Christmas cake

Когда горло раздирало холодным зимним воздухом, а старые ботинки уже давным-давно промокли от снега, Джисон понял, что крупно попал. Оглядываясь назад в попытке увидеть признаки погони, он в ужасе едва не спотыкается, когда случайно натыкается на отражение мужчины в растаявшей луже от снега – от человека там не осталось и следа. Огромные рога и маска на лице заставили Джисона зажмурить глаза так сильно, будто от этого он внезапно проснётся. Но ужасная ноющая боль в лёгких намекала ему, что это не сон, и он в действительности напоролся на ёкаев. Он не сильно разбирался в них, разве что видел пару картинок в книгах, которые находились на дальних запыленных полках в библиотеке его тёти. Воспоминание о женщине заставили Джисона глотать собственные слёзы и пытаться заблокировать в памяти,что он сегодня увидел. Возвращаясь домой с колледжа пораньше, он не ожидал, что встретят его совсем не с вкуснейшим удоном, приготовленным тётей, а её уже едва пульсирующим сердцем в чужих руках. Ему стоило догадаться, что обычный человек не смог бы с такой легкостью вырвать орган одной рукой. Благо, сам процесс он не видел. Пытаясь придумать место, где бы он мог спрятаться в этом небольшом районе, Хан попутно перебирал в голове всё, что знал о ёкаях. В японской мифологии многие демоны носили маски, но важно было другое – рога. И на его памяти только у одних существ с рогами кожа отливала бледно-голубым цветом, будто сама смерть пришла за тобою. Тут то он и понимает, что шансов у него не осталось, ведь за ним бегут самые опасные демонические ёкаи –О́ни. Длинные волосы неприятно липли к лицу, закрывая взор, поэтому Джисон ускоряется и пытается затеряться в толпе вечерних людных улиц. Парень случайно заворачивает в какой-то переулок и останавливается, всматриваясь в большую высокую кирпичную стену прямо перед ним. Времени оставалось всего ничего, он судорожно оглядывается и замечает чёрную непримечательную дверь. Думать о том, куда она ведёт, времени совсем не было. Джисон едва успевает захлопнуть за собой дверь перед тем, как услышал громкие ругательства тех мужчин, если их вообще так можно было назвать. Сердце не переставало колотиться ни на секунду, пока мозг жадно использовал остатки кислорода, чтобы придумать план дальнейших действий. Вероятно, прятаться в единственную дверь было не самой гениальной идеей, а значит в первую очередь его будут искать именно здесь. Немного придя в себя, Хан осматривает помещение и понимает, что это что-то типо кладовой комнаты с кучей коробок и вешалок с кимоно. Доля секунды – и зрачки Джисона расширяются до невозможных размеров.Бинго. Пока здесь никого нет, он хватает одно из платьев черного цвета и пытается натянуть на себя несколько слоев ткани. Как и ожидалось, он успевает запутаться в одежде, прежде чем испуганно замереть, когда в комнату вошла какая-то женщина. – Ты, что, только надеваешь кимоно? – её голос пропитан строгостью и раздражением. – Ну что за майко пошли в этом году?! Вот дойдут до меня руки, и пожалуюсь на дисциплину местных оккиё! Никакого порядка в этих домах нет! Всё нужно делать самой! – женщина подходит к Джисон и грубо хватает его за руку, после чего силой тянет на выход. – Как зовут-то тебя, дитё? В этот момент Джисон понимает, что попал уже во второй раз, и удача ему точно не улыбнется, но мозг всё ещё пытается лихорадочно спасти хозяина. Вот-вот она поймёт, что он никакая не майко и отдаст прямо в руки О́ни, как женщина раздражённо останавливается и хватает какую-то бумажку, что свисала с кимоно. – Ты язык проглотила? Ну конечно, на твоём месте мне бы тоже было стыдно опаздывать на своё первое мероприятие в знатном чайном доме, Ямамото Мисаки. Они в тишине заходят в комнату, которая больше походила на гримёрную, и госпожа толкнула его прямо в кресло. – Видимо, бежала ты, девка, сюда сломя голову, раз твои волосы превратились в мокрый веник. Девочки, займитесь