играющий со смертью

Мальчик проснулся от женского плача за дверью. Он протёр уставшие глаза - до сегодняшней ночи его мучала бессонница. Часы мирно тикали на противоположной стене. Запах больницы уже не ощущался непривычным, давно, но он никак не мог с ним смириться, а проснувшись окончательно, понял, что в воздухе пахло чем-то ещё. Тяжесть, мокрая земля, сигаретный дым и.. смирение с неизбежным. Горький привкус чувствовался на языке, казался одновременно пугающим и умиротворяющим. К затихающим всхлипам за дверью прибавились два приглушённых мужских голоса. Один незнакомый, второй - точно врач, до этого посещавший его соседа по палате. Мальчик не мог разобрать слов, но, взглянув на пустующую кровать слева, он быстро всё понял. Он пробыл здесь уже столько, что научился не привязываться к новым знакомым. Больше не чувствовал ни грусти, ни сожаления. Только ждал своей очереди. Он прикрыл глаза, но дрожь пробила его насквозь, лишь на секунду, а распахнув их снова, он увидел силуэт у окна. «Я сегодня тоже умру?» Мужчина в чёрном пальто усмехнулся и, повернувшись к нему, придвинул стул к кровати. Мальчик разглядывал его - чёрные перчатки, чёрная рубашка, чёрные брюки. Обуви он увидеть не смог, но предположил, что и она не отличалась цветом от остального гардероба. – Ты не боишься? – А вы.. Я уже давно не боюсь. Смерть покачала головой. – С одной стороны это похвально, с другой же тебе и нечего бояться. Сегодня я здесь не за тобой, Ким Сынмин. И тебе стоит думать совсем о другом. У Смерти был бархатный спокойный голос и странные, кошачьи глаза. Сынмину показалось в них зелёное свечение, когда мужчина назвал его по имени. – Можно я спрошу, сколько мне осталось? – Я могу сказать тебе только то, что ты рано сдаёшься. Ты очень сильный, Сынмин. И у тебя ещё будет долгая, интересная жизнь, если, – мужчина взглянул на часы на руке. Осёкся, – Мне пора идти. А тебе спать и забыть меня. Стул проскрипел по полу на своё место. Смерть прикоснулась ко лбу Сынмина и он уснул, почувствовав необъяснимую тёплую тяжесть во всём теле. Минхо смотрел как выравнивается его дыхание ещё пару мгновений, прежде чем развернуться и направиться к отделу реанимации, туда, где он должен был быть изначально. Выполнять свою работу. И надеяться, что за глупую прихоть в виде разговора с интересным мальчишкой, которому едва стукнуло восемь лет, ему не придётся выслушивать выговор. Сынмину же снятся бумажные звёздочки в чужих руках, спрятанных под чёрными перчатками. И чувство, будто его учат их складывать. Он просыпается лишь к обеду и не чувствует обычных болезненных спазмов в руках и ногах, не чувствует зудящего гудения в голове. Его навещает мама, удивляясь просьбе принести цветную бумагу. Она улыбается шире, чем в прошлый раз. Сынмин долго машет ей в окошко на прощание, подставив лицо солнечным лучам. Восьмилетний мальчик не понимает всех слов в речи врачей, когда они наконец узнают чем страдает его организм, но понимает, что он рано смирился со смертью. Мама долго плачет, держа его за руку, когда узнаёт, что его болезнь не доведёт до страшного исхода, а отец облегчённо вздыхает на новость о том, что при должном лечении Сынмин сможет жить почти со всеми возможностями здорового человека. Мультифокальная моторная нейропатия с блоками проведения - слова, которые будут виснуть над ним всю его жизнь. Он не знает, что они значат, но потом мама объясняет ему на понятном языке: нервы и мышцы, из которых состоят его руки и ноги, просто неправильно работают и их нужно лечить. Это не страшно, только придётся принимать лекарства и не перенапрягать те самые мышцы, зато тогда всё будет работать как и должно. Каждый день в больнице Сынмин теперь складывает по нескольку бумажных звёздочек в банку, когда руки не слишком слабеют. А вечером после скорой выписки он решает приклеить крышку к этой банке и 143 звезды подмигивают ему с полки над столом, напоминая о странном сне и о том, что его жизнь ещё не заканчивается. <> Ему пятнадцать. Дождь барабанит по чёрным зонтам. У Сынмина его нет и ноги уже промокли, но это лучше, чем ощущать тошноту в траурном зале, выслушивая соболезнования родственников и их причитания о том, как будет теперь сложно ему и матери без отца. Особенно от тех, кого он видит впервые. Кажется, родная сестра отца провожала его до выхода осуждающим взглядом. Сынмину уже плевать на соблюдение традиции, третий день в этом помещении душит; и плевать на его смерть. Он думает, что сможет свободнее дышать, когда это всё кончится. Сынмин вздыхает. Оглядывается. Теперь он уже один у входа в залы, а дождь затихает. Можно пойти на мокрую скамейку под небольшим деревом и просидеть там пару часов, пока не скрутит от голода и пока не разъедутся все, кроме матери. Она, конечно, ощущает пустоту от потери и, наверное, какую-то вину, но кто мог предугадать эту несчастную аварию? Кто просил отца снова выбирать свою карьеру вместо семьи и задерживаться допоздна? Возвращаться домой посреди ночи в такой сильный ливень? Станет легче. И маме тоже, потому что Сынмин уже не маленький да и глупым никогда не был – сколько бы они не старались, с каждым годом у родителей всё хуже получалось скрывать ушедшую любовь и то, что причинами не разводиться были лишь сын и поддержание статуса благополучной семьи в обществе. Сынмин откидывается спиной на скамейку и позволяет плечам сбросить скопившееся напряжение, прикрывая глаза. – Доставлять всем проблемы, наверное, хобби твоего отца. Мужчина появляется рядом словно из неоткуда, и Сынмин теряется, поймав пронизывающий взгляд кошачьих глаз. Как будто где-то их уже видел. – Простите, мы знакомы? – Не совсем. Ты очень вырос с нашей последней встречи. Повисает тишина. Даже дождь превращается в неслышную морось. Минхо разглядывает Сынмина и забирает у него самую малость негативных эмоций. Просто хочется сделать так, чтобы этому мальчику сейчас стало легче. – Раскрою тебе маленький секрет: эта жизнь для твоего отца была последняя. Он больше не переродится и ничего не натворит, это я тебе гарантирую. Сынмин хмурится. Правильно мама говорила о том, чтобы не заговаривать с незнакомцами. – Что ж, мне пора идти. Тебя тоже уже ждут, – Минхо поднимается и надевает свою шляпу, – Забудь меня и возвращайся в зал. Как только Сынмин моргает, Минхо, сделав от него два шага, исчезает в воздухе. Исчезает и с улицы, и с памяти Сынмина, оставляя неуверенное и смутное послевкусие забытого когда-то разговора - в этом месте теперь будто накрывает дежавю. Издалека видно, как к зданию подъезжает ещё одна машина. Дождь возобновляет свою силу и Сынмин бежит обратно, а за дверью внутри в него уже влетает.. Джисон? – Прости меня, пожалуйста, что не приехал раньше. – Да ничего... Хватило и того, что Джисон ответил на звонок в 6 утра, когда Сынмин с матерью уже вернулись домой с опознания тела, когда Сынмин ненадолго стал слишком сильным и без малейшего проявления дрожи и слёз утешал маму, вёл её за руку домой и укладывал в кровать - так, как раньше она делала каждую ночь до его девяти или десяти лет - накрыв одеялом и поцеловав в лоб. Он позволил себе быть слабым только на балконе своей комнаты, с еле слышным дыханием Джисона в динамике, а потом Джисон сказал ему, что прогуляет школу, лишь бы только Сынмин оставался с ним на звонке столько, сколько хочет. И ещё несколько часов, пока Сынмин наконец не уснул, он рассказывал последние сплетни своего района и играл на гитаре мелодичные песни, в музыкальной тишине лишь периодически спрашивая здесь ли ещё Сынмин. С бутылкой воды на краю соседней комнаты со столами Сынмину видно, как Джисон и его отец совершают поклон перед алтарём. Отец Джисона передаёт конверт его маме, а Джисон говорит что-то, после чего она поджимает губы и прячет лицо в ладонях. Джисон неловко кланяется в извинении и сбегает к Сынмину. – Что ты ей сказал? – Что я тебя точно никогда не брошу, – он пожимает плечами и зачёрпывает ложкой рис, – и папа добавил, что вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь. Сынмину очень хочется повторить действия своей мамы, но он только комкает край пиджака до боли в пальцах. – Придурок. Глаза Джисона округляются, чудом что не лопаются, и он пинает Сынмина ногой, потому что сказать что-то еда за щеками мешает. Сынмин улыбается едва-едва, а за окном заканчивается дождь. <> Почти поднявшись до своего этажа, Минхо тормозит на лестнице, увидев у соседней от своей двери курьера. Он нажимает на звонок и ждёт, удерживая одной рукой коробку с тортом. Удивления нет, так как Минхо пару дней назад видел на площадке коробки, означающие чей-то переезд. Он только стоял сейчас в ожидании, чтобы взглянуть наконец на соседа (соседку?), об адекватности которого или которой Минхо молился. Просто это приносит хоть какое-то разнообразие и повод посмеяться с самим собой в существование Минхо, как и отказ от влезания в чужую голову за стенкой. Минхо давно бы мог узнать всё за секунды, но предпочёл несколько дней выносить мозг Хёнджину в обеденных перерывах на работе, рассуждая о новом человеке в соседней квартире. Хёнджин крутил пальцем у виска на его причитания, действительно похожие на мольбы - видели когда-нибудь, чтобы тёмный жнец молился? То же самое, когда атеист восклицает «О, Господи!». Дверь открывается и, в общем-то, Минхо не очень верит в Судьбу, хотя его работа твердит о её существовании. Родственные души и перерождения - у Минхо нет тех способностей, чтобы самому это наблюдать и убедиться, так что ему остаётся только верить на слово, подтверждённое навороченными программками в паранормальных компьютерах жнецов судьбы в офисе. Сынмин расписывается в бумажках у курьера и с чистой совестью хочет закрыть дверь, только молодой парень здоровается с кем-то на лестнице и по инерции туда же направляется его взгляд. Сынмину кажется, что он уже видел этого человека. В голове как будто всплывает воспоминание, такое старое, что даже не понять, из какого периода детства оно показалось. Если напрячься, то можно полностью воссоздать те же самые черты лица в другой обстановке, лет десять назад? Но возможно ли настолько не измениться? – Здравствуй, новый сосед. Надеюсь ты не будешь играть на барабанах в три часа ночи, я за стенкой живу. – Здравствуй...те. Никаких барабанов, у меня почти чёткий режим сна. – Ли Минхо. Можно хён, если ты младше двадцати четырёх, – Минхо щурится. Естественно, он знает, что Сынмину двадцать два через месяц. Но вот ему не обязательно знать, что Минхо уже далеко не двадцать четыре. – Ким Сынмин. Мне двадцать один, хён. Сынмин кивает в ответ на такой же кивок Минхо и провожает его взглядом до закрытия соседней двери. Странные ощущения он откладывает подальше, списывая на усталость от переезда. А ведь ему ещё терпеть Джисона через пару часов на так называемое новоселье. Первая неделя учёбы проходит спокойнее, чем ожидалось. Солнце не перестаёт по-летнему греть, но прохладный ветер идеально остужает после духоты кабинетов. Сынмин ждёт Джисона недалеко от корпуса, под их любимым деревом, и думает, что приготовить сегодня на ужин. А за выходные нужно дописать эссе по истории искусств… – Сейчас такое расскажу, упадёшь. – Прямо в ухо мне говорить не обязательно, тебя итак весь университет слышит. – Короче, мне тут вчера написал чел на саундклауде под моей последней песней, которую я ещё месяц назад выложил, и сказал что, прямо говоря, мелодия и бит сочетаются хуёво, я ему отвечаю «это ретро вайб, братан», так он у меня выпросил контакты для личного разговора и через час прислал видео с моим же треком, разложенным на звуковые дорожки, где по секундам разобрал как я обосрался и объяснил почему. – Дай угадаю. Ты с ним после этого ещё три часа спорил. – В том-то и дело, что нет! Он был прав, я не прав, но суть не в этом, а в том, что я, кажется, втрескался в его голос. Пол ночи провёл после этого на его саунде и стало хуже, потому что его треки пиздец ахуенные. Мне пиздец. – Сколько ты спал? Джисон обиженно надувает щёки, говорит, что его новая проблема будет посерьёзнее недосыпа. Сынмин думает, что им двоим точно не помешает сейчас кофе - его взбодрит, а Джисона наоборот успокоит. Потом они решают заскочить к Джисону в общежитие, чтобы всё-таки послушать, кто там такой захватил его сердце одним голосом (ну, ладно, ещё своим музыкальным интеллектом). На треке «Streetlight» Сынмин слышит знакомый бэк-вокал. – Это разве не Чан? – Чёрт возьми, – Джисон разворачивает экран ноутбука к себе и щёлкает мышкой, закусив губу, – реально он в кредитах. – Ты ему напиши, если так боишься тому парню писать. А я пойду, поздно уже. – А что я ему напишу? Привет, я твой фит на саунде послушал, у парня ник SpearB, не познакомишь? Очень надо, уже готов перед ним на колени встать. Сынмин смеётся. Джисон выгоняет его из комнаты, бубнит про отсутствие помощи, и идёт сочинять Чану сообщение. – Почему именно ты сегодня на смене? Хёнджин поворачивается к дверям и закатывет глаза ещё дальше, чем их только что закатывал Минхо. – Если ты забыл, я каждый день на смене. Минхо опускает на стол Хёнджина увесистую стопку бумаг с громким хлопком. Хёнджин повторяет звук лбом об тот же несчастный стол. – Я тебя ненавижу, ты в курсе? Почему нельзя пользоваться компьютером, как все нормальные сотрудники? – В Отделе Хранения информации, знаешь ли, тоже не доверяют надёжности электронных носителей. – Ты просто любишь меня выбешивать. На лице у Минхо появляется злостная ухмылочка. Бесполезных споров с Хёнджином хватает на каждый день, так что в следующую секунду он просто машет ему от двери на прощание - всё равно его рабочие часы подходят к концу. По пути домой по пальцам Минхо расползается холод. Ощущение смутное и короткое, но слишком знакомое. Раньше это было предчувствием. Оно возникало каждый раз, когда его ждала трудная ночь с холодным металлом кинжалов, нагревающихся от чужой горячей крови тех, чей разум уже коснулся ада и теперь ад шёл за их остатками - телом и душой. Времена изменились, также как и люди; как и порядок работы жнецов. Отдел Устранения расформировали в Отдел Тёмных Жнецов - тех, кто забирает в ад только души преступников и только там определяет их наказание без вмешательства в саму жизнь - и Отдел Снов, где с погружением в сны людей можно было заранее распознать и попытаться предотвратить стремление души к шагу в сторону ада. Минхо вспоминает как до перемен был лучшим в своём деле, но всё, что он чувствовал это злость или равнодушие, он был практически неуправляем в своих методах и часто отбывал наказания в том же аду, куда отправлял множество людей, за превышение полномочий. И не сказать, что сейчас стало лучше - пустота и рутина накрывали его, иногда казалось, что в конечном итоге он просто сойдёт с ума. Около ста лет назад разнообразием (или безобразием) в его существование влетел Хёнджин, подравшись с ним в первый же день после десятка бутылок соджу и разговора о той самой переформировке отделов, потому что Хёнджин любил людей и видел смысл в попытках уберечь их от пути насилия, жадности и эгоизма, а Минхо всегда был уверен, что даже единожды усомнившись в правильности, человек больше не будет иметь чистую душу, достойную перерождения. Наверное, в своей жизни Хёнджин точно так же любил. Ведь даже их отношения, которые могли бы перерасти во вражду, очень быстро стали лишь взаимными и почти безобидными попытками друг друга переспорить и побольше выбесить. Рассвет настигает Минхо уже в постели и солнце в безутешных попытках пытается его согреть. Ему снится вода. Мутные волны, а потом - резкое погружение на глубину. Тусклый свет луны над водной гладью всё больше меркнет с каждым мгновением, тяжесть давит на плечи и руки сковывает холодом, лёгкие горят и он больше не в силах удерживать воздух. Пузырьки мерцают, устремляясь вверх, а он не может двигаться. Темнота обрывает зрительную картину и остаётся только вода, вода, вода. На языке привкус грязи... Минхо резко садится на кровати, кашляет, хватаясь за горло ледяными пальцами, и только через несколько минут снова может спокойно дышать. Он смаргивает слёзы и понимает причину своего состояния накануне: его единственный сон, который он способен видеть, предупреждающий о себе холодом по пальцам кошмар. – Сынмин! Эй! Не отключайся! – Не кричи, пожалуйста. Я просто ударился и теперь голова кружится, не могу встать. Джисон трясущимися руками пытается разблокировать телефон, только тот выскальзывает на пол и остаётся там - на его плечо ложится чужая ладонь. Он поднимает голову и видит незнакомого мужчину, который говорит: – Не нужно. Я могу его осмотреть и если что-то серьёзное, поможешь донести его до машины. Странная аура спокойствия окутывает Джисона и он просто соглашается. Потом думает, что у него, наверное, шок. Сынмин что-то шепчет в ответ на вопросы всё ещё незнакомца для Джисона. Он снова тянется к телефону, но окончательно успокаивается и сдаётся, когда слышит: – Серьёзных повреждений нет, скорее всего самое лёгкое сотрясение. Я, кстати, Ли Минхо, в 12 квартире живу. У вас была открыта дверь. – О, эм, – Джисон глупо моргает, когда Минхо поднимает Сынмина на руки и несёт в кровать, – я могу чем-то помочь? – Можешь. Пойти и не пропустить свои занятия, например. А вечером вернуться, не беспокойся, до того я пригляжу за ним. – Тогда дайте мне свой номер телефона на всякий случай. Джисону неловко от повисшей тишины, прежде чем остановившийся посреди комнаты Минхо уже со стулом в руках, говорит: – У меня нет телефона. – Вам что, восемьдесят? - он