パラダイス

      время перевалило примерно за полудень, погода удивляет приятной температурой, лёгким ветром, и солнцем, не слепящим глаза. рико впринципе не фанат вылазок, прогулок, – назовите как хотите, – на улицу, но сегодня погода располагала.       даже если это «вылазка» за пивом в магазин чуть дальше от его дома.       хотя «дальше» тоже понятие весьма растяжимое, так что рико умудрился проехать полчаса на автобусе и примерно час протопать ногами, прежде чем его глаза просто не зацепились за какую-то яркую вывеску, сообщающую о расположении алкогольного магазина. там, удивительно, была даже его любимая марка, поэтому он не особо долго думая купил несколько бутылок и какой-то новый вкус, представляя как где-то подавился кевин, потому что дей такое терпеть не мог.       считал коктейли алкогольные, а тем более те, что называли пивом мерзостью, которую пить просто невозможно.       довольно хмыкнув картинке всплывшей в голове, парень закидывает бутылки в пакет, даже не морщась от характерного звука стука стекла друг о друга и выходит из магазина. ещё думает, что надо взять это место на заметку – если вдруг снова настроение хорошее накатит.       неспешным и мерным шагом даже не беспокоясь о времени рико идёт куда-то. «куда-то», потому что честно говоря, он понятия не имел где был и предполагал что придётся спрашивать как дойти до автобусной остановки и доехать до хотя бы примерно его остановки, но пока домой не хотелось.       не всю же жизнь свою посвящать самобичеванию, так же?       пока на улице было не слишком жарко, пока настроение не достигало точки «отвратительное», пока солнце игралось с бликами на асфальте, заставляя рико глазами скакать за ними. почти что интересно.       лямки пакета немного режут руку, он перекидывает его в другую.       оглядывается и понимает, что пришёл к какому-то парку.       оглядев примерную обстановку он с уверенностью зашагал дальше. всё так же лениво и неторопливо, немного подгоняемый мягким ветром, что теперь дул в затылок. странно-приятное ощущение и хорошее настроение. странное и подозрительно хорошее.       хотя, впрочем, хорошее настроение не было таким удивительным событием его жизни. удивительным было то, что оно не сошло на нет стоило ему только понять, что он, вообще-то, далеко от дома и добираться ему придётся ещё бог знает сколько.       выпить неспешно гуляя звучит как весьма хорошая идея, но слух привлекает знакомый ритм.       нет, не сам ритм ему знаком, но звук барабанов привлекает внимание, заставляя ненадолго остановиться на одном месте, в попытке понять откуда. он вертит головой, пытаясь осознать откуда звук и натренированный слух быстро улавливает, что музыка скользит по узким, длинным дорожкам из центра парка.       не думая долго морияма идёт на знакомый звук, – уж чёртовы барабаны он узнает откуда угодно, – и останавливается, когда доходит до центра аллеи. он представляет собой просто круговую зону, с газоном посередине, очерченным каменной оградкой, но это совершенно не то, что привлекает внимание парня.       его внимание привлекает источник музыки – группа из четырёх, вроде как людей. жанр рико определяет сразу на слух. что-то вроде христианского рока, который морияма не сказать что любил. вообще ни разу.       однако, во всей этой картине внимание привлекает лишь одна персона.       не солист или какой-то блондин, а может и брюнет, – солнце по-дурацки отсвечивает, – который играет на барабанах и рико на свой слух находит это абсолютно ужасной игрой. нет, внимание привлекает светловолосая девушка, с отливающей каким-то небесным цветом гитарой.       морияма, хмыкая немного недовольно хочет уйти – жанр музыки хоть как-то связанный с божественным никогда не вызывал какого-то интереса или чувств. он, даже больше, брезговал этим жанром.       замечает покрашенные в нежные пастельные цвета кончики белоснежных волос и, просто застыв на месте возле лавки наблюдает.       издалека не видно как она играет, но рико старается угадать ритм и по каким струнам та скользит пальцами после каждого аккорда. пытается воспроизвести картину того, как грубо по струнам обычно пальцами бьёт натаниэль и понимает, что движения разные совершенно. нет это, конечно же, было логично, но мозг зацикливается на этой детали.