ею, чтобы через полчаса была готова выйти на сцену. И где твои окобо? – её глаза с каждой секундой становились всё свирепее. – У-у мен-ня их… н–нет, – Джисон пытается сделать свой голос как можно мягче и женственнее, пусть он и дрожал, как осиновый лист. – О́ни бы тебя побрали, – от подобного высказывания Хан вздрагивает в страхе, благо, это осталось незамеченным. – Ладно, танцуешь босиком, всё равно за кимоно ничего видно не будет. Ну и испортила ты себе репутацию, майко Мисаки. Ладно, занимайтесь ею. После этих слов женщина покинула помещение, а другие девушки приступили к тому, чтобы превратить Джисона из уродливой запуганной утки в красивого лебедя. Из его длинных неряшливых волос сделали высокую причёску с кучей разных традиционных заколок, которые стягивали каждую прядь, принося невероятную боль. Но это было меньшее, что Джисон готов был заплатить за спасение собственной шкуры. Пока ему затягивали пояса кимоно, лишая лёгкие воздуха, Хан, глядя на своё белое лицо в зеркале, пытался осознать, во что себя втянул. Через пять минут ему предстояло выйти на сцену известного чайного дома и выступить с танцем как майко-дебютантка. Он догадывался, что дебютировать в таких местах означало известность до конца своих дней и приглашения в другие чайные дома. Собравшись с мыслями, он вдохнул поглубже и решил хотя бы попытаться не уйти отсюда с позором. Выйдя на небольшую сцену, он осмотрел всех здесь присутствующих и с ужасом осознал, какие важные личности здесь сидели. И все они смотрели прямо на него. Руки мелко задрожали, но, как только музыка включилась, Джисон рефлекторно стал в стойку, как его когда-то учили на бальных танцах. Вокруг царила кромешная темнота, только небольшой прожектор легко освещал его статуру, отбрасывая тень. Это, конечно, никогда не сравнится с тем, чему учат майко, но обещало ему какой-никакой успех. Медленно разводя и сводя руки, аккуратно двигаясь по небольшой сцене, иногда прикрывая лицо веером, Джисон почувствовал какое-то умиротворение, как-будто это то, чего ему не хватало всё это время. Это был шанс выразить все чувства, что накопились в нём за это время: смерть матери, а теперь и тёти, оставляя его сиротой, потеря родного дома в Корее, а потом здесь – в Японии. У него ничего не осталось. Осознание острым лезвием проткнуло ему сердце, заставляя залить кровью его всего, и он не замечает, как начинает плакать. Его глаза зажмурены так сильно, что он не замечает и маленьких звёзд, которые появились позади него. Всё, что ему было дорого, умерло. Может быть, ему тоже стоило тогда не убегать, а отдаться в руки демонам, чтобы они так же вырвали его сердце, что так болело прямо сейчас. Он не выдерживает и падает на колени с опущенной головой, когда песня заканчивается, и ему неожиданно все начинают хлопать. Подняв глаза, он видит, с каким восхищением все смотрят на него, а некоторые даже пустили слезу из-за чувственного танца. Это не было похоже на то, что танцуют гейши, но это было тем, что танцуют дьяволы у Джисона на рёбрах, сжимая грудную клетку. Он быстро поднимается, кланяется и убегает прочь, но его ловко останавливают за локоть. – А ты не так проста, какой казалась. Молодец, Ямамото. Вижу, от нервов даже расплакалась. Ну ничего, иди успокаивайся и приводи себя в порядок, господин Ли хочет видеть тебя лично в одной из наших приватных комнат, – женщина, что до этого была вечно злая и недовольная, теперь сияла, а её лицо украшала гордая улыбка. Но Джисон не разделял энтузиазма, ведь так его секрет раскроют. – Ну чего ты стоишь, иди-иди. Сегодня однозначно твой день, Мисаки. Господин Ли впервые за всё время посещения нашего чайного дома выбирает себе фаворитку, – она подталкивает его в спину к тем же девушкам, которые готовили его к выступлению, чтобы они вытерли чёрные следы от туши на его напудренных добела щеках. – Ты так красиво выступила! Видимо, нервничала очень в свой первый раз, да? Когда