фыркает от абсурдности разговора, - Я позвоню Сынмину, ответите вы. Забавный парнишка. Столько же, сколько беспокоится о Сынмине, думает и о важности иметь поменьше пропусков на лекциях, хотя и там влияет желание не расстраивать Сынмина и не слушать лекции уже от него. Минхо довольно долго, но всё же - не настолько он тупой, да и Хёнджин как-то пытался уговорить Минхо, что телефон полезная вещь и показывал свой - понимает, что телефон Сынмина можно разблокировать отпечатком пальца. Как раз тогда, когда Джисон решает позвонить. И следующие три часа Минхо периодически отсылает Джисону сообщения, что всё в порядке. – Я умер? Сынмин смотрит в сторону окна и ощущает сильное дежавю. Минхо поворачивается к нему, как и всегда с работы одетый во всё чёрное. У Сынмина немного кружится голова, всё же меньше, чем ранее, и покалывает в кончиках пальцев. Минхо нежно убирает его волосы со лба. Возможно, Сынмину это мерещится. – У тебя простое сотрясение, не волнуйся. – Мне нужно связаться со своим лечащим врачом. Ба-бах. Промашка. Минхо уже нарушает правила, вмешиваясь в жизнь Сынмина, но если от его действий Сынмину будет хуже... Как минимум неделька ошеломительно приятного отдыха в исправительном учереждении под названием ад будет обеспечена. В голове возникает только вопрос почему ни он, ни Джисон не вспомнили о необходимости Сынмина поддерживать связь со своим врачом, особенно в таких случаях. – Скажи кому - я позвоню. Потом поедем, хорошо? Уже в машине Сынмин с одобрением Минхо откидывает сиденье до предела и снова прикрывает глаза. Не самое подходящее время на дорогах, так что приходится останавливаться почти на каждом светофоре. – Хён, включи музыку. А то правда как умирать еду. – Не шути так больше. Минхо достаёт из бардачка первый попавшийся диск. Сынмин не комментирует, но подглядывает с интересом. На «I'll Keep You Safe» Sleeping At Last подключается шум дождя по окну и Минхо думает, что Сынмин снова уснул, но он внезапно спрашивает: – Тебе нравится эта группа? – Если честно, я знаю только этот альбом. Можно сказать, что да? Профиль у Минхо красивый, особенно когда он сосредоточенно ведёт машину. Сынмину внезапно интересно как он выглядит когда улыбается, но он не успевает задуматься об этом слишком сильно, потому что они доезжают до больницы. С его врачом он должен был встретиться планово только через две недели. Доктор Квон встречает ещё у регистрационной стойки и сразу ведёт на компьютерную томографию - Сынмину так знакомы все эти процедуры, что он не замечает как проходит время. К счастью, ничего опасного доктор Квон не обнаруживает и отпускает Сынмина ещё через пять минут после заполнения бумаг, взяв с него обещание приезжать сразу же, если он почувствует ухудшение своего состояния. Выходя из кабинета, Сынмин снова ощущает странное дежавю. Как будто той картинке Минхо у окна в квартире не хватало только запаха больничного помещения и стерильности света. – Всё хорошо? – Да, ты был прав насчёт сотрясения, но на этом всё. Теперь больничный на неделю, пока что, постельный режим.. Сынмин чувствует слабость снова, так что вцепляется в локоть Минхо и не видит необходимости разъяснять всё остальное. Минхо выруливает с парковки в сторону дома и Сынмин засыпает под остаток того же альбома, который они слушали по пути до этого. – С чего это вдруг тебе понадобился телефон? – Смотреть смешные видео с котятами. Хёнджин фыркает. Стоит с не очень довольным лицом за то, что Минхо задерживает его с работы. Не верит, естественно. Копается в своём маленьком экранчике пару минут и небрежно кидает его в карман пальто. – Пойдём. – Куда? – Телефон забирать. Приходится сдаться перед Хёнджином и два часа слушать как пользоваться чуть ли не всеми функциями телефона, даже теми, что, Минхо уверен, ему не понадобятся, и разрешить Хёнджину вписать себя в контакты. Он съедает половину запасов печенья, прежде чем Минхо его всё-таки выгоняет. И сразу оказывается перед дверью Сынмина, когда больше не чувствует присутствия Хёнджина в радиусе километра. Тук-тук. Ответа нет. Постучать ещё раз или повернуть замок изнутри лёгким воздействием на пространство? Минхо пробует, ждёт ещё пять минут и уже поднимает руку для второго варианта, как наконец слышит приближающиеся шаги. – Хён? Извини, я спал. Сынмин в очках и волосы у него на макушке взъерошены во все стороны. Минхо вежливо отказывается от чая. Ещё кружка и он лопнет. – Как ты себя чувствуешь? – Лучше. Но ещё сутки почти ничего не делать и у меня будет осложнение не от сотрясения, а от невозможности занять себя. Минхо хмурится, хотя Сынмин пытался пошутить. Кажется, что он в целом не оценивает чёрный юмор. Потом достаёт из кармана толстовки телефон. Сынмин молчит о том, что вчера заходил Джисон и со смехом рассказывал об отсутствии незаменимого в современном мире у его соседа, который сейчас уже протягивает новенький телефон Сынмину в руки. – Впиши свой номер и мой сохрани у себя. На случай экстренных ситуаций, но я надеюсь, что таких больше не будет. Сынмин сидит с чашкой чая, неловко стуча по ней вертящийся на уровне подсознания ритм. Вроде бы некрасиво выгонять Минхо, когда он только пришёл, но они ещё не настолько близки, чтобы Сынмин чувствовал себя с ним спокойно наедине в своей квартире. Кажется, это не первый пункт совместного времяпрепровождения с новыми знакомыми. Что вообще делают люди, когда хотят сблизиться и начать дружить с кем-то? Сынмин не то чтобы знал, как это работает позже, чем в детстве, да и в детстве все его попытки общения после странной дружбы по больничной палате совсем не задавались. – Ты хотел что-то ещё? – А, нет, – Минхо отрывается от разглядывания всего двух контактов телефонного списка и мысли, что Хёнджина надо переименовать в «Не отвечать», – я пойду, отдыхай. День рождения начинается как самый обычный день Сынмина, но его это не сильно заботит. Он уже даже не помнит, когда из этой даты действительно получался праздник, да это и неважно. Главное, что к вечеру к нему ворвётся Джисон, чтобы восполнить и то, что Сынмину пришлось пропустить маленькую вечеринку в честь дня рождения друга - сотрясение, как назло, ударило буквально перед этим. Сынмин извинялся, но Джисон сказал только «Спасибо, мне хватит и поздравления, потому что ты итак в моей жизни каждый день». После посещения больницы за выпиской время близится к обеду и Сынмин заглядывает в магазин у дома. Разбирает пакеты с продуктами, закидывает в календарь на телефоне напоминание о ближайшей встрече с доктором Квон и переписывает несколько конспектов. Когда он входит на кухню, чтобы перекусить, и получает сообщение от Джисона, что пары кончились и он уже едет, ему звонит мама. Поздравляет долго-долго, желая по отдельности длинным списком всё, что только можно, а потом спрашивает, как у него дела. – Завтра вернусь к занятиям. – Ты пропускал университет? Что-то случилось? Сынмин мысленно ругает себя за оговорку. Конечно, он не говорил маме о том, что пришлось брать больничный на полторы недели - она бы слишком разнервничалась и, скорее всего, даже приехала бы. Но он уже не первый год старался справляться со всем сам, чтобы не видеть и не слышать больше от неё волнения. – Немного приболел. Но ничего серьёзного, я уже в порядке. – Точно? – она всё равно вздыхает, – Хорошо, но в следующий раз звони сразу! Ты у меня сильный и я очень рада, что ты всё ещё есть в моей жизни, помни об этом. Люблю тебя. – И я тебя. В тишине на Сынмина накатывает неприятный осадок с последних маминых слов. Джисон присылает смешную картинку с собакой в праздничном колпаке и называет её Сынмином. Сознание решает, что сейчас отличный повод устроить флешбек почти десятилетней давности. ...Перила у моста над рекой Хан холодные, но Сынмину кажется, что они теплее его ладоней. А если бы зима была сейчас настоящей зимой, его бы гипнотизировал ровный лёд, а не волны? Даже снега нет, только слякоть, отвратительный морозный дождь с градом и минусовая температура. Сынмин никогда не думал, что будет гадать насколько быстро можно утонуть. Сработает ли инстинкт самосохранения или он просто пойдёт ко дну? Успеет ли он пожалеть о своём решении? Даже если пожалеет - будет уже поздно. Он устал. Устал от ежедневных упрёков отца, застающего его не за уроками, ругающего за оценки ниже пятёрки, устал от стресса, что влияет на его нервную систему и усиливает тремор рук, а значит и увеличивает количество походов в больницу. Почему-то отец перестал волноваться о его болезни и его теперь заботит только будущее Сынмина - сколько бы мама не старалась, отец больше не слышит, что Сынмину всё равно нельзя перенапрягаться. Зависит ли это от его недавнего повышения и владения половиной компании с перспективой её перехода полностью в руки отца и от того, как в восемь лет Сынмину поставили не смертельный диагноз? Складывается ли это в одно большое помешательство сделать из сына версию себя, версию лучше себя? Он должен, должен, должен. Быть лучшим в классе, забыть о глупой мечте стать певцом, стать юристом и унаследовать адвокатскую фирму семей Ким и Чон. Соблюдать регулярность лечения, не отвлекаться на друзей. «Просто слушайся, ты же способный мальчик, сосредоточься на учёбе и на режиме дня, тогда и никаких проблем не будет». Сынмин зажмуривается на секунду и подтягивается на руках, чтобы перелезть через перила. Кто-то дёргает его обратно на мостовой тротуар за капюшон. Он ударяется копчиком. – Жить надоело? – Да. – Ты глупый. Нельзя умирать, не послушав новый альбом Day6 через девять дней. – Это ты глупый. Кто так отговаривает от смерти? Мальчик в смешной, огромной жёлтой куртке и рыжими крашеными волосами помогает Сынмину встать и снова вцепляется в него, только теперь крепко держит за рукав. Сынмин видит в его глазах страх. – Но это сработало? – Не знаю. Может быть теперь я потерплю ещё немного и умру под аккомпанемент песен из нового альбома. – Я тебя не отпущу. Джисон, как потом узнаёт Сынмин, действительно не отпускает его до вечера и покупает горячий какао в маленьком ресторанчике, где с ним слишком тепло и знакомо здоровается старушка-владелица. Джисон рассказывает просто всё, что придёт ему в голову, сначала нервно, но чем больше, тем увереннее. Папа Джисона ругает их, когда узнаёт, что Сынмин у них дома без предупреждения своих родителей. Сынмин выкинул телефон где-то в улицах рядом со своей школой, потому что не собирался сегодня возвращаться. Никогда не собирался. Но об этом он не говорит. Всю дорогу в неблизкий спальный район, где живёт Сынмин, Джисон уговаривает папу соврать во благо - сказать, что Сынмина нашли потерявшимся только недавно, придумать всё, что угодно, только бы убедить его родителей, что он виноват не сам. Сынмин в ужасе пытается закрыть ему рот - они пихаются на заднем сидении - понимая, что Джисон скорее всего догадался о его причинах, слишком легко. Но господин Хан просто соглашается и не задаёт никаких вопросов. Мама долго извиняется и благодарит, прижимает к себе Сынмина, пока отец снисходительно молчит в стороне. И только после ухода неожиданных гостей впервые за долгое время смягчается и разрешает оставаться на связи с Джисоном. Сынмин вешает бумажку с номером Джисона на пробковую доску над столом и долго плачет под одеялом в эту ночь. Сынмин в настоящем дёргается от яростного стука в дверь. Промаргивается и понимает, что так и стоит посреди кухни с телефоном в руках. А в подъезде Джисон, который, только получив доступ в квартиру, сразу устраивает хаос: кидает над их головами конфетти прямо из карманов, трясёт Сынмина за плечи и орёт «С днём рождения!». – Я тебе сейчас, – Сынмин чихает, кажется, цветные бумажки у него не только на голове, – швабру в жопу запихаю и будешь убирать. – Ты чего? Плакал? Что случилось? В глазах Джисона снова страх. Сынмин касается своих щёк - мокрые, а он и не заметил. Он отрицательно мотает головой: – Всё нормально. Вспомнил кое-что, но ты снова здесь, теперь оно не важно. Джисон обнимает его так, что чуть не душит. И впереди у них только вечер-вечность с горячей едой из доставки, тихой музыкой на фоне и свежими сплетнями от Джисона, особенно о Чанбине, том самом с саундклауда, с которым его свёл Чан. Пару минут назад Минхо затылком почувствовал еле заметную ауру смерти, расползающуюся по этажу от квартиры Сынмина. Складывалось ощущение, что как только Сынмин стал жить рядом она прицепилась к нему ещё больше. Или Минхо просто не знал достаточно о жизни Сынмина до этого. Запах тревожности мешается с воздухом и Минхо уже подрывается к двери, но обострившимся восприятием ловит в руки приближение Джисона. Вот оно. Как десять лет назад - пазл складывается. Минхо отступает. Человека должен спасать человек, уж точно не жнец смерти. А Джисон лучше всего подходит на эту роль - его первая жизнь, такая чистая душа - он ведь даже песни всегда хотел писать для тех, кто чувствует себя одиноко и для тех, кому нужна поддержка. И удивительно, что тогда его не отправили в ад за порыв спасти мальчика на мосту, когда он влез в голову Джисона и повернул его прогулку другим путём. Минхо старается не думать об этом слишком часто, а то ещё получит внезапную проверку собственной головы от Верховного и тогда будет неприятно - за сокрытие нарушения устава можно отхватить сильнее. В нескольких кварталах от их местоположения Чонин, сидя в своём вычурном красном бархатном кресле, смотрит на яркие переплетения нитей судьбы. Усмехается, когда старый узелок снова ярко подмигивает - предначертанные друг другу души вспомнили одно и то же событие. Даже если Минхо не верит в Судьбу, отвертеться от неё он никак не сможет. Непрекращающийся дождь заливает Сеул третий день, а у Минхо бессонница по непонятным причинам поселилась на соседней подушке и следит за каждым его шагом. Сидеть с ней в четырёх стенах невыносимо. Минхо решает прогуляться до любимого винтажного магазина с пластинками, дисками, кассетами и самыми разными вещицами прошлых веков, к некоторым из которых он не разделяет такого же интереса, как обычные люди. Пешком добираться туда часа полтора, но ему все равно. Он в любом случае выберет этот способ, несмотря на то, что теперь у него есть возможность найти любую музыку в интернете за пару минут. В этом нет души, а вот в том как можно подержать в руках физические носители разных поколений, выбрать, что добавить в свою многолетнюю коллекцию и послушать, поставив в тот или иной звукопроизводитель, она есть. Белый колючий свитер, чёрный зонт. Минхо останавливается в трёх шагах от подъезда. Разноцветный зонт со звёздочками, а под ним - Сынмин кормит маленького чёрного котёнка. К Сынмину возрастает доверие с новым фактом того, что он не смог пройти мимо беспомощного пушистого существа и сидит с ним, укрывая от дождя, не обращая внимания на то, как на спине намокает одежда. Минхо осторожно опускается на корточки рядом и Сынмин, не нарушая молчания, просто легонько ему улыбается. Минхо списывает на бессонницу странное мимолётное покалывание в груди. – Отнесём в приют? Я знаю хороший неподалёку. Сынмин выглядит довольно мило с котом, выглядывающим из куртки в районе груди. Молодой парень на входе в приют со звоном колокольчика громко здоровается с широкой улыбкой, адресованной Минхо - сам он не знает точно, но скорее всего является тут самым частым посетителем последние пару лет. Даже оформление нового приёмыша не занимает много времени, потому что Минхо уже существует в их информационной базе. – Как бы ты хотел его назвать? – Не знаю, – Сынмин мнётся, не ожидая такого вопроса, отрываясь от разглядывания фотоальбома с другими животными на передержке, – он тут будет самый маленький, может его кто-то заберёт в ближайшее время? Может быть оставить это решение на будущего владельца? – Хорошо. Пока будет безымянным мальчиком. В банке с подписью «На поддержку работы приюта» с руки Сынмина прибавляется десятка тысяч вон, а когда он уже открывает дверь и не видит, Минхо кладёт туда же ещё в десять раз больше и вежливо отмахивается от слишком глубокого поклона благодарности от парня-работника. Под каплями дождя Сынмин ловит какое-то наслаждение, подставляя ему лицо, так и не открыв снова зонтик. Минхо раскрывает над ним свой и Сынмин оборачивается - они чуть не сталкиваются носами. – Куда дальше? – Ты домой не хочешь? – М-м-м, – Сынмин пинает камушки в сторону лужи, потом снова смотрит Минхо в глаза, – Нет. Минхо раздумывает недолго - решает всё-таки показать Сынмину то самое музыкальное место. Ведёт его под руку и оба делают вид, что второго зонта у них нет. Редкие прохожие, а внутри никого из посетителей, только работник магазина. Можно подумать, весь мир подстроился так, чтобы Минхо сегодня замечал только Сынмина. У того глаза горят, как только он видит сколько на полках расставлено дисков, а по небольшому количеству инструментов в дальнем углу он практически невесомо в восхищении проходит пальцами. Минхо углубляется в просмотр винила - в итоге выбирает органное собрание Баха, которое всё никак не мог нигде выцепить. Он мог бы рассказать Сынмину интересную историю, если бы не стал похож при этом на сумасшедшего, как вторую и третью композицию с этой пластинки слушал вживую - когда это было? Чуть больше трёхсот лет назад, во времена его поездки по Европе, правда, он даже не помнит уже причину работы не на своей родине в тот век. Загипнотизированный дисками где-то между Pink Floyd и Aerosmith, Сынмин даже вздрагивает от вопроса, резко звучащего над ухом: – Хочешь что-то взять? – Это немного