But every time I do this my way —

I get caught in the lies of the enemy

I lay my troubles down

      на слова он обращает внимание по старой привычке и что-то в сознании щёлкает – он знает эту песню.       не помнит уже названия, исполнителя, да и вообще мельком слышал. когда углублялся в музыку в попытке понять что же это такое и сколько жанров вообще имеет. христианский рок внимания не привлёк никакого совершенно, скорее даже наоборот вызвал отвратительную ассоциацию.       впрочем тогда рико было тринадцать, он был глупым и маленьким, явно не вслушиваясь ни в текст, ни в смысл песни, слушая только мелодию. сейчас он вслушивается и недовольно сводит брови к переносице.       это, вроде как, кавер оригинала – что-то более нежное, вызывающее у парня ещё большую неприязнь, но он всё равно слушает, глазами впитывая движения, а мозгом пытаясь осмыслить текст.       и тот совершенно не вызывает в голове хороших мыслей. разве что странное гложущее чувство где-то под рёбрами, раздражающее ощущением саднящей и почти что душащей боли.

Bring me out —

From the prison of my own pride

My God, I need a hope I can't deny

      кривя губы, он отворачивается с чувством едкой злобы.       чем больше он слушает, тем хуже становится. думать не переставая у рико уже вошло в привычку. занимать скучные дороги пустыми мыслями, – сродни антимо́нии, но с самим собой, – лёгкий способ не беситься при виде людей, тем более так счастливо улыбающихся, что аж блевать охота.             вдох-выдох. привычное действие вошедшее в жизнь. успокоится.       он больше не цепляется глазами, не пытается слушать.       он разворачивается и уходит. и ничего вокруг не поменялось:ни температура воздуха, ни погода, ни блеск солнца. поменялся разве что рико, тёмной тучей быстро проносящийся мимо прохожих.       пару раз приходится спросить где остановка и отвечали ему, ну, явно не охотно. действительно ведь, кому будут отвечать с радостью или хотя бы спокойствием, когда этот «кто-то» выглядит так, словно пакетом в руках сейчас и пришибёт кого-нибудь?       рико полюбил смысл песен невозможно, хоть и пришло это со временем.       полюбил смыслы, заковыристые выражения и полёт мысли, вместе с плывущим сознанием — вот только не тогда, когда его это пробивало настолько, что противно становилось не то, что от себя. от всего существа человеческого становилось мерзотно.       и может быть морияма понимает, что проблема в нём.       «может быть» – но признавать он этого совершенно точно не собирается. продолжая эту браваду бесполезно для себя самого, даже если в итоге смысла это не будет иметь никакого.       до дома он добирается только через три часа, матеря попутно всё и вся, что вообще попадалось ему на пути. завершением просто восхитительной картины выступил дождь, поливший не неожиданно, – в прогнозе говорили о возможных осадках, – вот только рико, само собой, забыл об этом совершенно.       кое-как прикрываясь лёгкой курткой, что до этого покоилась на плечах, он добегает до дома под разжражающий стук стеклянных бутылок друг о друга. заходит он безалаберно, громко, с матами и злостью, чуть-ли не роняя вешалку для одежды.       он вёл бы себя тише, но сейчас он просто знает – тэцудзи не дома, можно не волноваться, проблем не будет. зачёсывая намокшую чёлку рико скидывает мокрую одежду, даже не потрудившись повесить её и проходит к себе в комнату, как-то мельком и между делом думая о том, а успела ли та идиотская группа уйти до того, как начался дождь?       не в его стиле задумываться над такими вопросами, потому он и не задумывается. вернее пытается себя убедить, что не думал об этом.       ключи остались где-то в той же мокрой куртке, а потому плюхаясь на край кровати морияма почти-что жертвуя пластиковой карточкой открывает бутылку, приникая к горлышку губами, пока в голове набатом слова песни отдаются.       слова не просто, а в сочетании с мерной мелодией, что по сравнению с оригиналом была такой спокойной и нежной, ну просто невозможно.       и снова это противное чувство в груди, а всё потому что мысли-мысли-мысли вертеться вокруг одного. это не должно было ощущаться так противно, но строчки песни, нежно спетые под мягкое сопровождение будто бы выжгли на подкорке сознания.       