меня продали родители служить чайному дому, я тоже плакала. И тряслась, прямо как ты сейчас – не знала, что будет с моей судьбой. Но тебе бояться нечего: господин Ли – самый приличный и воспитанный господин из всех, кого я здесь знаю. А я тут работаю всю свою жизнь, так что выдыхай, – девушка успокаивающе расчесывала его волосы. От её слов захотелось разрыдаться ещё сильнее, ведь он также остался без семьи и дома – О́ни наверняка разгромили всё к чертям собачьим. Когда с приготовлениями было покончено, он неуверенно поднялся и последовал за той же старой женщиной. По коридору раздавались её жесткие и статные шаги, в то время как шаги Джисона были не громче, чем у тени. Остановившись возле двери, женщина развернулась к нему и, положив одну руку на плечо, сказала: – Давай, покажи, кто такая Ямамото Мисаки, и удовлетвори сполна господина Ли своей компанией, – после сказанного её улыбка тут же спала с лица, и она ушла прочь. Джисон продолжал буравить дверь взглядом, вслушиваясь в эту невероятно давящую тишину пустого коридора. – Негоже юной майко заставлять своего господина ждать, – раздалось за дверью, заставляя Хана вздрогнуть. Он аккуратно толкнул дверь и неуверенно вошел в тускло освещенное помещение, где не было ни одного окна, а значит шансов на побег у него оставалось гораздо меньше. Глаза тут же приклеились к крепкой спине мужчины, который стоял напротив камина у дальней стены. В комнате было достаточно прохладно, значит камин зажгли не так давно. Руки господина были сложены за спиной, ровная осанка и немного приподнятый подбородок говорили о, должно быть, высоком статусе молодого человека. По крайней мере, так подсказывало ему нутро. Сложно было сделать какие-то выводы о человеке, не видя его лица, и, кажется, господин прочитал его мысли, почему медленно обернулся. В его глазах можно было увидеть всё: власть, самолюбие и ещё много чего, но Джисон не сильно хотел об этом думать. Его интересовало только неимоверная красота молодого – или не очень – человека. На вид ему было не больше тридцати, но взгляд просто кричал, что у этого человека огромный жизненный опыт за плечами. – Как тебя зовут? – его немного дразнящий голос заставил Джисона прийти в себя и поднять стыдливый взгляд. – М-Мисаки, господин, – едва не попавшись на том, что он не помнит ложное имя, он не замечает, как опасно блеснули глаза напротив. – Нет, – отрезает старший, медленно подходя к Хану, как хищник, что крадется за добычей. – Твоё настоящее имя, а не имя той невинной девушки, которое ты так бесстыдно украл. Зрачки Джисон с ужасом расширяются, и он понимает, что попался. Не сводя глаз с мужчины, он медленно пятился назад к двери, но реакция того была неимоверная: секунда – и он крепко сжимает край чужого кимоно, не давая и шанса сбежать. – Имя, – его голос не был угрожающим, но точно говорил об опасном интересе к человеку, в которого он так вцепился. Джисон тяжело сглотнул, его кадык нервно дёрнулся, что не осталось незамеченным пытливыми кошачьими глазами. – Джисон, – слышится дрожащий шепот. Хан прикрывает глаза, ожидая, что его начнут избивать, но вместо этого чувствует нежное касание к своей щеке. – Вот почему мне слышался корейский акцент. Я думал, что схожу с ума и мне мерещится всякое из-за тоски по дому, – он хрипло смеётся, но руку не убирает, заставляя Джисона сжаться ещё сильнее. – Ты нервничаешь. Почему? – Тяжёлый день, – он устало выдыхает, но дрожать не перестаёт. – Так вы… ничего не хотите со мной делать? – Даже не знаю. Нецелесообразно оставлять обманщика безнаказанным, ты так не думаешь? – он строит задумчивую гримасу, будто действительно советуется с Джисоном о том, как его следует наказать. – Но, пожалуй, сдавать я тебя никому не буду. Знаешь, ты мне даже понравился. Думаю, я сам тебя накажу, – его лицо оказывается в непозволительной близости, а взгляд то и дело находит чужие губы. Сердцебиение младшего ускоряется в