не... Может, вернусь сюда ближе к Новому году. Иногда Минхо забывает, как сильно люди привязаны к материальному миру и особенно к деньгам. Стоит ли сделать подарок Сынмину? Например, в честь прошедшего дня рождения. Или просто так. Минхо и причина-то не очень нужна, если ещё учитывать то, что он сам не понимает откуда взялось сейчас это желание. – Пойдём тогда. Сынмин снова ждёт его уже на выходе. Дождь утих и вечер подкрадывается почти незаметно, только начиная выгонять больше людей на путь с работы до дома. Минхо протягивает Сынмину новенький «Exciter» от Depeche Mode. Хотя Сынмин копался в совершенно других жанрах, у Минхо ассоциацией с ним первым в голове всплывает именно этот альбом. – Это мне? – Сынмин улыбается так широко, что его глаза превращаются в маленькие полумесяцы, – Спасибо, хён, не стоило, но спасибо. Наваждение накрывает сознание Минхо словно чёрная дыра, в мгновение сменяя настоящее картинкой, где Сынмин смотрит на него точно также, с ярким смехом и пряча в ладони свою ослепительную улыбку. Свежий ветер приносит весенний запах вишни, цветущей за спиной Сынмина и теряется в его волосах. Минхо хочет протянуть к нему руку, но его откидывает назад - перед ним снова осенняя серость города и оцепенение. Слишком реалистичное видение. Было ли это или будет на самом деле? Минхо почти уверен - да и послевкусие осталось такое - что это его прошлая жизнь. И в ней почему-то есть Сынмин. Хотя проблема не только в этом, потому что по факту он не должен вспоминать. Это невозможно. Кажется, он начинает сходить с ума от бесконечного существования. За кассой девушка-студентка видит, наверное, уже не первый сон. Электронные часы за её спиной показывают почти три часа ночи. Минхо не ожидает никого больше увидеть, но перед полками с лапшой задумчиво стоит Сынмин. Они виделись, кажется, дней пять назад, а теперь Сынмин выглядит так, будто все эти пять дней не спал. – Не спится? – Привет, хён. Бессонница. – Заварим рамен? Ночь в одиночестве обрастает компанией. Минхо сажает Сынмина на стул, а сам делает еду и Сынмин залипает в неоновые вывески на доме напротив. Едят молча. Сынмину такая тишина сейчас приходится по душе, так что он расслабленно двигает палочками, не обращая внимания на то, что Минхо уже доел и ждёт его. Приятная усталость лёгкой тяжестью ложится на плечи, после бананового молока он понимает - сейчас, в целом, может и уснуть. Прохлада улицы немного отпугивает это состояние, Сынмин ёжится уже ближе к подъезду своего дома, но у квартиры Минхо почти неощутимо касается его плеча, что странным образом заставляет его снова сонно заморгать. – Ты можешь писать мне и без экстренных ситуаций, даже если тебе просто нужна компания или любая другая помощь, хорошо? Сердце Сынмина делает что-то странное от этих слов. Ему бы сбежать и спрятаться, чтобы обдумать все их взаимодействия с Минхо, снова, как будто до этого он так не лежал, прилипнув взглядом к потолку, задаваясь вопросом почему с Минхо так комфортно и зачем он остаётся рядом. Хотя, может быть, на его восприятие повлияло то, что Минхо всегда появляется в нужные моменты. В общем, он так и делает - сбегает. Бормочет «Спасибо, спокойной ночи» и закрывается у себя, но только мысли разбегаются, когда он оказывается в кровати и вместо ожидаемых терзаний просто вырубается. Октябрь сливается в сплошной день сурка. Вокал, учёба, чтобы не слетать со стипендии; снова учёба, чтобы заработать дополнительные деньги с написания рефератов. И как-то так всё сходится, что Сынмин некоторое время не видится ни с Джисоном, ни с Минхо. Джисон успевает только отписаться в чате между парами, как устал учиться, а по вечерам перед сном убивает телефонную линию получасовыми звонками, где в подробностях выкладывает монологи о перевстречах-недосвиданиях с Чанбином. Сынмин немного скучает по Минхо. Немного - как человек, заинтересовавшийся в другом человеке. В теории, он мог бы сказать об этом прямо. В лицо, сделав всего несколько шагов до соседней двери, или в сообщении - но ему кажется, что это будет странно. Захлопнув крышку ноутбука, Сынмин снимает очки и трёт уставшие глаза. Внезапное задание с написанием собственной песни у него совсем не складывается. На сегодня, наверное, хватит, иначе его скоро начнёт тошнить от вида пустого листа. В следующий раз надо попробовать бумажный блокнот, может, его вдохновение убегает от электронных предметов. Он открывает окно, чтобы освежить квартиру и заодно свою голову. Только сейчас видит, какой на улице поднимается ураган - деревья раскачиваются, теряя остатки листьев, и небо тонет в чёрных тучах. По полу быстро сквозит холодный воздух и Сынмин, только задумавшись о горячем ужине и чае, оказывается в темноте. Дом напротив мигает окошками подъезда прежде чем погаснуть целиком. Не то чтобы Сынмин боится темноты, но телефон, как единственный оставшийся источник света и связи, подло показывает один процент и почти сразу же выключается совсем. Не то чтобы Сынмин боится темноты, но под тишину, разбавляемую лишь воем ветра, к нему пристаёт липкая, вязкая тревожность. Сынмин стучит в соседнюю квартиру. Минхо показывается почти сразу же, хотя без света Сынмин видит только смутные очертания силуэта. – Это я. – Да я вижу. – Темно же. Минхо вздыхает. – Заходи. Сынмин не видит куда скидывает незашнурованные толком кеды в коридоре и от этого отсутствия порядка зудит где-то в затылке. Он моргает и с дверного проёма впереди уже виден тусклый свет. Гостиная Минхо выглядит так, будто преступлением будет включать здесь верхний свет люстрой под потолком. Тёмно-серые стены, слева от окна тёмно-зелёный диван с маленьким столиком из тёмного дерева, справа такие же книжные полки и широкая этажерка с винилом, дисками, двумя разными проигрывателями - минималистичность и ничего лишнего. Однако сейчас Сынмин видит почти на каждой пустой по сути поверхности свечи, даже не пытаясь посчитать их количество. – Чай, кофе, ужин? У тебя, насколько я помню, плита электрическая, а пока неизвестно долго ли нам сидеть обесточенными. – Чашки кофе хватит, спасибо. Пока Минхо уплывает творить на кухне, Сынмин разрывается между желанием посмотреть чужие читательские предпочтения и уважением личных границ, но любопытство всё же побеждает. Классика разных стран, детективные романы, среди которых Сынмин узнаёт парочку, потому что про них Джисон рассказывал со словами «сломаешь мозг и сойдёшь с ума к концу», несколько увесистых томов истории Кореи... Маленькая чёрно-белая фотография трёх котов в углу. Сынмин представляет, как Минхо читает какую-нибудь книгу, пока коты сворачиваются в пушистые клубочки вокруг его ног и кто-нибудь обязательно ловит шуршащие странички при перелистывании. – Это Суни, Дуни и Дори. Ты бы им понравился. – А они.. – начинает Сынмин, но видит отблеск грусти в глазах Минхо, – милые. Извини. – Было бы за что. Всё нормально. И хотя Сынмин сказал, что ему хватило бы просто кофе, на столике у дивана обнаруживается тарелка с бутербродами, явно не на одного человека. Кофейная гуща горчит на языке Минхо, скатываясь по стенке чашки. Проходит время, прежде чем голос Сынмина перебивает треск свечей: – Можно спросить? Почему ты больше не берёшь к себе животных? – Слишком больно отпускать и привязываться к кому-то снова, будь то кот или человек - хотя я понимаю, что из этого состоит жизнь. Но мне это не подходит. С ним хочется быть честным. Минхо намекает на своё бесконечное существование, хоть намёки и будут понятны только ему, но Сынмин придумает несуществующее человеческое оправдание этому мнению. Так они устроены. Минхо вглядывается в лицо Сынмина и ожидаемо видит в нём напряжение от тяжёлых мыслей и сочувствие. Сынмин хочет сменить тему, но не знает в каком направлении - не копаться же так скоро в чужих глубоких ранах. Подсознание упрямо вертит перед ним его же надежду, что он станет для Минхо исключением, новой привязанностью. Впервые хочется запить разговор чем-то крепким, чтобы стало легче. – Поговорим о другом? Как твоя учёба, как этот месяц прошёл? – Всё нормально. Разве что монотонно, ничего интересного не происходит совсем, – Сынмин давит в себе одновременно нервный смешок и невысказанное «спасибо» за переключение обстановки, – А ты..? Я даже не знаю чем ты занимаешься, хён. – Я владею «FlowLee's», сетью цветочных магазинов. Знаешь такую? У Сынмина забавно округляются глаза. – Это та, которая в прошлом году финансово поднялась выше всех своих конкурентов?! – Технически, мы сдвинулись с пятого места по количеству прибыли и акций на второе, но в чём-то ты прав. – Охренеть. Цветочный принц. Прозвище вылетает из головы и рта Сынмина быстрее, чем он успевает подумать. Но Минхо не выглядит обиженным или разозлённым, всё также сидит расслабленно, прежде чем поднимается с дивана и говорит, что сделает ещё кофе. Сынмин продолжает обдумывать новую информацию. Положение Минхо объясняет его хорошую, но всё ещё не слишком дорогую машину, и качественный ремонт квартиры - не объясняет только почему квартира в этом районе, который создан больше под средний класс. На кухне Минхо держится за столешницу руками до побелевших костяшек, уже почти не реагируя на окружающий его мир. Лёгкие горят, словно его медленно душили, с каждым разом перекрывая доступ к кислороду дольше, но всё ещё держа в сознании, а картинка перед глазами чернеет с каждым морганием. Его отпускает резче, чем накрыло - он выпрямляется со вздохом и фантомной болью в районе сердца. Волна боли и наслаждения прошла сквозь него и остановилась в лёгких, нарастая с каждой секундой, отбрасывая наслаждение из этого состава, сразу же после того как из уст Сынмина в него выстрелило слово «принц». Сил думать об этом нет, времени тоже - Сынмин ждёт его в комнате и выгнать его нельзя. Нет, на самом деле Минхо можно всё, но он не хочет оставаться сейчас без Сынмина рядом примерно настолько же, насколько хочет побыть один. Если игнорировать свои собственные метания в разные стороны, то можно остаться в здравом уме. Под шорох кофе в турке Минхо приводит дыхание в порядок и возвращается. – Почему тогда ты не живёшь в районе подороже? В собственном частном доме? – Мне вполне комфортно и так, – Минхо фыркает, – я никогда не гнался ни за роскошью, ни за признанием общества. Ты даже не сможешь найти никакую информацию обо мне в интернете. Потому что нельзя светить на всю страну лицом, не меняющимся столетиями. Сынмин фыркает тоже. Снова задумывается, только сразу после следующего вопроса жалеет, что его задает. – А деньги? Ты отсылаешь их родителям? – У меня никого нет. Они идут в благотворительность. – Извини. Минхо качает головой, откидываясь на спинку дивана и расслабляя плечи. – Моё прошлое слишком сложное, чтобы в нём копаться, не напрягайся, ладно? Проблема в том, что Сынмину бы хотелось. Вот, что он понимает в этот момент. А ведь он не чувствовал желания узнать другого человека или желания постараться, выстраивая отношения, с того момента как обрёл единственного близкого друга. Придётся всё же признать, пока хотя бы мысленно и только самому себе, что Сынмину нравится Минхо. И это уже больше, чем простая заинтересованность. – Моя очередь устраивать допрос. Ты потрясающе красиво поёшь и вроде как разбираешься в музыке, хочешь стать артистом? Сынмин чувствует, что у него горят щёки. Его сложно смутить, но узнать, что через стенку между их квартирами всё это время были прекрасно слышны его распевки и прогоны иногда одних и тех же песен по несколько раз? И остальных соседей значит устраивают бесплатные концерты по вечерам, если никто до сих пор не приходил жаловаться. После краткого чувства стыда до Сынмина доходит, что это был ещё и комплимент. – Спасибо, – он неловко чешет нос, внезапно не зная куда деть руки, – да, я учусь на музыкальном факультете с упором на вокал. – А сам песни пишешь? – Хотелось бы, но пока не очень хорошо выходит. Вся гениальность по текстам ушла моему другу Джисону. Сынмин рассказывает несколько смешных историй, в особенности с их первого курса. О мероприятиях и о том, что ещё общается с Чаном, который классно продюссирует и выловил их с Джисоном на первом студенческом концерте, сказав, что с радостью бы поработал с новыми талантами универа. Блики свечей скачут по лицу Сынмина особенно завораживающе, когда он тепло улыбается от хороших воспоминаний. По наружному подоконнику дождь начинает стучать громче, когда ближайший к дивану тёплый светильник подмигивает раз и включается окончательно. Из коридора ползёт полоска света. Сынмин запинается на полуслове и, пока договаривает, чувствует, будто атмосфера вечера испугалась и сбежала от искусственного электрического освещения. – Сколько мы уже сидим? Минхо бросает взгляд на часы за спиной Сынмина. – Не уверен. Но уже поздно, почти час ночи. – Оу. Сынмин суетится, смутившись, что отнял у Минхо слишком много времени. Минхо провожает его до коридора и хмурится, потому что хотел бы продлить их момент, но Сынмину надо спать перед учебным днём, а Минхо мог бы уже два часа как быть на работе. – Спасибо, – когда хмурый взгляд Минхо сменяется вопросительным, Сынмин поясняет, – за то, что впустил. – Мои двери всегда открыты для тебя. Минхо улыбается и позже Сынмин засыпает с этой картинкой под закрытыми веками. Пустой бар встречает приглушённым мягким светом, еле слышным гудением холодильников с алкоголем и даже отсутствием бармена. А привычный этому месту джаз на фоне заменяет Хёнджин. Минхо долго думает над своими предпочтениями сегодня, прежде чем из подсобки всё-таки выплывает знакомая барменша, знающая его вкусы настолько, что уже через пару минут протягивает ему приятный холодный бокал и снова удаляется. – Верховный об этом так и не знает? Минхо держит крепкий виски со льдом, развернувшись от барной стойки к Хёнджину. Хёнджин на секунду сбивается с ритма и поморщившись кладёт гитару рядом с собой, продолжая так же нагло рассиживаться на бильярдном столе. – Сомневаюсь, что ему ещё не донесли его вездесущие стражники. Ты себя-то видел? Цветочный магнат. – У меня всё по документам разрешено, – Минхо пожимает плечами, – Ты же знаешь, что почти вся прибыль уходит в приюты животных. Слишком мало у человечества тех, кто о них заботится. – А ты всё так же не любишь людей. Хёнджин даже не спрашивает. Минхо не видит смысла отвечать, но почему-то в этот момент вспоминает Сынмина. Он любит собак и маленьких котят и тоже не очень любит людей - за это он нравится Минхо. Немножко. И Хёнджину знать об этом точно необязательно. – Когда концерт твоей гаражной группы? Могу привести ценителей, чтобы хоть кто-то вас послушал. – Я уж было подумал, что это ты заинтересовался. Может и заинтересовался. Опять же, Хёнджину об этом знать необязательно. – И кого ты можешь привести? Адских псов, чтобы сблизить моих музыкантов с загробным ещё больше, чем на это влияет просто моё присутствие? – Я общаюсь со своим соседом по этажу. Опережая твой вопрос - да, он живой человек, тот, который переехал пару месяцев назад. Хёнджин смотрит на него так, будто вместо Минхо сейчас с ним разговаривает сумасшедший квисин. И больше не находит, что у него спросить, зато слишком интересно и хорошо было бы посмотреть на этого загадочного человека, который от Минхо ещё не сбежал. – В следующий вторник, в баре «Кумихо». – А хозяйка там случайно не лиса? Оба смеются с такой наиглупейшей шутки и Хёнджин снова возвращается к перебору струн гитары. Минхо два раза щёлкает по звоночку для клиентов и барменша повторяет ему напиток. Хёнджин играет что-то надрывное, напряжённое. Тут бы хорошо подошёл голос Сынмина, чтобы не так сильно хотелось снова сдохнуть - всё равно не получится. Минхо много раз уже слышал как поёт Сынмин и каждый раз ему казалось, будто ещё немного и его обманчивый сгусток из ничего вместо сердца в груди станет человеческим и забьётся по-настоящему. Его не мучала бессонница, когда он слушал Сынмина за стеной по вечерам, он забывал про ставший родным холод в руках и забывал о Смерти. Ох, нет. Это странные мысли. Где же потерялся тот факт, что у жнецов почти в ноль выкручены чувства? Минхо допивает залпом и просит ещё бокал. Ему надо перестать думать. Пока Минхо ждёт Сынмина и Джисона у бара «Кумихо», он придирчиво оглядывает помещение через окно. Стены увешаны старыми пейзажными картинами корейских художников, тёмное дерево столиков приятно контрастирует с красными диванчиками и стульями, неоновая и нейтральная подсветка вперемешку создаёт вполне приятную атмосферу. В очередной раз доказывает, что Хёнджин не станет ходить в такие места, что не будут соответствовать его представлениям эстетики. Хотя Минхо всё ещё больше по вкусу их бар, он ощущается как-то проще и вместе с тем уютнее. Возможно, дело ещё и в том, что там практически никого не бывает. Из обычных людей. Минхо чувствует на себе взгляд Сынмина издалека. – Привет, хён. Джисона ты уже знаешь, а это Чанбин-хён и Чан-хён. Он и тебе будет хёном, кстати, потому что старше на год. В ответном поклоне двум парням Минхо скрывает лёгкий смешок. Старше, как же. Как только они оказываются внутри, Джисон сразу тащит Чанбина к барной стойке. Сынмин решает выпить позже, если вообще соберётся, а пока только привыкнуть к новому месту и послушать выступление друга Минхо, не отвлекаясь. Ему казалось логичным сделать вывод, что Минхо ни с кем не общается, после тех его слов о привязанности, поэтому ему было интересно. Чан спрашивал о чём-то Минхо, когда они сели за столик, но Сынмин не слышал - его внимание устремилось к маленькой сцене