оставили небольшое клеймо и отпечаток. морияма было легко задеть, если знать куда бить. преднамеренно или нет – уже не так важно.       конечно, он видел их первый раз, а они первый раз его, – если вообще увидели, – но он сам по себе воспринимал это неправильно абсолютно.       ещё несколько глотков и начинает тошнить, поэтому он просто в раздражении оставляет бутылку на прикроватной тумбе, уже представляя как дядя будет беситься, если зайдёт и увидит. потому рико предпочёл сползти с кровати, всё таки заперев дверь, – к такому проявлению характера тэцудзи перестал проявлять внимание ещё когда рико исполнилось шестнадцать, – и вернутся обратно, утыкаясь носом в слегка грубоватую ткань.       меньше думать, меньше думать, морияма. тебе надо меньше думать, пока это не убило тебя окончательно.       простая правда его жизни.       не для рефлексии сейчас время уж точно.       рико как жан извести себя до такой степени, что даже на собственных ногах стоять сложно, а в сон проваливаешься за секунду, не мог и не умел.       приходилось тупо смотреть в потолок или лежать молча, тихо, в надежде что долгожданный и желанный сон решит изменить своим традициям «пинать» морияма во сне и позволит ему всё-таки отдохнуть.       вот только было это не так легко, а мозг усиленно подкидывал идеи о собственной жалкой жизни. нет чего-то стоящего, нет чего-то важного, нет вообще ничего.       есть тупая мечта, гордость сжирающая изнутри и злостная обида.       и он, естественно, был уверен в то, что туда он больше не вернётся.       был.       а потом мысли всё больше разъедали сознание, иногда мешались репетициям и попыткам записать песни для альбома. какие-то забывались сразу, а какие-то кислотным ядом проникали в сознание, отравляя.       а потом, через какую-то жалкую неделю снова оказался в том же парке, в том же месте, только уже без пакета в руках.       он отчаянно пытался убедить себя, что это только ради того, чтобы прогуляться, узнать местность по-лучше. всё же надо было признать, что всё это оправдания ему, причём весьма глупые и не имеющие никакого веса.       морияма сидел немного лениво растянувшись не белой скамеечке. иногда ловил взгляды за счёт своего немного нестандартного вида в виде окрашенных в красный кончики волос, да серёжку в ухе. нет, честно, он не понимал, почему этому уделяли столько внимания, но уже просто смирился.       смотрели бы они на него с восхищением было бы приятно, но смотрели на него только с сомнительными выражениями лица или очень задумчивыми, как будто в попытках понять приемлемый ли это лично для них вид.       рико не волновался об этому уже давно, привык.       в целом когда он пришёл, то с удивлением заметил, что инструменты стоят почти на том же месте, но там был только один парень. вроде как парень, потому что всё что можно было увидеть – стоящие ярко-красным ёжиком волосы. его не очень то интересовала эта персона, ни пол, ни возраст, ничего.       его интересовала та беловолосая, которая играла на гитаре. вот что-то в сознании зудело мыслью о том, что он просто должен, – для себя самого, – ещё раз послушать мелодию именно в том темпе, в котором играла она.       скользнув взглядом по аллее уходящей куда-то, он замечает интересующую его фигуру. конечно, это бред.       приехать сюда только с надеждой ещё раз послушать музыку, тем более ту, которую он не любил было бредом.       только вот именно так он и сделал.       один раз, другой, потому третий и четвёртый, а потом это вошло в какую-то стабильность. в определённое время или вылавливая момент, в погоду пасмурнее или слишком жаркую. усаживаться на уже привычное место. издалека наблюдать и слушать.       наблюдать, слушать, разглядывать, цепляться – слишком много слов приходило в голову, слишком много он делал даже не двигаясь. рико всё ещё не нравилась эта музыка, не нравился посыл, не нравилось вообще ни черта, но каждый раз между рёбрами аккурат в грудине зудело, раздражало, выводило из себя.       лето, конечно, неумолимо подходило к концу, а в погоду типа осени и зимы простые уличные концерты обычно не проводятся. потому рико со смирением ждал, когда же настанет осень и они перестанут сюда приходить, а вместе с этим и сам морияма забудет про это место, никогда не вспоминая более.       