несколько раз, но он понимает, что выхода у него нет, а значит нужно сделать так, чтобы господин его не выдал или – что ещё хуже – вызвал охрану. На улице для него было всё ещё небезопасно – вероятно, О́ни до сих пор караулили ближайшие улицы. Поэтому он, отбрасывая все мысли, подходит ближе и целует мужчину сам. Господин очень удивляется этому внезапному порыву младшего, но не отстраняется – наоборот, пытается углубить поцелуй. Догадка в его голове должна была получить своё подтверждение. Джисон чувствует на своих щеках слёзы – уже который раз за день – но чужой язык всё же пропускает в свой рот. Неожиданного для него самого, мужчина сам разрывает поцелуй, отходя на добрый метр. Пока Джисон наблюдает, как между ними рвётся ниточка слюны после поцелуя, господин смотрит куда-то ему за спину. –Бинго, – на его лице появляется довольная улыбка. Джисон, пытаясь прийти в себя, поворачивается и видит, как стену освещали несколько воздушных фонарей. – Я не понимаю… Откуда они здесь? – Хан неверяще трясёт головой, как-будто это могло бы помочь ему проснуться, а затем вздрагивает, когда чувствует мягкое касание чужих рук на своих плечах. – А ты как думаешь? – шепчет ему прямо на ухо, заставляя покрыться мурашками. – Ты сделал это сам, маленькая лиса. Джисон ещё долго буравит взглядом фонари, прежде чем ему доходит, почему мужчина назвал его лисой, чтобы потом резко развернуться и оказаться в чужих руках и лицом к лицу. – Нет, – судорожно выдыхает он, пытаясь найти в чужих глазах хотя бы намёк на ложь, но его там не было. Только пылающий интерес и нотка беспокойства. – Сначала я подумал, что мне показалось – там, на сцене, когда у тебя за спиной появился звездный пейзаж. Думал, вдруг чайный дом наконец-то начал использовать мои вложения с умом и настроил красивые ненавязчивые спецэффекты. Но реальность оказалась куда лучше: мальчик-китсуне, переодетый в женское кимоно, выступил лучше, чем любые другие майко. Уверен, ты уже наслышан, что я ещё никого никогда не приглашал для приватного уединения. Это правда: ты у меня первый,Джисон , – мужчина специально делает акцент на его имени, заставляя задрожать. Поток новой информации буквально ломал каждую стену его сознания, заставляя переосмыслить всю свою жизнь. Снова. Они смотрели друг другу в глаза добрые пару минут, и, казалось, кто-то вот-вот снова поцелует другого, когда дверь с грохотом ударяется о стену, и Джисон оказывается резко развернут и прижат к чужому телу, как-будто за щитом. В паре сантиметров пролетает что-то острое, похожее на кинжал, но мужчина ловко его ловит и тут же бросает назад, задевая чужое плечо. Джисон не видит ничего, оставаясь прижатым к тёплой груди старшего, но слышит ругательства со стороны двери. – Ты ещё пожалеешь, – выплёвывает другой мужчина, вытаскивая из плеча свой собственный кинжал. – Оставь пацана и, так уж и быть, я не буду тебя убивать, – его лицо искажает кровавая улыбка. –Своим не делюсь, – рычит в ответ господин Ли, полностью разворачиваясь к нападающему. – Пока я отвлеку его на себя, ты должен будешь убежать в зал и затеряться в толпе. Я найду тебя позже,обещаю, – он обращается шепотом к Джисону, чувствуя его мертвую хватку на своей руке, а затем снова возвращает своё внимание на того, кто своё обличье уже не скрывал, вовсю красуясь уродской маской и небольшими рогами. Должно быть, этому ёкаю не так много лет. Точно не больше, чем самому Минхо. Ёкай ловко прокручивает у себя в руке кинжал и медленно подходит к безоружному Минхо и дрожащему Джисону. Миг – и из руки старшего исходит жар. Заставив себя раскрыть глаза, Хан смотрит вниз и видит, как руки Ли буквально пылают огнём. Ёкай останавливается и с опаской смотрит на противника. – Вижу, так просто отдавать его ты не собираешься,киса, – демон злобно оскалился, опасаясь подходить ближе. Подмога всё ещё не пришла, а значит ему нужно было обезвредить одного сильного ёкая, чтобы забрать