напротив. Группа из четырёх человек проверяла свои инструменты, кажется, в последний раз, прежде чем фоновая музыка бара смолкла и солист постучал по микрофону. Короткое приветствие и пожелание насладиться следующими сорока минутами их выступления и Сынмин дёргает Минхо за рукав, потому что до сих пор не знает его друга в лицо. Минхо будто читает мысли и шепчет в ухо: – Хёнджин - гитарист. Вид на секунду закрывает голова Джисона, протискивающегося на диванчик под вступление первой песни с кружками пива в руках, одну из которых он двигает к Чану. О. Хёнджин красивый. Чёрная кожанка и драные джинсы в сочетании с красными волосами, наполовину завязанными в короткий хвостик придают ему рокерский вид. На второй песне Сынмин понимает, что гипнотизируется каждым соло гитары и Хёнджин явно выделяется мастерством от остальных, хотя старается привести их в гармонию, а не хвалиться каждую секунду. Сынмин оглядывается на друзей - больше всего ему интересна реакция Чана и она оказывается прямо такой, как он и ожидал. Если Джисон и Чанбин просто явно наслаждаются, то Чан не может отвести своего взгляда от Хёнджина. Когда они заканчивают, Хёнджин спрыгивает со сцены, гитара болтается у него на ремне уже за спиной, и подходит к ним. – Это мой друг Хёнджин, – Минхо недовольным выражением лица выделяет слово «друг», будто его заставили, потом указывает на всех остальных, – Хёнджин, это мой сосед Сынмин, его друг Джисон и какие-то два пацана, первый раз их вижу. – Они уже представились тебе! – Джисон почти бьёт Минхо в плечо, но малознакомых хёнов бить нехорошо, – Это Чан и Чанбин. Чан пропускает приветствие и сразу говорит: – Ты очень классно играешь. Не думал о прослушивании в каком-нибудь лейбле? Минхо смеётся. Сынмин слышит его смех впервые и точно отключается от остальных звуков вокруг. И чувствует себя так, будто уже выпил, пока не отрезвляется от касания за локоть - холодными пальцами Минхо - следует за ним и приводит мысли почти в порядок только когда они оказываются у барной стойки. – Что будешь пить? – Угости меня. Сынмин смотрит Минхо в глаза, обернувшемуся через плечо, и подмигивает. Нет. Сегодня нельзя много алкоголя. Отсюда видно, как Хёнджин уже спорит о чём-то с Джисоном, причём оба слишком эксцентричные и если кто-то сейчас захочет пройти мимо, то, скорее всего, его заденут руками, а Чан сидит с погрустневшей физиономией. Минхо протягивает Сынмину бокал с сушёным цветком в виде украшения и Сынмин думает, что будет слишком сладко, но когда пробует, чуть улыбается и благодарно кивает. У Минхо в бокале что-то, подозрительно похожее на чистый виски со льдом. Сынмин чуть не спотыкается от жара руки Минхо на его талии, когда они идут обратно. Прикосновение мимолётно и Сынмин сдерживает порыв спросить что это только что было. Минхо бы не нашёлся как ответить, потому что не знает сам. Что-то вызвало в нём желание коснуться Сынмина ещё тогда, когда его лицо выражало полное наслаждение музыкой. – А я тебе говорю, что ты обязан согласиться записаться в песнях Чана. Он делает нереально крутые вещи и ты тоже. Но ты не продвинешься далеко с этими ребятами. Хёнджин, заметно уставший спорить, поднимает руки в поражении, хотя выглядит так, что становится ясно - до сих пор не принимает предложение. И вместо этого разворачивается к барной стойке. – Возьми нам соджу, придурок! Хёнджин показывает Джисону средний палец. Но возвращается с тем, что он просил. – Вижу, вы поладили, – саркастически проговаривает Минхо. Сынмин прыскает в бокал. Они разговаривают на десяток разных тем, сначала перепрыгнув с обсуждения репертуара группы Хёнджина на любимых исполнителей, потом на любимые телевизионные шоу и вскоре это сопровождается разными фактами из жизни, потому что каждому интересно узнать друг друга лучше. Вечер проходит больше, чем хорошо. На третьем коктейле Сынмин выпадает из беседы, потеряв нить смысла, хотя всё ещё посмеивается с неугасающих споров Хёнджина и Джисона. После четвёртого коктейля Сынмин останавливает уже встающего Минхо, чтобы сказать, что ему больше не надо ничего приносить. Ещё минут через двадцать Джисон подозрительно затихает и Сынмин смотрит за тем, как он притирается щекой к плечу Чанбина. – Ну всё, – говорит Чан, тоже заметивший состояние Джисона, – кажется, с нас хватит посиделок. Сынмин умывается прохладной водой в уборной и догоняет остальных, уже ждущих такси снаружи. Прищуривается на Джисона, так и не отлепившегося от руки Чанбина и что-то бормочущего, что слышно только им двоим. – ...потому что ты мне, блять, нравишься! Сынмин застывает от внезапного выкрика Джисона и того, как он отшатывается от Чанбина, чтобы посмотреть ему в глаза - чуть не падает, но Чанбин ловит его за талию. Пьяный Джисон - резкий Джисон. Сынмин даже не знает, через что прошёл их разговор за последние пять минут, чтобы привести к этому. Он почти порывается в их сторону, но Минхо останавливает его, держа за руку. – Мы поговорим об этом, – отвечает Чанбин, глянув в сторону Сынмина, – у меня дома. Хорошо? Чан неловко смотрит в сторону, пока Джисон и Чанбин садятся в подъехавшее такси, а Хёнджин яростно пытается поджечь вторую сигарету, потому что первую он уронил на половине, когда Джисон решил устроить драму. Вся эта ситуация теперь вызывает у Сынмина смех. Чанбин вызывает чувство доверия и всё, что Сынмину остаётся - лишь позволить им двоим разобраться самим. Он машет Хёнджину и Чану на прощание, залезая в такси для них с Минхо, и чувствует, что устал. Глаза слипаются и он не замечает, как его голова мягко опускается на плечо Минхо. Минхо боится пошевелиться и всю дорогу думает. О слишком шумном Джисоне и настолько же спокойном Чанбине. О том, чтобы спросить у Хёнджина, почему он не хочет поработать с Чаном над музыкой. Думает о Сынмине. Его окружают хорошие люди, но заслуживает ли Минхо быть в этом списке? Он бы сказал, что нет. Он никак не понимает почему в его тупо существующем теле возникает что-то искрящееся от каждого прикосновения к Сынмину, от каждого взгляда на него. Минхо чувствует. Слишком быстро возрастающую любовь, пробуждающую в нём странные вещи. Боль, беспокойство, смятение, радость, желание, тоску от разлуки. Ничего этого не было у него уже 759 лет. Первые несколько дней после того, как Минхо решает просто смириться с происходящим, он будто учится заново дышать и не теряться от ощущения эмоций. А что ему ещё оставалось? Пойти прямиком к Чонину и отправиться в небытие? Минхо - ошибка в законах существования жнецов. Но Минхо больше не хочет умирать, если это означает оставить Сынмина. Его тошнит от тёплого чувства в груди, когда он скучает за Сынмином, а это происходит почти с того момента, как они разошлись по своим квартирам последний раз. Тошнит, потому что он не привык. Ему постоянно хочется спать, больше не хватает лишь пары часов, а в ту ночь, что к нему снова прилипает вечный кошмар о воде, он будто цепляется сильнее, чем обычно и отойти от него получается с бо́льшим трудом. Единственное, что Минхо полностью контролирует (и поэтому вздыхает с облегчением) - стоит только зайти в офис и начать рабочий день, как его снова поглощает безэмоциональный пузырь. Получить список, забрать и проводить души с Земли в Ад, вынести приговор и под конец дня отряхнуть с плеч ощущение адского пространства. Рутина. Ничего не изменилось. Минхо не решается встретится с Сынмином, потому что не знает, что ещё ждать от себя теперь, когда он перестал отворачиваться от чувств. Но позволяет себе маленькую шалость. Когда Минхо первый раз оставляет у двери Сынмина стакан с американо, он нажимает на дверной звонок, натягивает свою чёрную шляпу, позволяющую скрыться от людского восприятия, и делает два шага в сторону. Сынмин открывает дверь и подозрительно хмурится на стаканчик. Минхо отсылает ему сообщение и перестаёт дышать от его короткого довольного смешка. «Оставил тебе кофе, прости, что не поздоровался, спешу.» Все последующие разы на крышку клеился стикер с нарисованным котёнком и буквой М. Через неделю он действительно опаздывает и не остаётся увидеть Сынмина на это короткое мгновение, но уже в дверях офиса его телефон жужжит входящим текстом. «Хён, перестань тратить на меня деньги!! давай лучше увидимся?» Минхо прикусывает губу, чтобы не улыбнуться и не выглядеть идиотом. «Не могу, много работы. Позже?» « :( » Сынмин сбивает его собранность и Минхо чуть не проваливает план по количеству душ на день, потому что продолжает отвлекаться на свои мысли. В конце концов это приводит к новому наваждению. Минхо чудится запах гари. Он останавливается посреди промозглой серой улицы и медленно оглядывается по сторонам. Ничего реального вокруг, что может вызвать этот запах. Последнее, до чего Минхо догадывается - испариться в воздухе и оказаться уже в своём маленьком кабинете в офисе жнецов. Да, просто так исчезать посреди улицы нельзя, но он сгибается от боли в груди, хватается, кажется, за стул, но не слышит грохот и перестает видеть настоящее, когда перед глазами всплывает картина горящего дома. Большого и старого, как много, слишком много лет назад. Он приходит в себя от пощёчины и видит перед собой обеспокоенного Хёнджина. – Прости, – он прячет трясущиеся руки, – но я звал тебя несколько минут, а ты лежал и не реагировал… Что происходит? В горле сухо и Минхо кажется, что в помещении неимоверно жарко. Он прокашливается. – Я думаю, что вижу свою прошлую жизнь. – Что? Это невозможно. Они молчат. Хёнджин смотрит на Минхо так, будто боится, что он сейчас исчезнет. И хотя Минхо даёт ему время на осмысление, у него в голове уже пускает корни безумная идея, которую он мог бы доверить лишь Хёнджину. – Мне нужна твоя помощь. У тебя же есть доступ к архиву личных дел? – Я не буду этого делать. К тому же, даже если ты получишь бумаги про самого себя, они запечатаны. Намертво. И твоих сил не хватит. – Хёнджин. Я бы не просил тебя, но ты единственный, кому я доверяю. – Ты спятил. Минхо улыбается. Хёнджин не помнит, чтобы он хоть раз улыбался ему настолько искренне. Как улыбаются только люди. Минхо подписывает смертный приговор и Хёнджин следует за ним. Их здание никогда не пустеет - они выбирают самый свободный час, когда сотрудники разбредаются по собственным делам. Минхо обещает взять на себя работника архива на входе, но Хёнджин истерически шепчет, что он сошёл с ума, когда понимает, что Минхо имел в виду просто отключить бедного парня, а не отвлечь беседой. После такого точно не повернуть назад, поэтому Хёнджин скрывается между полок в той зоне, куда Минхо даже войти не может и ему остаётся просто ждать. И смотреть, не идёт ли кто по коридору. Хёнджин возвращается озадаченным и с пустыми руками, но гонит Минхо прочь - прикосновением ко лбу младшего сотрудника Минхо мешает его воспоминания так, будто их двоих здесь не было, а парень просто уснул. Минхо хлопает дверью своего кабинета и ловит виноватый и растерянный взгляд Хёнджина. – Хён. Там нет ни твоего личного дела, ни моего. Пустота. – Мы хотя бы попытались. Спасибо. Хёнджин ошалело смотрит на него, потому что это первая благодарность прямым словом, а не каким-нибудь дурацким несерьёзным подколом или действием в виде, например, пачки любимого печенья у Хёнджина на столе на следующее утро после какой-либо помощи. Но Минхо не замечает этого, скомканно прощаясь и выходя из кабинета. Минхо думает о полученной информации так сильно, что теряет счёт времени и добирается до дома на автопилоте. Никакой логики в его выводах нет, но если личные дела не в архиве, то они у Чонина. Личные дела жнецов мало когда нужны и открывать их может только Верховный, тогда зачем хранить их в другом месте? Хоть Минхо и хотел попробовать заглянуть в бумажки о себе, опять же, шанс был действительно очень мал, если думать оптимистично. Отрицательный, если принимать во внимание все факты. Сынмин застаёт его застывшим перед дверью на лестничной площадке. – Хён! Давно не виделись, - он неловко перебирает в руках связку ключей, – Не хочешь помочь мне с ужином и остаться на вечер кино? Мы договорились с Чанбином и Джисоном. – Конечно, Сынмин. Как будто ему можно отказать. Сынмин отвлекает. Минхо чувствует только уют, когда такой домашний Сынмин делит между ними пункты готовки. Чувствует смущение, когда Сынмин восхищается его умениям нарезки и жарки мяса. Радость, когда Сынмин хвалит его, попробовав кусочек. Внутренняя буря немного утихает, стоит Джисону и Чанбину зайти в квартиру. Джисон с пакетом снэков сразу несётся к дивану с криком за право выбора фильма. Сынмин благодарит Чанбина за помощь с сервировкой стола на четверых. Минхо не очень интересна нелепая комедия, которую включил Джисон. Он продолжает воровать маленькие взгляды в сторону Сынмина, когда тот не видит. Но где-то на середине фильма Сынмин осторожно тянет свою чуть трясущуюся ладонь к ладони Минхо. Он не думал, что ещё когда-то испытает такой восторг от простого держания за руки. Минхо уверенно сжимает ладонь Сынмина в своей и коротко ему улыбается. Сынмин не отцепляется до самых титров, а потом они все вместе отправляются на кухню - Сынмин сделать чай, Минхо ненавязчиво предлагает помыть посуду, Чанбин не хочет оставаться невежливым гостем и помогает. Только Джисон на правах лучшего друга без угрызений совести болтает ногами, сидя на подоконнике, и никто не способен заставить его замолчать. Он рассказывает, что они с Чанбином начали встречаться, хотя Сынмин уже знает, но здесь ещё Минхо, и извиняется за ту сцену у бара. Минхо отмахивается. Ничего страшного. И потом он вспоминает миллион разных тем, в ходе которых пытается выпросить у Минхо подробности его детства, жизни, интересов. В какой-то момент Чанбин и Минхо остаются на кухне вдвоём. – Честно скажу, ты мне не нравишься. Эти слова заставляют Минхо оторвать взгляд от уже замученной чашки остывшего чая. Чанбин хмурится, получив в ответ только молчание и продолжает, скорее всего намекая на то, как мало Минхо участвует в разговорах и без особого энтузиазма отвечает на бесконечные вопросы Джисона о его жизни. – Ты скрываешь что-то... Что-то важное. – Если ты думаешь, что я наврежу Сынмину или кому-то ещё, – Минхо задумывается и отбрасывает последние слова, – Я действительно наврежу кому-то, но только если этот кто-то посмеет тронуть Сынмина. Чанбин хочет сказать что-то ещё, но его прерывает смех Джисона, вернувшегося в кухню. От одного только взгляда на него Чанбин снова теряет всю свою серьёзность и становится больше похож на нелепо довольного плюшевого мишку. Время переваливает за полночь и Джисон нехотя соглашается с Сынмином, что им пора расходится. И если Минхо успел подумать, что этот день не станет более странным, то Сынмин разрывает его уверенность, хватая за запястье в коридоре перед открытой входной дверью: – Останься? Как будто ему можно отказать. Минхо чувствует, что Сынмину почему-то неловко и видит как его руки снова задевает тремор, но он прячет их за спину. Глупо, но ему нравится даже вот так стоять посреди коридора в квартире Сынмина. Минхо мягко касается пальцами его локтей и тянет на себя руки, чтобы сжать их в успокаивающем жесте. – Всё хорошо? – Да. Мне просто, – Сынмин запинается, делает глубокий вдох, – Ты... мне нравишься, хён. Больше, чем друг. И я говорю это сейчас, чтобы ты знал, чтобы ответил что-нибудь, я пойму, если тебе не нужно моё признание, но тогда, скорее всего, как бы мне не хотелось, нам придётся перестать общаться, потому что я не думаю, что смогу забыть эти чувства. Тебя невозможно не полюбить. – Сынмин, посмотри на меня, – Минхо улыбается до боли в щеках, – ты мне тоже нравишься. Сынмин вздрагивает всем телом - Минхо ощущает это под подушечками пальцев - и смущается. Очаровательно. – Я позову тебя завтра на свидание, окей? – Завтра? Минхо позволяет себе маленькую шалость, целуя Сынмина в лоб и вылетая из его квартиры под возмущённый возглас. Ему хочется жить. Ослеплённый счастьем взаимных чувств Минхо совершенно забывает, что он не человек. И вспоминает об этом только потому, что ему всё ещё надо отрабатывать. Как сильно на него влияет Сынмин, если его многовековая сущность скрылась от него словно её и не было все эти годы? Минхо тяжело вздыхает, стоя перед дверью соседней квартиры. Утром они договорились о времени встречи и Сынмин несколько раз (очень мило - по мнению Минхо) пытался узнать место назначения, но в ответ получил только просьбу комфортно одеться. Сынмин выходит из квартиры, почти влетая в букет из красных и белых хризантем, потому что Минхо не успевает выбраться из вороха мыслей вовремя и шагнуть назад, но успевает поймать не ожидавшего увидеть его Сынмина за талию свободной рукой, чтобы не дать упасть. Они так и застывают - Минхо склоняется над лицом Сынмина, вцепившегося в его плечи. – Привет. Это тебе. Сынмин спустя ещё секунду тишины взрывается хохотом и легонько толкает Минхо, чтобы выпрямиться. – Спасибо. Вернувшись, чтобы сразу поставить цветы в вазу, Сынмин позволяет себе ненадолго задержаться, насладиться их свежим приятным ароматом и спрятать глупую улыбку в распустившихся бутонах. Минхо открывает для него дверцу машины у пассажирского и помогает пристегнуться. От него пахнет какими-то шикарными духами с хвойной примесью и Сынмин готов закончиться как личность уже на этом этапе свидания. – Куда мы поедем? – Хочу показать тебе одно особенное для меня место. Пока за окном мелькают десятки улиц вечернего города, Сынмин выбирает песни, подключившись с телефона. Что-то незамысловатое и спокойное под настроение.