и так, возможно и было бы, но вся система порушилась в тот момент, когда та, с радужными кончиками, неспешным шагом направилась в его сторону, отдав гитару блондину, крашенному кстати. корни было видно. рико наверное ещё тогда стоило встать и просто уйти, но вместо этого он просто остался сидеть.       — привет. — мягкая улыбка, спокойное выражение, кончики волос слегка покачивающиеся когда она останавливается.       — м? — рико смотрит в ответ снизу вверх, выглядя безучастным. лишь выглядя, потому что на самом деле было до жути странно, не очень понятно, а ещё непривычно. как минимум на улице с ним не то чтобы часто знакомились, разве что была парочка людей делающие замечания от его красоте, и то было давно.       она легко склонив голову в бок продолжает, заметив что рико все-таки обратил на неё внимание.       — ты часто сюда приходишь в одно и то же время, — морияма закусывает губу по привычке, взгляд не отводит, но, справедливости ради он и не смотрел на рене изначально. — нравится музыка или ещё что-то?       рико почти всем своим существом чувствует лёгкий намёк в этом «ещё что-то», хотя признавать совершенно не хочется.       хочется встать и сбежать позорно от чужого внимания. он честно не думал, что эта девушка правда пойдёт к нему знакомиться или заметит.       нет, он конечно понимал, что не заметить его в принципе сложно, – несмотря на обилие чёрного, ярко-алые элементы одежды выделялись достаточно, – но рико был уверен, что её он не привлечёт. как оказалось его уверенность была пустой.       — музыку прихожу послушать. — рико, блять, что ты несёшь? ты даже не слушаешь это херов православный-или-какой-он-там-рок, ты его терпеть не можешь.       девушка задумчиво хмыкает, понимающе кивая, а рико в голос чужой вслушивается. мягкий-мягкий такой, нежный и самое главное, спокойный. как если бы сахарную вату можно было бы слышать.       это не тихо бормотание, не громкий или визжащий звук – этот звук приятно обволакивает и заставляет снова расплываться в мыслях.       — я рене. рене уокер. — и рене протягивает руку.       а у рико что-то перемыкает в мозгу, когда он всё таки встаёт и касается её ладони в лёгком рукопожатии. кожа мягкая, но парня куда больше привлекает тот факт, что чтобы посмотреть рене в глаза приходится приподнять голову. рене была выше.       она, заметив лёгкую заминку, даёт рико время, не пытается отодвинуть руку, ни свою, ни чужую. просто спокойствием разглядывая морияма в ответ.       — у тебя красивые волосы. — пытается разрядить обстановку, привлечь чужое внимание.       — я знаю. — они всё ещё держат руки друг друга, а рико понимает какую хуйню сказал и неловко заводя руки в карманы куртки отводит взгляд. вашу-ж мать, почему так нервно то? — в смысле… у тебя тоже очень красивые.       и это была чистая правда.       морияма на её волосы смотрел издалека, долго и много. вглядывался, чёрт бы его побрал.       теперь мог глянуть чуть поближе. цвета мягкой пастели, – вымылись или так и задумано? – окрашивают кончики волос, а окрашивание, кажется, переходит во внутреннее.       — я, кстати, рико. — до него немного поздно доходит, что он вообще-то не представился и стыдливо поджав губы рико по старой привычке, чувствуя себя неуверенно выпрямляется вместе, слегка горделиво вздрагивая подбородок.       рене в ответ не реагирует никак, разве что с тихим смешком склоняет голову в бок.       знакомиться этот парень явно не умеет, она это поняла ещё с неловкого взгляда, брошенного в её сторону. впрочем, это было не такой уж большой проблемой.       в итоге они обменялись номерами.              в итоге это затянулось на чуть дольше, чем рико планировал изначально, особенно учитывая, что он вообще не планировал.       это знакомство перетекло в болтовню по телефону, – которую морияма до этого терпеть не мог, – в встречи раз в неделю или две если выкроить время. в разговоры, молчание, и какое-то почти подобия нежной дружбы.       рико такого не знал. в его жизни всё чётко, грубо, неопрятно моментами, а ещё очень-очень злостное. может с течением времени так стало, может ещё что, но это нежное с виду существо ломало что-то в его понятии жизни и общения в принципе.       он говорил с ней тихо, – старался как минимум, – пытался не перебивать, что было не в его характере, потому что слушатель из рико был не лучший.       