второго, в одиночку. – Я же сказал: я очень жадный, когда дело касается того, что принадлежит мне, – зрачки Минхо поглотили весь белок, оставляя только сплошную черноту вместо глаз. – Тронь его – и твои собратья будут соскребать твои останки со всех углов, – он рычит так низко, как самое дикое животное семейства кошачьих, когда защищает своё потомство от потенциальных вредителей. Джисон на это покрывается мурашками уже, казалось, сотый раз за вечер. Минхо вызывал у него бурю непонятных и противоречивых эмоций, но времени на их осознание не было. В глазах О́ни можно было заметить существенное опасение, будто он действительно боялся нарваться на лишние проблемы. Но Джисон так и не мог понять, чего именно демон боится. Или кого. Тот делает выпад, в ответ на который тут же летит огненный шар. Минхо понимает, что вариантов спасения у них немного, поэтому решается на отчаянный шаг. – Беги! Сейчас! – кричит старший, и Джисон слушается молниеносно, будто зачарованный, выбегая из комнаты, в то время как Минхо хватает О́ни за руку. Осознание своей ошибки – последнее, что он видит в чужих глазах перед тем, как его кожа начала превращаться в пепел. Хан, как и велел ему ранее Минхо, бежит прямиком в зал, чтобы слиться с толпой, когда слышит, как срабатывает пожарная сигнализация. Останавливаясь на секунду, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с господином, он не успевает среагировать, когда его силой затаскивают в какую-то комнату, рукой зажимая рот. Джисон пытается выбраться из захвата, но чужая хватка оказывается сильнее. В следующую секунду его голову засовывают в горячий чан с водой. Кипяток обжигал кожу лица, но Хан понимал, что если не вытерпит и начнёт кричать – захлебнется водой быстрее, чем у него закончится воздух. Упираясь руками о край чана, пытается вытолкнуть себя из воды, но делает себе только хуже, ведь на это уходит больше сил, чем он рассчитывал, а воздуха оставалось всего ничего. Если ему повезёт выжить – от лица останется кровавое месиво. Но это – последнее, о чём нужно сейчас думать. Мозг на последнем издыхании кричал о том, что нужно остановиться бороться, и Хан принимает свою судьбу. Видимо, смерть сегодня была предначертана ему так или иначе. Последним, о чём он думает перед тем, как отключиться, было то, какие мягкие и тёплые у Минхо губы.

***

Первая мысль Джисона после того, как он очнулся, была: “Лучше бы я умер” – потому что всё невыносимо болело, особенно лицо. Он аккуратно коснулся своих щёк и тут же зашипел от боли, а потом и вовсе заплакал. Воспоминания прошедшего дня лавиной обрушивались на его и так больную голову, и ему ничего не оставалось, как прижаться к мягкой подушке с крепким запахом корицы и заплакать ещё сильнее. Его мозгу понадобилась пара минут, чтобы идентифицировать этот запах как незнакомый, из-за чего он резко подрывается и вновь шипит. Его глаза слезились, поэтому он едва мог разглядеть комнату, в которой находился. Справа от него находилось просторное окно, открывающее вид на внутренний сад. Пересилив усталость, Джисон поднялся с кровати и едва не упал, потому что не заметил, что кровать находилась на платформе уровнем выше самого пола. Вся комната была выполнена в традиционном японском стиле, но его это мало волновало. Взгляд так и продолжал быть прикованным к окну, в котором виднелось звёздное небо как на ладони. Волшебность пейзажа отобрала у его лёгких возможность дышать. Он как завороженный стоял у открытого окна и мерз от зимнего ветра, пока не почувствовал, как на его плечи ложится что-то тяжелое. – Тебе не стоит стоять здесь в одной футболке, если ты не хочешь заболеть, – тихий шепот у самого уха заставляет его тут же развернуться и в ужасе застыть. На чужой голове красовались кошачьи уши такого же цвета, как и огненные волосы хозяина. Джисон ещё долго пялился на них, пока Минхо аккуратно касается своей ладонью чужой груди, возвращая его внимание. – Ты