♬ offonoff - in the car

Машина плавно останавливается у бара в полуподвальном помещении с небольшой вывеской «без названия». Минхо снова придерживает перед Сынмином каждую дверь. Внутри никого нет, но Минхо уверенно подходит к стойке и ударяет по звоночку. Кажется, бармен удивлён, что Минхо пришёл не один. – Мне что-нибудь безалкогольное, – шепчет Сынмин, стоя у Минхо за спиной и оглядываясь вокруг. – Жасминовый чай, виски со льдом и две порции фирменных токпокки, – Минхо поворачивается к Сынмину, – Ты просто обязан их попробовать. Приглушённый жёлтый свет мягко растекается по небольшому залу со светлыми кирпичными стенами и дубовой мебелью. Половину пространства чуть дальше занимает пара бильярдных столов. Тихо играет джазовая классика и пахнет алкоголем и деревом. – Нравится? – Ты часто тут бываешь? Тебе подходит это место. – Сколько себя помню, всегда приходил только сюда. Сынмин пробует токпокки и они действительно оказываются лучшими из всех, что он когда-либо ел. Он проговаривает это вслух и Минхо довольно улыбается, а когда они доедают, встаёт со стула и протягивает Сынмину руку. – Пойдём, хочу научить тебя играть в бильярд. Минхо объясняет ему, как правильно держать кий, как правильно ставить опорную руку на стол и корректирует его позу у стола буквально полностью двигая Сынмина своими руками. Сынмин изо всех сил сдвигает своё внимание с прикосновений на голос Минхо, объясняющий правила и после нескольких минут пробных ударов входит во вкус, начиная понимать как делать лучше и удобнее для него. Минхо наблюдает, облокотившись на соседний стол и после очередного отправленного в лузу шара говорит: – Для первого раза у тебя получается даже лучше, чем у многих начинающих. Сынмин ярко улыбается от комплимента и притягивает Минхо ближе. Предлагает сыграть. И очевидно, что Минхо обыгрывает его по счёту довольно быстро, но Сынмину мало, поэтому он просит ещё партию. Мало, потому что Минхо выглядит слишком хорошо, когда сосредотачивается и задумчиво ходит вокруг стола, выбирая биток. Потому что Минхо плавно сливается с игрой и видно, что она доставляет ему удовольствие. Возможно, играй Сынмин с кем-то другим, он смог бы проиграть не настолько позорно. Но Сынмин устаёт и у него с непривычки болит запястье, так что после второй партии легко соглашается на этом закончить. Минхо повторяет их заказ по напиткам и почему-то становится слишком тихим, когда они садятся друг напротив друга за маленьким столиком. Сынмин уже порывается спросить что не так, но Минхо успевает начать говорить первым. – Я знаю, что буду звучать как спятивший, но дослушай меня до конца, хорошо? Я не человек, Сынмин, я Жнец Смерти. Поэтому я не говорю о своём прошлом. Я могу доказать, хотя и в это ты имеешь право не поверить, но на самом деле наша первая встреча произошла в больнице, тебе тогда было восемь, ты ещё не знал свой диагноз, а когда узнал, то до выписки складывал бумажные звёзды в банку. Потом я видел тебя на мосту, когда ты... Прости. На похоронах твоего отца. Ты не должен меня помнить, потому что я позволял себе лишнего и стирал из твоей памяти обрывки наших разговоров. Я ощущаю, что ты сейчас чувствуешь смятение и страх. Но почему-то страх совсем маленький и я, если честно, ещё ожидал злости, – Минхо отводит взгляд от серьёзных глаз напротив, – Я не могу прочесть тебя до конца, Сынмин, ты закрываешься. Или это уже моё волнение мешает? Не важно. Можешь спросить всё, что хочешь. Можешь просто уйти, я пойму. – Хреново у тебя получается память стирать, – он фыркает, – Как ты тогда сказал - у тебя ещё будет долгая, интересная жизнь? Пока не соврал, получается. – Ты помнишь. Минхо удивлён - Сынмин не уходит и, кажется, не собирается. Не называет Минхо сумасшедшим и верит ему. Он морщит нос и говорит: – Не совсем. Сначала я думал, что мне это приснилось тогда, в детстве. Но всё никак не мог забыть этот... твой силуэт у окна ночной палаты. После того, как мы стали соседями у меня пару раз возникало чувство дежавю от взгляда на тебя. Но это всё. Минхо молчит пару минут, а за следующий вопрос Сынмин пихает его коленкой в коленку. – Ты всё ещё хотел бы быть со мной? – Признаюсь, что это всё ещё звучит странно. Но ты не плохой человек для меня, Минхо-хён. С тобой комфортно и я тебе доверяю. – Я не рассказал, какие ужасные вещи делал в прошлом. Моя работа, моё состояние сломанной души - так можно ближе всего простым языком описать суть существования жнецов, чтобы ты понимал - вынуждали меня. Если бы ты знал, то... – Но ты больше не сделаешь ничего такого? В настоящем. Сынмин перебивает, кладёт на стол свою руку ладонью вверх в приглашающем жесте и Минхо хватается за неё, как будто боится потерять. – Не сделаю. Ты вызываешь во мне такие чувства, что я вряд ли снова стану тем скоплением жестокости и агрессии. С тобой я хочу жить. Не убивать. Не умереть. Минхо не договаривает, что, пока Сынмин в безопасности он не вспомнит дни с холодными клинками и руками по локоть в крови. Минхо надеется, что ему никогда не придётся больше доставать те забитые в дальний угол сознания ощущения ненависти и поглощающей его липкой тьмы. – Хорошо. Только ещё один вопрос: сколько же тебе на самом деле лет, хён? Сынмин заваливает его вопросами постепенно. Кажется, что после вечера с откровением Минхо, Сынмин думает об этом в любой свободный момент каждого следующего дня, пока не удовлетворяет своё любопытство. Иногда Сынмин присылает ему смешные картинки и называет его старичком, когда Минхо признаётся, что не всегда понимает их смысл. Иногда Хёнджин ловит его на том, что Минхо улыбается в экран телефона, но Минхо больше не накрывали ни приступы, как в тот день, когда Хёнджин узнал, ни просто видения (воспоминания?), так что он не хочет портить себе настроение и только откладывает разговор с Хёнджином всё дальше. Сынмину же игнорировать Джисона не получается - лучший друг слишком быстро понимает, что он подозрительно выглядит последнее время. Сынмин хочет улизнуть домой сразу после пар, придумать очередной предлог вытащить Минхо куда-нибудь, но у Джисона на него другие планы. И когда он спускается по лестнице к гардеробу, над головой раздаётся голос Джисона, заполняя собой всё пространство и заставляя всех идущих студентов обернуться: – Йа! Ким Сынмин, стой на месте! Джисон громко топает по ступенькам, перепрыгивая парочку, и хватает Сынмина за локоть, тянет за собой, продолжая движение. – Почему такой счастливый и без меня? – Я не буду рассказывать про свою личную жизнь, пока мы отсюда не выйдем. – У тебя кто-то появился?! Ты должен мне кофе и всё рассказать. Сынмин шикает на него, потому что Джисон всё ещё привлекает внимание. Зимние минус два в воздухе неприятно кусают за нос и щёки холодным ветром, а Сынмин всё равно упрямо шагает вперёд Джисона в кофейню подальше, чтобы не встретить никого из одногруппников. Не то, чтобы ему было дело если кто-то подслушает, но вот разлетающиеся по университету слухи и обсуждения за спиной как форма неуместного внимания Сынмину точно не нужны. Джисон нетерпеливо трясёт ногой в ожидании Сынмина за столиком, пока он забирает их напитки. – Ну? – Это Минхо-хён. Не уверен, когда он начал мне нравиться, но я признался на прошлой неделе, а тебе не сказал, чтобы ты заранее не позорил меня в его присутствии. – Обидно, Сынминни, мы же лучшие друзья, да я бы- – Вот именно, мы лучшие друзья и я знаю, каким несносным ты бываешь. Джисон дует губы и показательно обижается, отвлекаясь на кофе на несколько минут, но Сынмин ждёт, когда его начнёт распирать от вопросов. Джисон слишком любопытный. – И на сколько свиданий вы уже сходили? Минхо-хён ведь богатый, он везде за тебя платит? Хотя ты, наверное, споришь с ним поэтому. Ты был в его квартире? Сынмин смеётся, пока рот Джисона не затыкается, формулируя столько вопросов в голове, будто Сынмин и Минхо вместе уже как минимум год. Им определённо придётся задержаться в этой кофейне надолго. Весь вечер после Сынмин раздумывает о желании позвать Минхо на свидание. Что-то более глубокое, чем их последние не особо спланированные прогулки и недавняя совместная готовка обеда у Сынмина, когда Минхо внезапно заявился на пороге с пакетами продуктов. Что-то такое, чтобы - как Минхо, пускающий в свой любимый бар и в своё сердце. Он набирает номер Джисона. – Мне нужна твоя помощь. И не жалуйся сейчас, ты сам просил больше ничего от тебя не скрывать. – Но это было часа три назад! – Джисон недовольно пыхтит в трубку и Сынмин слышит чьё-то хихиканье на заднем плане, – Я сейчас немного занят. – Передавай привет Чанбину и ставь меня на громкую связь. – Привет, Сынмин, как дела? – А это не может подождать до завтра? Сынмин закатывает глаза и повышает голос, решая применить запретное оружие под названием «Компромат на Хан Джисона». – Так вот, значит, зовёт меня как-то Джисон в выпускном классе на ученический концерт в своей школе.. – НЕ НАДО! Чем тебе помочь, мой любимый, самый лучший друг? Джисон шутит про романтичную поездку к врачу Сынмина, за что Сынмин просит Чанбина дать ему по лбу. И он уже почти сдаётся, но, как ни странно, прямым попаданием в итоге оказывается предложение Чанбина, который минут через двадцать их безуспешных раздумий вспоминает о фортепианном концерте кого-то из его знакомых в небольшом театре и обещает Сынмину переслать информацию позже. Концерт через три дня и Сынмин без капли сомнения покупает билеты, радуясь, что несколько мест к этому времени ещё осталось. Уставший, он быстро засыпает, а в следующие дни закапывается учёбе, забыв о том, что не пригласил Минхо. И осознаёт это только когда за пару часов до концерта стоит перед шкафом, выбирая, что надеть. – О, чёрт, – бормочет Сынмин, взъерошив влажные после душа волосы в злости на самого себя, – а если Минхо сегодня занят? Минхо дома - и на этом спасибо, потому что Сынмин, не думая, сразу же пошёл к его квартире - и когда он открывает, то его взгляд сразу падает на голый торс Сынмина. – Мы только на пороге, а ты уже без одежды? Сынмин вспыхивает и стягивает полотенце с шеи, чтобы накинуть его нормально на плечи и прикрыться. Позор. – Извини, я... – Да ничего, мне всё нравится. Минхо ухмыляется, подпирая плечом дверной проём и сложив руки на груди. Сынмин решает проигнорировать. В конце концов, он пришёл по другому поводу. – Нет, извини, я хотел пригласить тебя на свидание сегодня в шесть и совсем забыл это сделать, а теперь выгляжу, как идиот и- – Я согласен. Сынмин захлопывает рот, так и не договорив, и таращится на Минхо. Минхо медленно моргает в ответ. Сынмину очень хочется. Он плюёт на всё, выбирая ещё разочек не думать и действовать, так что шагает ближе и целует Минхо. Просто двухсекундное прикосновение губ к губам, но теперь уже Минхо застан врасплох. И Сынмин пользуется заминкой, убегая обратно к себе, только выглядывает ещё раз, прежде чем закрыть дверь и говорит: – Надень, пожалуйста, костюм, мы пойдём в театр! Сынмин перестаёт крутиться перед зеркалом, когда слышит стук. На лестничной площадке уже стоит Минхо, в идеально подходящем ему тёмно-бордовом костюме, ещё не накинутом сверху пальто в руках и снова с букетом, на этот раз - алые паучьи лилии. Цветы норовят пустить в Сынмине свои корни. – Не знал, что у тебя в шкафу есть что-то не чёрное. Выглядишь прекрасно, – он принимает цветы, – Не стоило, хён. Сегодня я тебя пригласил. – Мне не нужен повод, чтобы дарить их тебе. А тебе тоже идёт мой цвет. Сынмин бы не сказал, что выглядит по-особенному в обычных чёрных пиджаке, брюках и рубашке, но если Минхо так говорит, то он готов ему поверить. Концерт оказывается не просто сольным фортепиано, как говорил Чанбин, а дуэтом со скрипкой. Сынмин чувствует, что не ошибся с выбором, когда перед самым началом с погасшим в небольшом зале светом, шепчет в сторону Минхо: – Это моё любимое сочетание инструментов.