он жаловался на натаниэля, который опять слишком быстро гнал ритм, уходя в соло импровизацию, ругался на кевина, со слишком сбивчивым ритмом, под который он никак не мог подстроиться.       рене слушала с интересом, иногда даже что-то советовала. в музыке она разбиралась хорошо, это рико подметил сразу и с наслаждением слушал её советы, болтовню, голос.       он оправдывал это тем, что её просто приятно слушать, но было слишком очевидно было, что это не так.       точнее – не только в этом дело.       это не просто приятно, это почти что весело, интересно, до лёгкого ощущения покалывания в пальцах, блеска в глазах и воодушевлённого ведения беседы.       это тянулось месяцами, слегка покачивались границы, раздвигаясь и открывая друг другу частички души, жизни, мыслей.       рико не был человеком, который привык доверять. тем более таким, как уокер, вот только было в ней что-то такое, что создавало ощущение, что не такая уж она и простая.       что что-то за спокойным выражением и мягкой оболочкой да скрывается. быть честным – на себе рико проверять этого не хотел.       встречи, конечно, со временем стали реже, времени меньше, но зато чуть больше времени они уделяли телефонным разговорам.       когда морияма с незаметной улыбкой выскальзывал из комнаты, чтобы налить себе, – уже какую? четвёртую кружку? – кофе, тэцудзи смотрел на него мельком, почти забавляясь чужому возбуждённому настроению.       он, кстати, оказывается знал уокер, но не рене, а стефани – её мать.       из-за чего они были знакомы рико узнавать не собирался, просто взял на заметку и решил быть чуть осторожнее в словах и поведении.       однажды, рико помнит, он “пригласил” рене к себе, но скорее только для того, чтобы попробовать сыграть вместе. в гараже в котором они репетировали с «воронами» неизменно стояла гитара натаниэля, за перенастройку которой он, наверное, убил бы.       уокер, удивительно, смогла понять что он там сделал. нет, наверное для гитаристов понять другого гитариста легче?       морияма понятия не имел, он играл на барабанах. нет, он разбирался и имел базовые знания о инструментах, но явно не в настройке этих струнных.       рико заинтересованно скользил взглядом по фигуре рене, которая постучала аккуратными подстриженными ногтями по гитаре и повернулась к нему. волосы у уокер были тогда затянуты в низкий хвостик и рико невольно как-то даже засмотрелся на то, как цветные прядки выпадали из неаккуратного хвоста, придавая образу чужому мягкость.       глазам блеск, которые даже в тёмном свете казался причудливым и цеплял внимание.       что-то очень нежное и приятно саднящее в груди.       господи, рико, мать твою, морияма. это пиздец. это пиздец.       тихо вздохнув он неловко отведя взгляд от рене постарался собрать мысли.       — что будем играть?       — импровизация?       рико думает каких-то жалких две секунды, прежде чем кивнуть.       найти ритм оказывается не так сложно. морияма, конечно, из-за привычного лично ему жанра играет тяжеловато для уокер и даже быстро, но та спустя несколько попыток подстраивается. рико в ответ тоже пытается подстроиться.       конечно он тогда не ждал никого, – справедливости ради любой из «воронов» мог в любой момент приехать в этот гараж, – но лёгкая импровизация прервалась кевином, который как только увидел не только рико, но и какую-то девушку просто ошалело посмотрел на рико, потом на рене и так несколько раз.       это был стыд невозможный и морияма очень хорошо помнит как позорный румянец попачкал щёки.       кевин, слава богу, не заикался об этом. разве что один раз спросил, но по весьма агрессивному и резкому ответу он понял, что даже пытаться узнать не надо.       всё равно ему ничего не скажут.       новый год – праздник такой, какой он не понимал, как и любые другие.       не привили рико с детства эту атмосферу праздника, а он и в течении жизни её не понимал. не пытался в общем-то.       именно по этой причине, когда рене предложила обменяться подарками на новый год, или даже зайти к ней он искренне удивился. рико не умел дарить подарки, принимать их и прочие мелочи. уокер тогда только ласково посмеялась, сказала что ему не обязательно дарить что-то.       