась, а потому что отец с детства занимался со мной физикой и высшей математикой. Афтон тоже пытался вложить это в Элизабет, но ей больше нравились антидепрессанты старшего брата.  Я всегда была некоторым бельмом в ее яркой жизни. Но она никогда от меня не отказывалась. Всегда водила с собой на вечеринки, знакомила со своими новыми бойфрендами, к которым я не испытывала ни капли ревности, но также и уважения.  Я знала, что им неинтересно, что по ночам она горько плачет, любит прижиматься к чьей-то груди во сне и обожает розовые розы, розовые облака, розовые заколки и вообще все, что связано с розовым. Им была интересна лишь ее грудь, бедра, смазливая улыбка, длинные ресницы и доступность.  Но когда у нее появилась девушка, что-то внутри меня разбилось вдребезги. Они ходили за руку, улыбались, целовались за школой и на вечеринках. Она перестала касаться меня, хотя даже когда у нее были парни, она всегда оставляла горячие поцелуи на обеих моих щеках. Эта ее любовь стала крестом на нас. Но рано или поздно розовый заканчивается, и они были не исключением. Возлюбленная подсадила Лизу на тяжелые наркотики и затащила в свою обитель психических расстройств, к которым ее так тянуло.  Тогда-то Элизабет обо мне вспомнила. Приползала ко мне каждый вечер с размазанной тушью на лице и сломанными ногтями. Ее зрачки были большие, а глаза бешенные, застывшие в агонии.  Она мучалась, но никогда не слушала моих советов, а на утро просто собирала свои немногочисленные вещи и уходила без слов, оставляя в качестве благодарности пачку сигарет, на которые она меня и подсадила. Но когда у них все кончилось, она пришла трезвая и действительно разбитая. Не отчаянная, не убитая, просто очень уставшая. Расплакалась в мое плечо и плакала до тех пор, пока я не затащила ее в душ и не смыла всю ту боль, нежно распутывая рыжие колтуны.  Тогда она развернулась, взглянула на меня серьезно и прижалась бледными губами к моим пальцам нежно, совсем не пошло, сводя уставшие брови ко лбу и снова пуская слезы. На моих глазах она ломалась и наконец-то была искренней.  Я отвела ее в постель, уложила и едва не разрыдалась, когда она сжала мою руку и сказала хриплое «не уходи», ведь засыпать в одиночестве она никогда не умела.  И я не ушла. Я легла рядом и сжала ее холодное тело в своих горячих руках так, словно она самое дорогое, что у меня когда-либо было, есть и будет. И это правда. Школа кончилась, начался колледж. Она не знала куда идти, поэтому пошла в один со мной, хотя совсем не знала на кого вообще учится. Это и не важно если твой отец важный человек.  Элизабет было важно оставаться нужной и желанной, а я всегда могла ей это дать, когда многочисленные любовники уходили, вновь оставляя ее в одиночестве, в котором она рвала на себе волосы и отрывала длинные ногти с корнем. С девушками она больше не пробовала, объясняя это тем, что «наигралась в лесбиянку». Но я знала, что это не так. Она просто боялась признаться себе, что парни лишь заполняют ее внутреннюю пустоту. Она любила один раз, и любила не меня.  Лиза съехала от отца сразу же, как у нее появился новый парень в восемнадцать. Они любили курить траву вместе и однажды позвали меня. Тогда она легла мне на плечо и нежно покрывала его поцелуями, а под конец своих ласк оставила яркий засос. В моих укуренных глазах она тогда представлялась дьяволом, искушающим меня. На утро засосов оказалось больше чем один и я в оцепенении ощупывала каждый в неверии.  Элизабет снова подсела, снова связалась не с теми людьми и снова отреклась от своей семьи. Но не от меня. Это потому что я терпела ее выходки дольше и сильнее чем остальные, ведь она мой крест и нести мне его до конца.  А потом снова завязала и снова плакала, пока я мыла ее в своем душе в новой квартире. Только теперь я сидела с ней, такая же голая и с такой же оголенной душой. Она шмыгала носом и в некотором детском жесте переплетала наши волосы в маленькую тугую косичку.  Потом снова взглянула серьезно, и не смахивая мокрую челку прижалась к моим губам своими.  Этот поцелуй был не как наш первый - не глупый, дурашливый или пошлый. Он был искренним. Он был наполнен болью и чувствами. Тогда я не знала какими именно, но просто знала, что для нее это не попытка забыться. Поэтому я ответила. Хотя, я бы ответила в любом случае. Она обвила меня тонкими, исхудавшими руками и ногами и вжалась в мое тело своим, не разрывая наших губ. Зачесала мои мокрые волосы назад и углубила. Я почувствовала, что в уголках моих губ скапливается соленая влага и поняла, что по ее румяным щекам текут слезы. И по моим тоже. Мы плакали и обнимались в ванной, не желая вылезать и нежась в касаниях друг друга.  Я совру, если скажу, что раньше она не засыпала со мной голая и не покрывала меня поцелуями. Но для нее это никогда ничего не значило, к чему я была уже привыкшей. Мои чувства были ее не достойны. Зачем распутнице святая?  Я привыкла, что она просто вставала, собирала вещи, оставляла пачку сигарет, поцелуй на салфетке и уходила. Но не в тот день. Не в тот день, когда она прошептала мне признание в любви, искренне сжимая меня в своих объятиях.  Она осталась на день. Потом еще на день. Потом на неделю, на месяц и больше никогда не уходила из моей квартиры дольше чем на несколько часов.  Нашей квартиры. Элизабет все еще любит пить, курит и иногда бывает в клубах, но только со мной под руку. Колледж она бросила и стала абстрактной художницей, а я его закончила и получила медаль отличия, увидев которую, Лиза расплакалась и улыбнувшись примкнула к моим губам нежным поцелуем.  Мы частенько сидим на нашем балконе или кухне и курим, она сладкий «Кисс», а я горький «Мальборо». Потом мы встаем и смазываем дым между нашими губами, унося свою страсть в кровать. После секса она прижимается ко мне всем телом и спокойно засыпает, понимая, что я не уйду как ее любовники. Недавно закончилось Рождество, а мы только спохватились наряжать елку. Всегда мы опаздываем, даже с чувствами.  Но несмотря на то, что на календаре уже третье января, мы стоим в одной только пижаме и наряжаем глупую елку, кушая дешевые печенья. И после нашего небольшого ужина и не самого приятного телефонного разговора с Афтоном впервые за два года, я смогу снова отвести ее в ванную, уже не плачущую, принять с ней горячую ванную, поцеловать в мокрые губы и переплести наши волосы. Она улыбнется мне и снова расплачется - такая уж у нее черта.  А потом мы снова заснем вместе и мои глаза упадут на календарь, где розовым маркером помечена наша предположительная годовщина. Уже шестой календарь в нашей квартире. Она была распутницей, но сейчас, она лишь любящая девушка, по невероятному стечению обстоятельств связавшая себя со мной крепкими узами, которые порвутся тогда, когда из моего горла выйдет последний выдох.  Ведь Элизабет Афтон - мой крест, который я буду нести до конца.