♬ ólafur arnalds - 1953

Минхо только кивает и нежно переплетает их пальцы. Сынмина поглощает музыка, но кроме неё он всё время чувствует тепло чужой руки и пару раз поглядывает на Минхо - в груди всё сжимается от того, как Минхо наслаждается тоже. Прикрывает глаза и позволяет мелодии оторвать их от реальности, растворяя уединением в одних звуках на двоих. И плевать, что в зале есть кто-то ещё. В надрывных нотах кульминации передаваемой со сцены истории Сынмина накрывает необъяснимая грусть, будто относит куда-то далеко, может быть даже в прошлую жизнь, если она существует, и Сынмин несколько минут чувствует себя одновременно и собой и другим человеком. Причина в его ранимой душе или присутствии Минхо рядом? Он понимает, что плачет, только когда смаргивает пелену слёз. В этот же момент Минхо падает в очередное видение, но самое яркое из всех, что он видел. Старинная беседка, окружённая ветвями винограда, ночь и, конечно, Сынмин. С покрасневшими щеками, с поникшей улыбкой. Сынмин что-то говорит, отворачивается, Минхо удерживает его за руки, чтобы не дать уйти, но всё обрывается - взрыв аплодисментов возвращает Минхо в реальность. – Спасибо, что поделился этим искусством со мной, Сынмин. Они не говорят, пока идут к выходу из театра и пока медленно прогуливаются к ближайшему хорошему ресторанчику за ужином. Позволяют послевкусию впечатлений и мыслям раствориться в ночной свежести. Начинается снег и шум города затихает за пределами маленького парка, в который их заносит по пути. Осталось идти минут пять, но Сынмин останавливается и поднимает голову к небу, следя за снежинками. Минхо цепляет его под локоть и взглядом ловит чужой восторг. – Знаешь... Моей мечтой всегда было не только петь, но и касаться клавиш фортепиано, чувствовать, как из-под моих пальцев льётся мелодия, но... Мне нельзя перегружать мышцы рук, так что это навсегда останется просто мечтой. Сынмин грустно улыбается, а Минхо в ту же секунду перестает дышать, потому что эта улыбка точь-в-точь его сегодняшнее воспоминание из прошлой жизни. Он отсидит в аду хоть тысячу лет, если это поможет осчастливить Сынмина. Он заберёт его болезнь на себя и, скорее всего, не меньше недели проведёт ночи в кошмарах. Нет, он сбежит из ада, сломает законы своего мира, потому что Минхо уверен на сто процентов - Сынмин его бывшая любовь. Бывшая, нынешняя, будущая. Судьба не стала бы сводить их три раза просто так, Судьба не стала бы соединять их настолько близко, чтобы Сынмин жил в соседней квартире, Судьба не стала бы ломать существование Минхо в роли жнеца, если только не ради любви. И Минхо переживёт всё, чтобы увидеть эту улыбку ещё хотя бы раз. И грустную, и счастливую - Минхо увидит их все. Он целует Сынмина в этом Богом забытом парке, вкладывая в прикосновения все свои чувства. Их первый снегопад. Первый из бесконечности. Минхо не отказывается от своего решения изменить жизнь Сынмина, но какая-то его часть всё равно сомневается и тормозит действия. Ведь в конечном итоге после того, что он сделает, он точно окажется на ковре у Верховного. Но что его там будет ждать, остаётся загадкой до последнего. Ссылка в ад или испепеление итак раздробленной мозаики души? Минхо хотел бы иметь третий вариант. Назад дороги нет. Он смотрит на спящего в его кровати Сынмина и аккуратно поправляет его спутанные волосы. Он сказал накануне, что скорее всего уедет в командировку, но просил Сынмина ничего больше не спрашивать, хотя Сынмин всё равно спросил: – Ты будешь в порядке? Минхо пообещал вернуться, только нервы болезненно сжались по всему телу от неискренности. Минхо сказал ему «Ты всегда будешь сиять ярче всех для меня» тогда, в снегопад, а Сынмин целовал его снова и снова в неозвученном «Я люблю тебя». И Сынмин приготовил ему ужин, а потом опять просил рассказать что-нибудь из длинной жизни Минхо, но так получалось, что во всех хороших историях обязательно мелькал Хёнджин. А потом он неловко предложил, что останется спать у Минхо, иначе не сможет уснуть, зная, что завтра он уедет. Теперь - Минхо сидит на полу перед кроватью и вглядывается в его спокойное лицо. Вдохнуть и взять его за руку. Прошептать «Я люблю тебя» и коснуться губами костяшек. Вытянуть нечеловеческой силой отравляющий сбой в организме и запустить в него новую жизнь. Лёгкие начинают гореть ещё тогда, как Минхо заканчивает и поднимается с места. В глазах режет, но длится это недолго, и Минхо не знает, когда откат от забранной у Сынмина болезни накроет его с головой, поэтому только оставляет ему свою пару ключей от квартиры со смешным брелком лапки котёнка на тумбочке вместе с запиской и испаряется в воздухе. Вдохнуть и сделать шаг, оказавшись перед Чонином. Но эту же секунду дверь распахивается, будто только его и ждали. – Здравствуй, Минхо. Верховный приглашает его к столу с двумя чашками ещё горячего чая. Это не должно быть удивительно - он всегда всё знает. Ну или почти. Минхо уважительно кланяется, прежде чем сесть напротив. – Как много вы знаете? – Прошу, я с тобой уже столько лет, что и больше половины жнецов не отрабатывают, давай отбросим этот официоз. А отвечая на твой вопрос: я знаю всё, дорогой. Всё, что творится в твоём маленьком, почти что человеческом сердце. – Хорошо. Что ты теперь со мной сделаешь? – Ты будешь наказан за нарушение правил. – Я уже наказан. Невозможностью умереть, переродиться и найти Сынмина, как он того заслуживает - человеком. Чонин молча ставит уже пустую чашку с блюдцем. Минхо к своей так и не притронулся. Чонин смотрит на него своими бездонными чёрными глазами несколько удушающих минут, а потом улыбается. Минхо прошибает холодный пот. – Наказание на пять лет самого нижнего Ада или я лишу тебя сил и статуса тёмного жнеца, ты пройдёшь через ту боль, которую оставил в прошлой жизни, но при этом я сотру Сынмину память и её сможет восстановить лишь ваша любовь, если Судьба будет к тебе благосклонна. Только такой обмен ты можешь принять, если действительно веришь, что ваши души были связаны. И только такой обмен оставит тебя в этой жизни Сынмина. – И я... Стану человеком? – Да. Верховный смотрит на Минхо и в его словах нет привычной насмешки. Минхо хочет увидеть подвох, но его сердце подсказывает просто поверить. Чонин как Верховный может всё и какая ему разница что именно сделать, если он так хочет поиграть в их непонятные игры с Судьбой? Минхо заметно мечется перед выбором: вернуть себе память или оставить её Сынмину. Но покинуть его будет совершенно неправильно. И сомневаться в его любви тоже неправильно. Минхо ведь обещал вернуться. Даже если Сынмин не вспомнит его сразу, Минхо постарается ради этого. В конце концов, он умеет ждать. Сынмин может полюбить его ещё раз. Минхо уверен, что дотянется до его души. – Я согласен. – Знаешь, – Чонин улыбается ему так, как мамы улыбаются своим детям, – ты ведь всегда был моим любимчиком. Минхо даже не успевает удивиться этим словам, прежде чем Верховный касается его лба ладонью и мир падает в черноту. <> Чистое голубое небо глядит на Минхо в ответ, когда он промаргивается. Подсолнухи качаются на слабом ветру - Минхо осознаёт, что лежит на земле больше мысленно, чем ощущениями, потому что осязаемое восприятие картинки притуплено, как в самых старых воспоминаниях. Должно быть это вызвано тем, что воспоминания были у него забраны. – Ваше Высочество! Ваше Высочество! Да где он, чёрт побери. Минхо сначала слышит тихий смех, потом понимает, что он выходит из его лёгких. Он поднимается и подсолнухи равняются с ним ростом. Делает пару шагов в сторону, выходя на тропинку между рядами цветов и видит его на расстоянии всего нескольких метров. Сынмин подходит с недовольным выражением лица. Минхо чувствует переполняющую его нежность, переплетающуюся из этого чувства у того Минхо и его, наблюдающего. Он хочет коснуться Сынмина и убрать с него хмурость, но тело не слушается. Если плёнка из воспоминаний будет крутиться слишком долго, то Минхо кажется, что он может сойти с ума. – Вы хотели успеть сходить к морю, а теперь так по-детски прячетесь. И если бы ещё что-то случилось? Не стыдно? – Совсем нет. И ты очаровательно ругаешься на меня. Минхо улыбается. Сынмин вспыхивает на комментарий и отворачивается, шагая прочь, в сторону побережья, хотя всё равно оборачивается проверить идёт ли за ним следом Минхо. Они спускаются к морю, но Минхо останавливается, когда вода доходит до колен. Сынмин нарушает тихое спокойствие волн своим вопросом: – И почему вы не умеете плавать, Ваше Высочество? Минхо пытается не кривиться от обращения. Всё-таки стоило сказать Сынмину, что называть его наедине можно просто по имени, как когда-то в детстве... Хотя Сынмин слишком упрямый и согласился бы только если ему приказать. Минхо никогда этого не делал. – Ты не помнишь? Как раз в том возрасте, что по совету няни должен был стать благоприятным для развития этого навыка, в ближайшей ко дворцу реке видели змей. Моя матушка так беспокоилась, что в конце концов запретила вывозить меня к водоёмам на несколько лет. – Она всегда боялась, что с Вами что-то случится. – Естественно, – пожимает плечами Минхо, – до рождения Хёнджина я был единственным, кто... Впрочем, неважно. Тебе такие вещи знать нельзя. Чувствуя на себе лёгкий удар ладонью, Минхо смотрит на слегка надувшегося Сынмина и широко улыбается - как же он любит, когда младший от эмоций ненадолго забывает о манерах. Подсматривающий в воспоминания Минхо только сейчас наконец осознаёт как Сынмин к нему обращается. Ваше Высочество? Получается, что он был принцем при жизни. Но обдумать эту информацию как следует у него не получается - картинка сменяется и Минхо направляет все свои силы, чтобы сосредоточиться и ничего не упустить. Упустить не получится. С каждой минутой проживания этой жизни заново, Минхо чётче чувствует окружающий мир и его сознание практически сливается с воспоминаниями. Длинный стол, горячая еда. Четыре тарелки, три человека. Минхо ведёт плечом от ощущения холода. Никто не говорит - отец придерживается правила, что за семейным ужином не должны вести разговор, а должны наслаждаться едой. Минхо гипнотизирует взглядом пустое место напротив, когда в него больше не лезет еда. Ему не нравится, что Хёнджина опять нет с ними. Он что-то учудил опять, Минхо уверен. Но он не может даже выяснить этого, не напоровшись на ответное молчание, если не недовольную тираду о младшем брате. Минхо уже собирается отправиться его искать и встаёт из-за стола, когда Хёнджин спускается по лестнице и передвигает свою тарелку подальше от родителей под умоляющий так не делать вид матери. Минхо благодарит за ужин и отправляется к себе, сжав плечо Хёнджина, когда проходит мимо. «Приходи после ужина». Покои заливает закатными лучами. Минхо любуется видом поздней весны в окно и чувствует тоску по дождю. Давно его не было. Хёнджин не заставляет себя долго ждать - хлопает раздвижной дверью и падает на кровать Минхо, пряча лицо в подушках. Минхо садится рядом и спрашивает, поглаживая по руке: – Что ты опять натворил? – Я ничего не сделал, – возмущается Хёнджин, – отец застал меня в саду за рисованием. Я был уверен, что он вернётся сегодня позже. Минхо поджимает губы, но ничего не отвечает, видит, что ему хочется сказать что-то ещё. – Мне неинтересно искусство ведения войны, управления страной. Мне интересно настоящее искусство. И это ведь мама всегда занималась им со мной, но чем старше я становлюсь, тем больше мы уделяем время важному учению, даже с ней. Лучше бы я родился не в этой семье. – Не говори так, они нас любят. И я тебя люблю. Просто из Его Величества действительно выходит больше правитель, чем семьянин. И ты же знаешь, с чем это связано. Он волнуется о стране и людях, о нашей с тобой безопасности. Мама думает также. – Знаю. Хёнджин недовольно вздыхает, успокаиваясь. Играется с пальцами Минхо. Комната погружается в сумрак, потеряв за горизонтом заходящее солнце. Хёнджин никогда не скажет вслух прямо о том, как сильно он благодарен, что у него такой старший брат. Минхо понимает и поддерживает его во всём. – Пойдем завтра в лес или к морю - куда захочешь - скажем отцу, что будем тренироваться в стрельбе из лука, но ты сможешь спокойно порисовать, идёт? – Ты единственный хороший человек в этом холодном дворце, хён. Хёнджин показывает ему такую красивую опушку в лесу, что у него в голове сразу появляются только две мысли - почему он не знал об этом месте и почему он ещё не был здесь с Сынмином. Минхо стреляет из лука по самодельным мишеням, развешанным по деревьям, пока Хёнджин зарисовывает каждый цветок, что растёт поблизости, а потом и самого Минхо со стрелой в руках. Он так увлекается, что чуть не роняет бумагу в траву, когда Минхо подходит со спины и бубнит прямо в ухо: – Ты нарисовал меня более красивым. Ну, талант. – Хён! Не подсматривай! Минхо отводит Сынмина на ту же опушку в следующую их прогулку. Потом снова к морю. Зовёт его на пикник в саду. Сынмин начинает шутить, что в этом году его работа совсем не похожа на работу, потому что Минхо почти перестал просить его сделать что-нибудь, кроме как провести с ним время. Не отрицая и не соглашаясь, Минхо просто отмалчивается. Признаёт причину только себе и держит её в тайне. Пока их не настигает августовский зной. Очередная прогулка к морю не отличается от других ничем, разве что Сынмин пытается несколько раз переубедить Минхо из-за медленно ползущих от воды тяжёлых дождевых туч. Минхо уверяет, что всё будет в порядке. Они влетают в его дом мокрые и переполненные смехом. Минхо ведёт Сынмина за руку к себе и заставляет его переодеваться несмотря на протесты, потому что по правилам (плевал Минхо на все правила) Сынмину непозволительно раздеваться в покоях Его Высочества. – Я закрою глаза и представлю, что мне снова семь лет, а тебе пять - тогда-то нас обоих приходилось мыть в одной ванной и все только умилялись. – Вы боялись воды. – Ты не отцеплялся от меня! – Как скажете. Сынмин фыркает. Минхо не сдерживает слово, но успевает ухватить только пару секунд, чтобы рассмотреть чужие голые плечи и спину, выглянув из-за ширмы. Но что оставляет его впечатлённым больше - в самых простых одеяниях, что нашлись у Минхо в шкафу, Сынмин выглядит намного лучше, чем в одежде придворных слуг. – Тебе идёт моя одежда. – Перестаньте. Это вынужденная мера и я верну её завтра, когда постираю. – Пожалуйста, оставь себе, Сынмин. И соглашайся, пока это моя просьба, не заставляй меня использовать власть, я это не люблю. Сынмин покорно вздыхает и Минхо слышит в его ответе нотки удовольствия, скрытые под обычную благодарность: – Спасибо, Ваше Высочество. Когда Сынмин возвращается, разобравшись с их мокрой одеждой, Минхо с довольным лицом забирает у него из рук тарелку с фруктами и приглашает сесть рядом у окна. Снаружи стучит дождь и бушует ветер, но Минхо их не слышит, подперев щёку рукой и смотря на Сынмина. Слушая только его. Сынмин читает ему какую-то книгу, но Минхо не вникает в суть и не запоминает ничего, кроме интонаций его голоса. – Я тебя люблю. Сынмин замолкает, резко поднимая голову от текста на Минхо. Сынмин состоит из страха и непонимания, как сейчас себя вести, пока до Минхо медленно доходит, что он произнёс это вслух. Он глубоко вдыхает. – Сынмин, я... Но книга падает из рук, а Сынмин убегает быстрее, чем Минхо успевает сказать ещё что-нибудь. Даже не закрывает двери. Несколько дней Минхо плохо спит, плохо сосредотачивается на любом занятии и у него почти всё валится из рук. Он не может найти Сынмина, как бы не пытался, и начинает грызть себя изнутри за свою оплошность. Испугал ли он его, оттолкнул своим признанием? Минхо казалось, что его чувства взаимны, просто Сынмин никогда бы ему не признался под давлением титула Его Высочества. После короткого предупредительного стука в его покои входит мама, но Минхо даже не замечает, пока она не касается мягко его плеча. – Милый, ты пропустил ужин. И твой брат тоже. Что с вами сегодня, ты хорошо себя чувствуешь? Минхо приходится заставить себя натянуть успокаивающую улыбку на лицо и вынырнуть из мыслей о Сынмине. – Всё хорошо, мама, я просто устал. Давай я проверю Хёнджина, мы поедим, а ты пойдёшь отдыхать, да? Её Величество заметно успокаивается и дарит ответную расслабленную улыбку сыну, прежде чем поцеловать его в лоб и пожелать спокойной ночи. В покоях Хёнджина никого нет. Внизу снова мельтешат двое слуг, вынося со стороны кухни заново разогретую еду, как только видят Минхо у лестницы. Он уже думает искать Хёнджина снаружи, но в этот момент он как раз входит в дом. – Отец был недоволен моим отсутствием? Минхо пожимает плечами и цепляет Хёнджина под локоть, ведя к столу. Они садятся не напротив друг друга, как на общих трапезах, а совсем рядом, как раньше, в детстве, когда в доме проводились взрослые приёмы и детей отсаживали в сторонку. Стулья скребут ножками пол, когда и Хёнджин и Минхо придвигают их ещё ближе, чтобы сидеть плечом к плечу. Хёнджин фыркает, когда Минхо пихает его в бок вместо того, чтобы вслух попросить блюдо, стоящее ближе к Хёнджину. По привычке они едят молча, но Хёнджин замечает, что Минхо слишком часто задумывается, опуская палочки в тарелку и застывая взглядом в стене напротив. Хёнджин кладёт голову ему на плечо и тихо спрашивает: – Вы поссорились с Сынмином? – Как ты узнал? – Он... Сначала ответь на вопрос. Минхо молчит. Тягуче