отпросится у дяди на предновогодние дни оказалось не так сложно, а то, что тот знал стефани оказалось неплохим таким плюсом. он, естественно, был уже взрослым человеком, мог куда-то просто уйти, но привычка вбитая в мозг и сознание о том, что тэцудзи должен знать где находится рико, – хотя бы примерно, – с течением времени не пропала никуда. было немного странно от того, что это девушка заказывала ему такси. однако, если выбирать между тем, чтобы час пешком идти по морозу, который рико просто на дух не переносил, то выбор был очевиден. затоптать гордость пришлось бы в любом случае – уокер настаивала. на машине, оказывается, ехать около минут двадцати и морияма успел даже уснуть, прислонившись лбом к холодному стеклу.       и она даже вышла его встретить. не отправила там петлять между частными домами, в попытке найти её. она вышла с радостной улыбкой встречая японца и оставляя мягкий поцелуй на щеке в качестве приветствия. рико чувствует, как они слегка теплеют и, несмотря на температуру около минус двадцати в груди всё скручивалось приятными жаром.       так здороваться они начали где-то месяца три назад, под конец осени, когда уокер тихо чмокнула его в щёчку и ушла, как будто не заставила его сдохнуть прямо на месте этим простым жестом. со временем это вошло в привычку, но каждый раз отзывалось трепетом, дрожью чего-то внутри под рёбрами.       может того, что люди зовут душой, однако рико бы не сказал, что она вообще у него есть. может и была когда-то, но затерялась в глубинах ненависти, зависти и злостной обиды, клубившейся в том месте, где обычна и есть эта самая «душа».       всё же, рене кажется эта чернота не волновала совсем, тем более когда она вела рико за собой. снег под ногами хрустел забавно, чем-то напоминал звуки того, как нож входит глубоко в плоть человеческую, как в тех фильмах на кассетах, которые постоянно включал натаниэль.       да, сравнения в твоей голове, рико, ну просто восхитительные. иначе и не скажешь.       из мыслей он выныривает только тогда, когда калитка открывается с достаточно громким стуком металла друг о друга. этот звук заставляет рико дёрнутся. неожиданно, немного неприятно.       он скользит за рене – скользит в буквальном смысле потому что ботинки решили отказать в работе на его ногах и прокатить его по льду.       — не ушибся? — вопрос быстрый, между делом, пока уокер протягивает ему руку чтобы помочь встать, а рико застывает как идиот.       сидит в сугробе, смотрит на неё снизу вверх, весь в снегу и в которых раз убеждается, что та на ангела похожа. а особенно сейчас, когда холодное зимнее солнце где-то за ней, создаёт причудливый ореол вокруг, на нимб сходящий.       — э-эй, рико? — она щёлкает пальцами перед чужим лицом, снова заставляя дёрнуться, только теперь рико чуть ли не вскочить, попутно опять почти упав, но всё же устояв на ногах выпрямиться.       — я в порядке. — и чисто по привычке идёт к двери, немного забыв о том, что он понятия не имеет та эта дверь, не так и что вообще тут происходит. поэтому терпеливо ждёт пока рене насмотрится на него.       — ты похож на потерянного птенчика. — слишком ласково. морияма только фыркает немного раздосадованно и ёжится от ветра, подувшего в спину. дверь щёлкает с характерным звуком, кажется тяжёлой.       морияма в светлом коридоре чувствует себя немного странно. да и как вести себя имеет только примерное понятие – до этого дома он был только у кевина, у которого в целом без разницы как себя вести, главное хуями никого не крыть в радиусе слышимости ваймака и этого хватит.       рико в целом на «чужой» территории чувствовал себя странно. он просто пару секунд стоит, вспоминая как куртка снимается.       серьёзно…       помотав головой он стягивает с себя куртку, когда в коридор заходит девушка. догадаться что это стефани несложно – никого другого тут быть не должно. она мягко улыбнувшись, почти как её дочь, забрала куртку из чужих рук и повесила, на что рико осталось только растерянно хлопать глазами.       — привет, как доехал? — голос у неё такой… материнский. рико понятия не имеет как это, но просто это единственное слово, приходящее в голову и немного неловко заламывая пальцы, пряча руки в карманы он закусывает щёку.       — да нормально… — наклоняется чтобы расшнуровать ботинки, а ещё всё ещё не желая смотреть в чужие глаза.       — вот и отлично, — рене ускользнула куда-то дальше по коридору, и рико только и мог что тихо про себя фыркнуть шутливое «предательница». — а, и я представиться совсем забыла. стефани.       — рико. — они, конечно, по именам друг друга знали и понимали, но чистых формальностей никто не отменял и морияма жмёт протянутую руку, ощущая как легкий лиловый маникюр впивается в кожу, но не больно. — приятно познакомится.       — а мне то как! — нежно выдыхает стефани. — рене столько о тебе рассказывала.       рико про себя делает пометку, не самого приятного характера. рассказывала что? спросить не решается.       разве что только про то, где ванная, руки-то помыть после дороги надо.       ванная тоже светлая. у рико дома всё выполнена в темных тонах, даже ванная в серых и черных тонах, поэтому такое белое и яркое ощущается странно просто до одурения.       рико выползает из ванной и находит кухню довольно легко, там же и находя рене с её матерью.       а ещё очень тупит, когда ему пытаются дать тапки. с хре́новыми снеговиками.       отнекиваться не помогает совсем, поэтому он просто влезает в них.       на столе еды как будто бы много на трёх человек, но и по этому поводу рико не говорит ничего.       пока кухню наполняет тихая болтовня рико отвлекается на рисунок на обоях. вроде как простые цветы – какая-то попытка уйти в акварель. есть что-то наподобие японских символов, но смысла в них не так много как хочет казаться.       ему вообще нравится рассматривать всё, что есть в этом доме, – пока что на кухне, – хоть и старался он это делать не так заметно, чтобы не показаться каким-то ненормальным.       это всё было так странно и по семейному.       в доме было тепло, посуда была забавная и с какой-то росписью, за окном валили хлопья снега. здесь было тихо, но не так гнетуще, как у него самого дома.       здесь было именно что спокойно и это было до слёз позорных в глазах приятно. нет, конечно плакать из-за такого бреда он бы не стал, но в горле всё равно стоял странный комок.       приятно, тепло и такое ощущение, что тебя любят просто за то, что ты вот здесь. здесь, сидишь рядом и поддерживаешь беседу, хоть и немного отстранённо.       стефани не лезет с личными вопросами, ограничивается лёгкими темами, а ещё интересуется музыкой.       это было мило.       рико не был уверен в каких случаях использовать такие слова в чей-либо адрес, но тут мог себе позволить.       когда разговоры стихают на нет, сменяясь ничем – даже тогда не становится неприятно. нет, то есть, блять, рико конечно нервничает, но это чувство терпимое и не заставляющего его тихо трястись, ни то от чувства унижения, злости или ещё чего, а всё в сути самоуничижения.       рене решает устроить ему небольшую экскурсию по дому, а рико соглашается охотно. пройтись он не против, посмотреть на рисунки на обоях, даже если это глупости несусветные. он чувствует себя почти-что ребёнком.       вызывает лёгкий стыд, но он откидывает его следуя за девушкой и запоминая примерно расположение комнат.       они сами после этой небольшой экскурсии устраиваются где-то на диване в гостиной, и, как оказывается рене серьёзно выбрала им пару фильмов посмотреть. нет, морияма прекрасно помнит её вопросы заданные ещё месяца два назад о вкусах в жанрах кинематографа, но он искренне не думал, что она подумает запомнить это, поэтому когда она предложила небольшой список, рико только и мог что снова почувствовать себя полным придурком.       уокер же тихо смеясь, мягко потрепав его по волосам всё-таки выбрала фильм сама, поняв что рико сейчас ну совершенно потерял способность думать.       фильм на самом-то деле просто остаётся звуком на фоне. рико не фанат такого, а вот устроится с рене под одним пледом отдавалась в голове очень смущающей, но приятной идеей, поэтому он с плохо скрываемым восторгом подсел рядом.       атмосфера ленивая, сонливая и так и располагающая устроиться на чужом плече, но нельзя ведь. он, вообще-то, всё ещё парень. это девушка должна ему на плечи ложится и тихо сопеть, не наоборот.       рене же, отвлекаясь от фильма обращает внимание на слегка напряжённого подле неё рико и поправляя волосы переводит на него взгляд.       — хочешь лечь? — тихое предложение, мягкий намёк. рико похож на маленького дикого уличного котёнка, с ним надо аккуратно и не спугнуть.       