и неприятно растягивается тишина между ними, но когда Хёнджин кладет руку Минхо на спину, он словно сдувается и сдаётся, теряя напряжение и опуская плечи. Минхо оглядывает комнату - никого. И шепчет: – Я признался ему в любви. Хёнджин подскакивает со стула, смотрит на него и от неожиданности его голос звучит громче, чем хотелось бы: – Что ты сделал? – Не кричи, – Минхо шипит и дёргает его сесть обратно, – я сказал, что люблю его. Это правда, уже давно. А он мне ничего не сказал, я думал просто дать ему время, но после того он начал меня избегать. – Сынмин спрашивал у меня сегодня утром есть ли способ перевестись куда-нибудь с минимальными потерями с работы из дворца или легче просто.. уехать. Хёнджин отворачивается к пустой тарелке, потому что не находит смелости смотреть на Минхо после этих слов. Ему тоже нравится Сынмин, но только как друг, которого он знает всю жизнь, ему можно доверять, и Хёнджин был ошарашен его вопросом утром. Он хочет поддержать Минхо, но не знает как это лучше сделать. Есть ли у них будущее, как у возлюбленных, любовников, партнёров? Нет. Точно не в их социальном статусе и даже не в этой стране. Хёнджин сжимает кулаки и молчит. Минхо хлопает ладонью по столу и уносится из дома так быстро, что Хёнджин даже не успевает его остановить. Стража, по обыкновению поставленная у входа в дом, в саду, с обеих сторон ещё не закрытых главных ворот у каменной стены не успевает остановить Минхо тоже. Он игнорирует все обращения к нему, пока бежит в сторону дома Сынмина - что, к счастью, занимает у него всего десять минут. На яростный стук по входной двери отвечает старшая сестра Сынмина и даже забывает поклониться от неожиданности увидеть на своём пороге Его Высочество в такой поздний час. – Позовите Сынмина. Она отмирает и кивает несколько раз, прежде чем извиниться и скрыться в доме. Минхо отходит на два шага, поднимая голову к небу и отмахивается от догнавшей его стражи как от назойливых мух. – Ваше Высочество, – знакомый мелодичный голос чуть дрожит и заставляет Минхо обернуться, – что вы тут делаете? – Пойдём со мной, хватит от меня бегать. Сынмин хочет отказаться. Он мог бы. Минхо никогда не использовал свой статус, чтобы действительно приказывать ему, но сейчас это звучит совсем не как просьба, на которую можно ответить нет. Минхо ведёт его в беседку в дальней части сада за королевским домом. Кидает раздражённые взгляды, заставляющие стражу отступить от них хотя бы дальше, чем пять метров. Чужие уши он сейчас греть не собирается. От неловкости и стыда Сынмин не может даже сесть, продолжая топтаться на входе в беседку, пока Минхо не берёт его за руки, усаживая к себе вплотную, так и не отпуская. Сынмин делает попытку вырваться. – Да успокойся ты, нас не видно снаружи. Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим. Листья виноградных лоз вокруг шуршат в подтверждение. Минхо рассматривает Сынмина, вдыхая прохладу летней ночи и ощущая тепло чужого тела в своих руках. Сынмин выглядит уставшим и совершенно невыспавшимся. В момент, когда их взгляды встречаются, Сынмин, зажмурившись, полушёпотом признаётся: – Я тоже тебя люблю. Минхо хочет поцеловать его, прижать к себе ближе, не отпускать никогда-никогда, но его останавливает тяжёлая грусть в глазах Сынмина, когда он снова их открывает. – Но это неправильно, ты наследник страны, я просто слуга, таких отношений вообще не должно быть. Если я не исчезну из твоей жизни сейчас, я разрушу твоё будущее, у тебя ведь должна быть жена, в конце концов, когда ты станешь Его Величеством. Если я не исчезну из твоей жизни сейчас, я не выдержу всего этого. – Пожалуйста, Сынмин... Давай попробуем. Попробуем забыть обо всём, что я должен буду в будущем, потому что я тоже не выдержу. Без тебя. – Ты разобьёшь мне сердце, мой принц. – Я разобью своё следом. Сынмин отворачивается, но Минхо мягко касается его линии скул, ведёт пальцами, а потом поворачивает на себя и дрожит от чувств вперемешку с безысходностью, когда Сынмин его целует. Цепляется за мягкие волосы, растворяясь в этом моменте и обещая себе запомнить его навсегда. Их первый поцелуй на вкус как слёзы и глупые обещания. Второй - как лето и нежность. На третьем Минхо надеется, что впереди ещё миллион таких же и перестаёт считать. Хёнджин не говорит очевидного, когда вытряхивает из Минхо подробности разговора с Сынмином под утро, но Минхо и так знает - они подписали соглашение с запретной любовью, а вместе с ней в комплекте идёт страх, боль и возможное расставание тогда, когда они будут не готовы. А они будут никогда к этому не готовы. – Почему бы вам не сбежать? Я вижу, как сильно ты его любишь. – Я боюсь, что за пределами королевского двора будет ещё более небезопасно. Минхо треплет макушку лежащему на соседней подушке Хёнджину и они наконец засыпают. Лязг клинков разносится по всему саду. Минхо совершает последний манёвр - обманный замах, пригнуться, развернуться и локтём выбить меч из рук отца. Он улыбается и поднимает руки в поражении, пока Минхо настороженно отходит на два шага, прежде чем тоже расслабиться и вытереть пот со лба рукавом. – С каждым днём ты совершенствуешься, сын, похвально. Через пару лет я с тобой уже и не сравнюсь, можно будет смело передавать тебе престол. – Отец! Не говори такие вещи, ты ещё достаточно молод. Он смеётся и хлопает Минхо по плечу, удаляясь в сторону дома. Минхо же решает ещё немного потренироваться - он всегда далёк от идеала. Теряется счёт времени и с наступлением темноты Минхо резко ощущает затылком что-то неприятное, расползающееся вниз по шее отвратительным предчувствием, словно всё в нём кричит, что что-то не так. – Ваше Высочество! С обострённой реакцией и напряжением шутки плохи - Минхо разворачивается на голос и инстинктивно приставляет кончик тяжёлого лезвия к чужому горлу. Через секунду разжимает ладонь и роняет меч на землю, подлетая к испуганному Сынмину и на всякий случай осматривает, хотя знает, что должен был остановится в нескольких миллиметрах от кожи. – Больше так не делай, – Минхо поднимает оружие и смотрит на Сынмина, – Я мог ошибиться с расстоянием. – Простите. – Сынмин кланяется, зная, что их здесь может кто-то увидеть, хотя со своими новыми привилегиями его больше тянет приставить меч к горлу Минхо в ответ, – Но вы хотели меня видеть ещё около двадцати минут назад и я ждал. А вы здесь. Минхо произносит одними губами «прости». Сынмин также отвечает «прибью», всё ещё держа дежурную улыбку на месте. Последние усилия воли Минхо уходят на то, чтобы не расхохотаться. Минхо до безумства нравится, как Сынмин раскрепостился за время нескольких месяцев их отношений. Сынмин отбрасывал формальное обращение за порогом покоев Минхо и топил его в море, закапывал в лесу, когда и там они оставались наедине. Сынмин целовал его во всех скрытых углах его дома, а они знали их все, ведь выросли в этих стенах, до бесконечности играя в прятки так, что даже взрослые найти не могли. Сынмин прятал под одеждой цветы, подаренные ему Минхо на прогулках. Сынмин называл его сумасшедшим, когда Минхо притворялся, что ему плохо, лишь бы только Сынмина оставили в доме следить за ним на ночь, но подыгрывал. Сынмин громко стонал под ним на кровати и приходилось затыкать ему рот (к сожалению). Сынмин не стеснялся его дразнить, снова, как в детстве. Сынмин обращался к нему наедине никак иначе, но только словами «мой принц». И сейчас, стоило только Минхо сменить одежду после ванной, Сынмин первый прижимается к нему с поцелуем, которого оба хотели ещё с прошлого дня. – Я люблю тебя. Минхо не устанет это повторять. Сынмин не устанет это слышать. И отвечать тем же. Утро пасмурное, но сухое и ветренное. Холодное. Минхо просыпается от глухих разговоров за дверью. Хмурит брови, но первым делом подходит к окну, чтобы его открыть и впустить свежий воздух. Лицо и босые ступни сразу охватывает липкая тревога сквозняка с примесью запаха гари, забираясь под кости. Вчерашнее странное чувство, забытое из-за Сынмина, возвращается к нему, теперь точно захватывая сердце. Он распахивает дверь минутами позже, но ему не дают пройти. – Его Величество запретил вам покидать покои. – Соизволите объяснить почему? Встретив молчание, Минхо складывает руки на груди и небрежно добавляет: – За игнорирование моих вопросов вы тоже можете лишиться головы, что бы там ни говорил мой отец. – Совсем близко к дворцу ночью был большой пожар, виновных ещё не нашли. Вам принесут завтрак, как только попросите. Сердце пропускает удар и Минхо с большим усилием подавляет в своём теле дрожь. Он хочет спросить в какой стороне, потому что совсем близко к дворцу только несколько зданий, одно из которых - дом семьи Ким. Дом Сынмина. Однако его отвлекает шум с лестницы - Хёнджин отбивается от другой стражи и кричит: – Да вы с ума сошли, я его брат! – Разошлись! – Минхо рявкает так, что на несколько секунд во всём помещении повисает мёртвая тишина, чем он пользуется, чтобы самому подойти к Хёнджину и развернуться обратно к своим покоям, – С каждым потом лично разберусь, устроили тут непонятно что. Напоследок Минхо хлопает дверью со всей силы. Трёт пальцами виски и чувствует себя так, словно уже прожил целый день, полный беспорядка. Хёнджин слишком тихий для того, кто так внезапно появился и упорно шёл к Минхо. Он не смотрит в его сторону и стоит посреди комнаты, кусая губы, так что Минхо делает шаг к нему ближе. – Я знаю, что был пожар. Скажи... Скажи, что это не то, о чём я думаю. – Я не могу, хён, это- Хёнджин замолкает. Заламывает пальцы. В затянувшемся молчании Минхо теряет последние остатки надежды. – Минхо-хён. Дом семьи Ким сгорел. Никто не остался в живых. Мне жаль. – Нет. Нет, нет, нет! Первая реакция, которой его всегда учили - бей и беги. Минхо порывается в сторону выхода, но Хёнджин его останавливает, Минхо пытается вырваться из его рук, но Хёнджин держит его слишком крепко и бегло повторяет: – Не надо, не ходи. – Отпусти, отпусти, отпусти! Минхо его не слышит - Хёнджин со всей дури ударяется лбом об его лоб, чтобы он затих. По щекам Хёнджина уже катятся слёзы. – Я думаю, Сынмин бы хотел, чтобы у тебя в памяти остались только хорошие воспоминания о нём. Не такие... Как там. – Ты видел его..? Тело. У Минхо не хватает смелости назвать вещи своими именами. Он не хочет верить. – От дома и семьи Ким... Почти ничего не осталось. Минхо опускается на колени - они его больше не держат. Он чувствует себя так, будто переломали все его кости, вывернули его наизнанку, будто он сгорел вместе с Сынмином. Хёнджин всё ещё держит его за плечи, когда Минхо склоняется ещё больше, утыкаясь ему носом в живот и позволяет себе разреветься. Он не успокаивается, пока у него не начинают болеть глаза, слёзы не отказываются больше идти, а он не доходит до того, что может только рвано вдыхать и всё равно не чувствовать достаточно воздуха в лёгких. Хёнджин переносит его на кровать - старший брат, родное плечо, на которое всегда можно опереться, совсем не чувствуется тяжёлым в руках, а накрытый одеялом выглядит слишком маленьким и беззащитным. Хёнджин заставляет его выпить воды и гладит по голове, пока измотанный несколькочасовой истерикой организм не отключается в беспокойный сон. Минхо открывает глаза и со стоном закрывает их обратно. Голова раскалывается, глаза хуже пустыни. Когда он пересиливает себя и садится в кровати, то обнаруживает рядом спящего Хёнджина. Снова ночь. Или вечер - с началом зимы в этом не разобраться. Его снова встречает стража в коридоре и он говорит лишь: – Сопроводите меня к Его Величеству. Судя по тишине в доме, снаружи всё-таки ночь. Тяжёлые шаги Минхо гулким эхом отскакивают от стен и стражники у отцовского кабинета не успевают ничего сказать, когда он смиряет их гневным взглядом и входит внутрь. Стол завален бумагами, блики свечей расходятся по комнате, когда отец поднимает на вошедшего голову. – Вы нашли виновных? – Нет. Отец возвращается к работе. Его тон не нравится Минхо - слишком спокойный. Слишком холодный в отношении к нему. Минхо не церемонится и подходит, стуча по столу ладонями. – Почему? – Зачем их искать? Я прекрасно знаю, кто это сделал. Разговор окончен или тебя выставят из кабинета. – Почему, отец? Вы сами усилили охрану дома, а теперь так спокойно скрываете от меня информацию? Что не так? – Мой сын, – отец откидывается на спинку стула и яд плещется в его глазах, ядом сквозит вся его речь, – предавался утехам с простолюдином. С мужчиной. Стража дома усилена из-за тебя. Чтобы больше ты не занимался никакими ужасными вещами. Горло Минхо сковывает обида, горечь, но сильнее всего гнев. Теперь он понимает. И скидывает бумаги отца со стола, разбивает вазу, разливает чернила, выпуская из себя всё, что мешает заговорить ему снова. – Это нельзя называть ужасной вещью. Я любил его всем своим сердцем. До сих пор люблю! А ты! Он наблюдает за ним, не двигаясь. Минхо больше никогда не назовёт его отцом. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Минхо резко разворачивается и возвращается обратно к своим покоям. Слёзы снова застилают его глаза, но он упрямо вытирает их и шагает к Хёнджину. Он не сможет жить без Сынмина. Минхо обещал ему, что если когда-то разобьёт его сердце, то рядом с ним положит и своё, такое же раздробленное на куски. Минхо не выполнил первую часть обещания. Кто-то сделал это за него. Но отдать им ещё и себя Минхо не согласен. Сидя на коленях перед собственной кроватью, смотря в лицо мирно спящему Хёнджину, Минхо прощается. – Прости меня, Хёнджин. Но это слишком больно, понимаешь? У меня больше нет любви. Кроме как к тебе, конечно, но эту часть я тоже отдаю тебе. Люби себя за меня, хорошо? Надеюсь, что ты сможешь любить за нас двоих. Минхо целует его в лоб почти невесомо. И выходит через окно на крышу. Он добирается до оружейной незамеченным. Ему всё равно. Сердце болит только за Сынмина. Ему всё равно, когда он быстро справляется с никудышной стражей у ворот. С лезвия капает чужая кровь, но за пределами каменных стен дышится свободнее. Минхо добегает до леса за пятнадцать минут. Бросает оружие. Проходит знакомыми тропами даже по темноте. Без лишней одежды становится холодно, но он не замечает. Когда он останавливается на краю обрыва, то поднимает голову к небу. Звёзды ярко подмигивают ему, кажется, что поддерживают решение. Разделяют с ним боль. Видит ли его сейчас где-то там Сынмин? Хочет ли он его остановить или подтолкнуть, чтобы они снова оказались вместе? Там, где можно любить кого захочешь. Минхо делает последний вдох и шагает к морю. Мутные волны, а потом – резкое погружение на глубину. Он не разбился с такой высоты. Но он не умеет плавать. Тусклый свет луны над водной гладью всё больше меркнет с каждым мгновением, тяжесть давит на плечи и руки сковывает холодом, лёгкие горят и он больше не в силах удерживать воздух. Пузырьки мерцают, устремляясь вверх, а он не может двигаться. Темнота обрывает зрительную картину и остаётся только вода, вода, вода. И холод. Не перекрывающий боли в груди до последнего удара сердца. <> Сначала Минхо не понимает, что он снова в сознании и не в воде, но когда он прокашливается и снова дышит свободно, а тем, что на него сейчас давит, оказывается его одеяло, то замирает. Его личным кошмаром всегда была его Смерть. Его любовью всегда был Сынмин. Чего Минхо не ожидал - увидеть там Хёнджина, тем более как своего младшего брата. Логическая цепочка в голове не выстраивается от любви Хёнджина к искусству и жизни до шага к самоубийству. Но узнать это Минхо не имеет права, даже если отчасти виноват в таком итоге он сам. В тот же момент, как он по новой перебирает все события в голове, ему хочется пойти к Сынмину. Но тело не слушается, выдавливая из себя только слёзы - те, что он не выплакал в прошлой жизни, оборвав её раньше положенного времени. В таком состоянии его находит Хёнджин. Он заходит в квартиру и роняет ключи, когда слышит всхлипы со стороны спальни. – Ты очнулся. Удивлённый вздох вырывается из груди Хёнджина, когда Минхо тянет его в кровать, заставляя упасть на него сверху, обнимает, и бормочет извинения. Хёнджин выдерживает от силы минут пять. – Да что происходит-то, ты можешь мне объяснить? Почему я не вижу тебя на работе, нахожу на третий день отсутствия дома как в коме, в который ты валяешься после этого ещё пять дней подряд, а сейчас извиняешься и от тебя чувствуется человеческая аура? – Не могу сказать правду, – Минхо бубнит Хёнджину в шею, – точнее, не всю. Чонин подарил мне воспоминания о моей жизни и я больше не жнец. – А извиняться-то за что? Надеюсь, за скотское отношение к другу и содержание всей этой информации в тайне. – Нет. Ты был там. В моей прошлой жизни 759 лет назад. Хёнджин молчит. – Я знаю, что ты бы меня простил. Наверное, ты простил меня ещё тогда. Но всё равно - извини. – Судя по твоей реакции, ты меня бросил. Так или иначе. Но я не вспомню, а в этой жизни ты от меня не отделаешься. – Я состарюсь и умру, говорю же, я больше не жнец. И тебя снова брошу. – Ничего, – Хёнджин улыбается, – переживу, а то кто обижается, тот в херню перерождается. Сынмин две недели каждый день ходит в больницу. Его проверяют, проверяют и проверяют. Он не видит ничего, кроме стен университета, халатов врачей и Джисона, забирающего его вечером, чтобы довезти до дома. Последний запланированный осмотр пошёл совсем не по плану - анализы