рико похож на аккуратную статуэтку, фарфоровую фигурку, с которой хочется обращаться бережно и нежно. по крайней мере для уокер рико представал именно таким       особенно когда так очаровательно поджимал губы, отводя взгляд и однозначно чуть краснея. это было до прелестного любимо и девушка очень уж любила всякими мелкими действиями выводить его вот на такую невинную реакцию.       рико был именно что невинным в этом своём незнании что делать.       и даже сейчас он делает точно так же, на что рене лишь тихо качает головой, трепля чужие, всё ещё влажные от снега волосы и как бы приглашает.       когда она ощущает как морияма все же прижимается к её боку, то просто тихо выдыхает.       этот человек всегда был холодным до невыносимого, но к холоду рене привыкла давно, тем более не так уж холод этот чувствуется сквозь слои одежды.       фильм не сказать что предновогодний – какой-то психологический триллер, название которого рико не потрудился запомнить. точнее название вылетело из головы слишком легко, а в объятиях уокер клонило то ли в сон, то ли просто в странное и непривычное ощущение комфорта.       оно разливалось приятной истомой по телу и вкусом мёда на кончике языка. назвать рико фанатом сладкого будет чистым пиздабольством, но несомненно и нельзя было сказать что он его не любит.       уокер только мягко трепла его волосы, перебирая пальцами прядки. и это совершенно не волновало, но она мягко скользнула рукой ниже, проводя ногтями по коже на затылке заставляя по телу дрожь пробежать, а его самого почти пискнуть.       господи, блять, позорище-то какое.       хотя с рене и позориться было не так стыдно.       — бля… — тихий выдох и смущённое бурчание. очарование и невинность в чистом виде. — можешь так не делать?       — неприятно?       — скорее просто… странно.       рене этот ответ устраивает и она просто приобняв рико за плечо позволяет ему упереться щекой в, ебаный в рот, грудь.       нет, четсно, морияма казалось он сейсас сгорит со стыда, но двигаться или менять позу не хотелось абсолютно.       да и пошевелиться в общем-то было страшно, поэтому просто замерев он даже не дышит почти. наслаждается ощущением тепла рядом. спокойствием, которое будто бы ореолом, – что он ещё сегодня про ореол думал? – светило, расползаясь по комнате и дымкой оседая на лёгких, где-то внизу, почти как туман.       фильм сменяется другим, за сюжетом рико снова не следит.       не может он следить, когда рене, нежно обхватит руками щёки его рассматривает.       — я могу тебя поцеловать? — сердце рико пропускает удар, а может даже два-три. слова звоном в ушах бьются, и он немного дёргается. не в нежелании, а неожиданности вопроса. он на рене снова смотрит снизу вверх.       — да… — с тем чтобы ответить рико справляется явно не сразу, да и ответ звучит не очень уверенно. поэтому он повторяет снова, пальцами сжимая край пледа. — да.       уокер хмыкая заводит прядь волосы выкрашенную в красный за ухо. рико кажется невинным слишком.       она, конечно, видит – в сути этой невинности в жизни нет, но рядом с ней оникажется потерянным, непонятным даже самому себе. кажется нежным не распустившимся цветком и даже сознавая, что это не так совершенно, она принимает этот образ в своей голову и чуть поддавшись вперед она нежно прикасается своими губами к губам рико.       она очень хорошо чувствует, как тот замирает, выдыхает прежде чем прижимается в ответ. этот поцелуй какой-то десткий – так целуются подростки, ещё не знающие и не понимающие до конца как это всё вообще делается. так целуются в невинности и чистых, словно хрусталя осколки, чувствах.       ей не сложно сбить с рико всю эту спесь, ей даже делать для этого не надо ничего совершенно. хватает взгляда, слова, присутствия.       всё это утекает сквозь ощущения. поцелуй словно панацея, – как во всех этих сопливых романах, – выбивает из головы любую мысль дурную и пошлую.       остаётся ничего, кроме момента.       — персефона моя. — рико хлопает глазами, смотря с выражением таким, что у рене всё переворачивает внутри. нежное прозвище, которое морияма до момента этого кажется не слышал в принципе заставляет его в заинтересованности голову склонить чуть в бок. — считай это предновогодним подарком.       и рико кивает, без единого сомнения и с готовностью.       уокер лишь тихо забавляясь чужими чувствам выдыхает, а морияма позволяет себе потонуть в ощущении чужих объятий, да нежного чувства какой-то возвышенности неизведанной ему доселе.