были странными. Сынмин почти потянулся к телефону, чтобы позвонить маме, когда доктор Квон его остановил, сказав, что не имел в виду ухудшения. Совсем наоборот - в этом и странность. Ничего не показали и все последующие исследования. Сынмина проверили вдоль и поперёк, снаружи и внутри, вывернули так, как не выворачивали с детства, закончив полнейшей эмоциональной встряской. Сынмин полностью здоров. Как будто ММН никогда не было. Мама приехала так быстро, как смогла. На последнем назначенном приёме он держал её за руку и она не смогла сдержать слёз, когда доктор Квон сказал, поставив жирную точку: – Ничем, кроме как чудом я объяснить произошедшее не смогу. Но могу вас поздравить - теперь мы будем с вами видеться разве что раз в год. Сынмин всё ещё чувствует себя странно. Странно легко и свободно, радостно и при этом разбито. Пока мама воодушевлённо наворачивает круги по кухне для так называемого «праздничного» ужина, он понимает, что не имеет ни малейшего представления, что ему теперь делать. Как менять приевшуюся рутину, запутанную за многие года вокруг поддержания особого режима для удерживания болезни на одном, низком уровне развития? Стоит ли что-то менять, кроме свободного времени, появившегося вместо необходимости постоянно-периодически посещать больницу? Чем теперь ему можно заниматься, если раньше было нельзя? Почему неизлечимая ошибка организма исчезла без следа? На кухню влетает Джисон, только что приехавший с занятий в университете и трясёт его за плечи, а в ухо орёт, что у него начинается новая жизнь. Новая жизнь. Звучит приятно. После ужина Сынмин провожает маму до машины и обещает приехать к ней на новогодние праздники уже совсем скоро. Джисон, на радостях оставшийся у него на остаток вечера и до завтра, ждёт его в коридоре. – Я тут потерял свой дубликат ключей от твоей квартиры, увидел эти на тумбочке и хотел спросить, можно ли мне их взять? Джисон строит виноватую рожу, пока Сынмин забирает у него из рук названные ключи и хмурится. Брелок с кошачьей лапой выглядит незнакомым, но, может быть, он просто забыл как его покупал. Однако когда он проверяет ключ в замке, тот не поддаётся. Не подходит. – Я совсем не помню от чего это. – Сынмин убирает их в ящик на всякий случай, – Завтра сделаем тебе новые. Остаток декабря Сынмин проводит в учёбе и экзаменах - пару зачётов он даже успел пропустить из-за посещения больницы, но все преподаватели шли к нему навстречу, так что он спокойно всё сдал и к новому году был совершенно свободен. На несколько дней Сынмин уехал к маме, что последние пару лет жила за городом. Воздух чище, чем в городе и белый снег, который удивительно долго лежал небольшими сугробами вместо того, чтобы просто растаять, приносили какую-то почти детскую радость и спокойствие. В автобусе на обратной дороге в свою квартиру Сынмин копается на сайте университета, чтобы узнать о дополнительных занятиях игры на фортепиано. Он может отправиться туда даже завтра, так что в итоге он ложится спать в предвкушении. И после первого занятия он чувствует себя таким живым, что просто не верится. Сынмин наконец-то может сделать из своей мечты что-то большее, на что никогда не рассчитывал. Пальцы ещё чувствуют тяжесть клавиш и усталость от повторения одних и тех же движений, пусть даже это только самые основы, но это приятно. Сынмин прогулочным шагом идёт по своему району, спонтанно решив прогуляться, чтобы куда-нибудь деть энергию, которая будто и не закончилось даже от долгого сидения за инструментом. Его взгляд цепляется за кошачий приют, когда от дома его разделяют ещё две улицы. Снова странное чувство растекается по всем клеточкам его тела, будто он уже здесь был, но Сынмин не помнит. Это происходит не первый раз, как и ещё одно - иногда по вечерам в одиночестве, в спокойной рутине его привычной жизни, ему кажется, будто он мог бы проводить свободное время совсем не так. Он думает про время с Джисоном, но та тоска не перекрывается в их встречи. Он ходит гулять один, но это чувство никуда не пропадает, а бывает даже усиливается. Возможно, ему не хватает друзей? Сынмин хмурится. Молодой парень в приюте со звоном колокольчика громко здоровается с широкой улыбкой и заставляет Сынмина застыть от вопроса: – Ищете себе домой нового пушистого друга? – Пока не уверен... – Сынмин мнётся на пороге, осматривая за спиной работника доску с фотографиями счастливых, нашедших семью котов, а потом замечая банку для пожертвований, – Сегодня, наверное, просто хотел сделать доброе дело. Он кладёт в банку несколько купюр, парень благодарит и добавляет: – Вы подумайте, может быть это знак - что вы к нам зашли - и вам правда не хватает кого-то дома. Вернувшись снова на улицу, Сынмин загружается после этого ещё больше, потому что правда не хватает, но кого? Потерянный в своих мыслях он не замечает заинтересованный взгляд обладателя кошачьих глаз на противоположной стороне дороги. Минхо заманивает Хёнджина к себе его любимым печеньем. Хёнджин щурится на него с подозрением, потому что он прекрасно знает изначальный повод, по которому Минхо его зовёт, и всё равно не упускает возможность его подколоть. – Как на новом рабочем месте? – Хёнджин, ты же знаешь, что у меня всё хорошо. Я знаю свою систему, я сам создавал компанию изначально. То, что теперь у меня есть время действительно ей заняться лично, считай за простую смену деятельности. Хёнджин фыркает. Не понимает, почему тогда Минхо ещё не стал его донимать расспросами о Сынмине, если из этого теперь состояла половина их разговоров. Ведь Минхо потерял возможность прямо общаться с Сынмином из-за договора с Верховным. И потерял возможность хотя бы чувствовать его эмоциональный фон за стенкой, как и все остальные вещи, доступные жнецам, но недоступные обычному человеку. – Ну и где твоя привычная уверенность? Почему ты продолжаешь терять время, за которое мог бы сблизиться с Сынмином, вместо этого делая из себя один большой ком тревоги? – Я не знаю, – Минхо вздыхает, – Иногда мне снится, как он улыбается рядом со мной, а потом его забирает огонь. Я боюсь, что снова сделаю ему больно и потеряю. Хёнджин берёт его ладони в свои. Минхо всё ещё трудно бывает не проводить параллели с Хёнджином, как со своим младшим братом из прошлой жизни. – Ты потеряешь его, пока сидишь и ничего не делаешь. Ты сможешь подарить Сынмину любовь, а не боль. Кстати, у него всё хорошо. Но иногда он выглядит потерянным, понимаешь? Как будто ему кого-то не хватает. Минхо думает о словах Хёнджина всю ночь. А на следующий день случайно видит Сынмина у кошачьего приюта и - он так скучает. И не имеет ни малейшего представления как вернуться в его жизнь. Судьба решает всё за него, сталкивая их на лестничной площадке на следующий же день. Минхо так ничего и не придумывает, но когда выходит из квартиры и видит, что Сынмин наоборот возвращается домой, рот открывается сам по себе: – Привет. Сынмин поворачивается к нему с чистым недоумением на лице. У Минхо, кажется, краснеют уши. – Эм, просто хотел поздороваться и сказать, что живу по соседству! Мы не виделись раньше, кажется, ты давно переехал? – Вы правы - мы не виделись, хотя я живу здесь ещё с конца лета. Меня зовут Ким Сынмин, мне двадцать два. Будем знакомы, получается? – он вежливо улыбается, а Минхо так скучал по его голосу. – Ли Минхо. На два года старше. – он набирается непонятно откуда взявшейся смелости и быстро договаривает, – Не хочешь как-нибудь выпить кофе вместе? Сынмин сдерживает за зубами смешок. Этот Ли Минхо выглядит забавным, когда не может скрыть явное смущение. Неужели Сынмин его настолько заинтересовал с одного взгляда и он пытается флиртовать? – Я подумаю, хён. И скрывается за дверью своей квартиры, оставляя Минхо наедине с зарождающейся надеждой на то, что у них всё будет хорошо. Сынмин не то чтобы долго думает над предложением соседа - перерыв между семестрами у него сейчас занят только уроками фортепиано и самостоятельным поддержанием своего голоса в форме. Он всё никак не может взять нужные ноты сегодня и маленькая студия при университете, куда он иногда заглядывает, чтобы не слишком сильно кошмарить своим пением соседей по дому, заполняется его недовольством. Ему нужна смена обстановки. Так он оказывается перед дверью напротив своей квартиры. Ещё раз обдумав своё решение, он нажимает на звонок. – Да..? О, это ты, Сынмин. Минхо глупо моргает, как будто совсем не понимая, что Сынмин от него хочет. – Предложение с кофе всё ещё в силе? – Конечно! Дай мне пять минут и я весь твой. Сынмин хихикает, когда их снова разделяет металл двери. Минхо хлопает себя по лбу за выбор слов, но не так уж и сильно жалеет. Минхо без сомнения заказывает и оплачивает Сынмину американо с малиной. Сынмин удивляется, потому что не рассказывал о своих предпочтениях - неужели он выглядит как человек, который любит чёрный кофе с малиной - но быстро забывает, потому что с Минхо оказывается очень легко построить диалог. Сынмин давно никому не рассказывал о себе, поэтому сначала чувствовал неловкость, но Минхо с искренним интересом засыпал его вопросами. Сынмин нашёл легкость в их разговоре, постепенно узнавая о Минхо базовые вещи, разжигающие где-то внутри желание узнать его ещё ближе. Он со смехом называет Минхо «цветочным принцем», когда узнаёт о его работе и Минхо кажется, что его сейчас хватит удар. А ведь теперь он не застрахован от таких человеческих напастей. Вопросы рикошетят обратно к Сынмину и Минхо отвратительно увязает в воспоминаниях о том, как сильно это похоже на тот вечер, когда они сидели у него при свечах. – Учиться я изначально начал на вокальном, но вот пару недель назад начал брать уроки по фортепиано. – Я рад, что у тебя всё-таки получилось придти к своей мечте. – Что? Сынмин же ничего не сказал ни о своей бывшей болезни, ни о том, что мечтал о клавишном инструменте всю жизнь. Но ответ Минхо почему-то звучал так, будто он знал. И пока Минхо мысленно ругает себя за оплошность, за чувства, взявшие верх над фильтром между мозгом и ртом, он пытается объяснить это так, чтобы не выглядело слишком странно: – Ты так говорил о музыке ранее, что у тебя даже сияли глаза. Я подумал, что это всегда было твоей мечтой - заниматься ей - и неважно в каком виде. Угадал, да? – Да... – Кстати, между нашими спальнями тонкая стена - я слышал пару раз, как ты поёшь. Мне понравилось. Лучшая защита это нападение, а Минхо попадает прямо в цель, наблюдая, как Сынмин смущается после этого комментария. Когда они возвращаются, Минхо хочет, чтобы этот вечер не заканчивался. Сынмин желает ему спокойной ночи, но Минхо останавливает его, удержав за руку. – Ты не против дать мне свой номер? – Конечно, хён. Сынмин засыпает так быстро, что даже не успевает задуматься о том, куда пропало его уже приевшееся за последнее время ощущение потерянности и одиночества рядом с Минхо. Их чат в телефоне заваливается пожеланиями доброго утра, видео с котятами от Минхо и не всегда понятными (по мнению Минхо) смешными картинками. Календарь сменяется февралём и Минхо потихоньку начинает сходить с ума от невозможности поцеловать или хоть как-то больше коснуться Сынмина, чем просто подержать его за руку - это было всего два раза, потому что Минхо правда, правда сходит с ума и не удержался, но Сынмин был не против. И он честно пытается не придавать большого значения тому, что Сынмин не помнит, но это оказывается чуть больнее, чем хотелось бы. И в голову лезут мерзкие мысли, что он не вспомнит, но Минхо старательно забивает их подальше, потому что его устроит и Сынмин без воспоминаний, ведь Сынмин узнаёт его заново и открывается в ответ. Холодный зимний дождь капает по стёклам машины, когда Минхо заезжает во двор, возвращаясь из офиса. Сынмин с явным намёком писал ему около часа назад, что у него свободный вечер, так что Минхо планирует пригласить его в тот самый бар, «без названия», и окончательно забыть про попытку вернуть ему память, если даже это место не поможет. А ведь он именно там рассказал Сынмину всю правду о себе. Но и не то чтобы он специально водил Сынмина только по тем же местам, где они были раньше. Куда-то было просто невозможно не зайти (магазин рядом с домом, ближайшая кофейня), а что-то было в других частях города и Минхо не хотел полностью гнаться за таким решением. Он вздыхает. Умудряется намокнуть за три шага до подъезда, но всё равно стучится к Сынмину сразу же, как поднимается. Сынмин открывает ему и Минхо теряет остатки рассудка, проглатывая дежавю, пока зависает взглядом на голом животе Сынмина после душа. – Хён! Извини, не подумал. Пока Сынмин прикрывается полотенцем, стягивая его с шеи, Минхо смеётся и вспоминает свою собственную фразу: – Да ничего, мне всё нравится. – Ты что-то хотел? – Пригласить тебя в бар вечером. Скажем, через минут тридцать, час? – Хорошо. Тридцать минут хватит. Минхо не отказывает себе в желании взъерошить влажные волосы Сынмина, прежде чем пойти переодеться тоже. В машине Сынмин включает альбом Depeche Mode «Exciter» и Минхо очень глупо улыбается. Придерживает Сынмину каждую дверь и следит за тем, как он осматривается. – Тебе очень идёт это место. Как бы сказать - твоя атмосфера. – Спасибо. Я люблю приезжать сюда, тут очень спокойно. Что будешь пить? – Выбери на свой вкус. В этот раз Сынмин сам спрашивает показать ему как играть в бильярд. Удивляется, когда у него получается лучше, чем он ожидал - Минхо замечает лишь то, что делает Сынмину намного меньше замечаний как правильно держать кий и наклоняться к бильярдному столу. Мышечную память не обмануть. Но ничего не происходит - зато Минхо спокойно оставляет все свои душевные терзания после того, как Сынмин обнимает его дольше, чем принято у простых друзей, и стеснительно тихо шепчет на ухо «Спасибо за вечер». Когда Сынмин в третий раз прогоняет выученные на днях ноты по чёрно-белым клавишам с безошибочным успехом, его посещает мысль, что он был рождён для этого. Преподаватель похвалил его сегодня, сказав, что он учится намного быстрее, чем большинство в его возрасте. И последние пол часа Сынмин был предоставлен самому себе, улыбался, не сдерживаясь, чувствовал себя словно окрылённый. Он решает сыграть последний раз и отправиться домой, но на середине мелодии у него соскальзывают руки с инструмента, потому что мозг вдруг выкидывает странную картинку: он сидит в полутёмном зале и перед взором видит маленькую сцену с пианисткой и скрипачом, играющими что-то надрывное. Сынмин слышит в голове мелодию так чётко, будто слышал её вживую. Но он совершенно не помнит, чтобы посещал какие-либо концерты в последнее время и смутно узнаёт мотив. Взяв телефон из сумки, Сынмин садится обратно на стул перед фортепиано, и ищет сам не зная чего. Пролистывает чат с Минхо, с Джисоном, с Чанбином... Ему везёт, потому что с Чанбином сообщений совсем мало и он открывает ссылку на афишу о концерте более, чем двухмесячной давности. С экрана на него смотрят именно те пианистка и скрипач. Он пролистывает электронные письма на почте до той даты и находит подтверждение - два билета. Почему он ничего не помнит? С кем он ходил? Он что, сошёл с ума и не заметил? Вопросы остаются без ответа и он в раздражении захлопывает крышку инструмента, отправляясь домой. Минхо приглашает его в ресторан ближе к концу февраля и наконец называет это свиданием. Когда Сынмин спускается к его машине, Минхо уже ждёт его с огромным букетом ярко-алых тюльпанов. И в идеально сидящем на нём тёмно-бордовом костюме под расстёгнутым пальто. Сынмин чувствует себя недостаточно хорошо одетым в простой белой рубашке и классических брюках, но заставляет себя не думать об этом, зато ему отлично думается, что он готов поцеловать Минхо прямо здесь и прямо сейчас. – Хён, зачем столько цветов? У меня даже вазы под них не найдётся. – Давай и вазу купим. – Дурак. Минхо ослепительно улыбается, пока Сынмин прячет свои красные щёки в букете. Глядя на шикарный ресторан, Сынмину сначала становится страшно от цен, потом слишком вкусно от еды, а от тепла руки Минхо в собственной ладони Сынмину кажется, что он может просто не выдержать этого чувства влюблённости и количества счастья, которое ему дарит этот человек. Он упрашивает Минхо прогуляться после ужина, сам застёгивает его пальто, когда Минхо этого не делает, бормоча про то, что он может заболеть. И они оба наслаждаются комфортной тишиной между ними, пока шагают по полупустым улицам. На нос падает снег. Мокрый и дурацкий, как бывает в конце зимы. Сынмин останавливается, тормозя Минхо, держащего его за руку, и поднимает лицо к небу. Ветер и снег нашёптывают Сынмину все свои тайны. И все тайны Минхо. Мысли накрывает шторм и Сынмин зажмуривается, впитывая всё то, что он когда-то забыл. Сынмин смотрит в глаза Минхо и видит там отражение такой же любви, как чувствует сам. – Спасибо за сегодня, Ваше Высочество. – С чего вдруг такое обращение? Просто хён уже недостаточно? Минхо давит нервный смешок, мозг незатейливо подкидывает картинку: Сынмин в поле подсолнухов с корзиной, полной цветов, в далёком прошлом. Сынмин фыркает, нежно берёт в ладони его лицо и говорит: – Я вспомнил. Всё и даже больше, мой принц. Сынмин целует Минхо и чувствует, как он начинает плакать. Заботливо вытирает пальцами его слёзы. Минхо прижимает его к себе и дрожащим голосом произносит: – Прости меня. – Уже простил, хён. Ты ведь снова меня нашёл.