наверняка голоден. Позволь мне тебя накормить, – тон его голоса был мягок, как зефир, будто перед ним стоит не существо, чьи руки сутки назад горели ярким пламенем. Кстати о руках. Когда взгляд Джисон спустился ниже на чужую ладонь, что прижималась к его сердцу, оно едва не остановилось. Вся кожа на чужой ладони была красной, в ожогах, а где-то и вовсе чёрной, будто покрытой слоем сажи. Наверняка, они даже хуже, чем на его собственном лице. Хан бережно взял его руку в свою, продолжая прижимать к груди, где отчётливо бился орган, разгоняя кровь по всему организму, тем самым заставляя его густо покраснеть. Минхо не отрывает взгляда от чужих обеспокоенных глаз, позволяя себе утонуть в море звёзд, что отражались в зрачках. Глаза старшего с каждой секундой становились всё темнее, пока мозг активно боролся с глупыми мыслями сотворит что-то такое из ряда вон выходящее. Например, поцеловать этого парня, чьё лицо было больше похоже на спелую вишню из-за множества покраснений и ожогов. – Чем же ты так насолил этим чертям? – Минхо наконец разбавляет обстановку, заставляя Джисона тут же прийти в себя и отстраниться. Он моментально ежится от нехватки чужого тепла, поэтому обнимает себя руками поплотнее и кутается в плед, которым ранее накрыл его старший. Он чувствует, как на его глазах опять собираются слёзы, стоит ему вспомнить события прошедшего дня. Минхо моментально считывает чужие эмоции на лице, почему снова хватает того за руку и ведёт к кровати. Когда они садятся, старший тотчас притягивает чужое обмякшее тело для объятий: таких тёплых и искренних, что Джисон не сдерживается и начинает рыдать взахлёб. – Ты можешь со мной поделиться. Ты будешь в безопасности, я обещаю, – Минхо тихо нашептывает обнадеживающие слова в чужую макушку, параллельно оглаживая сгорбившуюся спину, что сейчас содрогалась от всхлипов в его руках. – Они.. Они уб-били мою т-тётю, а я.. у-успел сбежа-ать, – сквозь слёзы вымолвив дрожащим голосом Джисон, ещё сильнее прижимаясь к Минхо, пока тот пытался переварить информацию. – Мне жаль,котёнок, – он болезненно выдыхает в ответ, прикрывая глаза. Знает, что никакие слова тут не помогут. Младшему нужно пережить горе от утраты. Главное, что теперь он не один. – Она в-ведь ничего п-плохого не сдел-лала, – слёз уже не оставалось, поэтому он продолжал просто тяжело дышать, прижатый к чужой груди. – Она родилась лисой. Этого достаточно, чтобы подобная нечисть хотела её убить. Мне жаль, – его рука перемещается со спины младшего на его макушку, медленно перебирая прядями. – Ты ведь не знал, что являешься китсуне, я прав? – Минхо немного отстраняется, чтобы взглянуть Джисону в глаза, и тут же жалеет об этом, потому что одного его невинного взгляда хватило, чтобы Минхо поклялся своей душой защищать этого парня до конца своей бессмертной жизни. Хан в ответ только отрицательно машет головой и даже успевает немного успокоится, отвлекаясь на полученную информацию. – Они ведь придут за мной, да? – едва слышно спрашивает Джисон, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Он не хотел показаться Минхо слабым, пусть последние пять минут он то и делал, что плакался в чужую грудь. Когда старший медленно кивает, взгляд Хана становится каким-то отстраненным, – значит мне нужно уходить. Я не могу подвергнуть тебя опасности. Снова. Не такой должна быть благодарность за то, что ты спас меня, – он подрывается с кровати, чтобы пойти в сторону выхода, как его хватают за руку и резко притягивают к себе. По инерции они оба падают на мягкую постель. Минхо оказывается под Джисоном и немного ослабляет хватку на чужой руке. Он хочет дать понять, что единственная его мотивация – это желание защитить и позаботиться о нём. Они оба знают, что младший не убежит, попав в ловушку чужих притягательных кошачьих глаз и тёплых рук. – Я помогу тебе. Со всем, – Минхо нежно гладит чужое запястье, ни на секунду не отводя своих глаз от чужих. – Я знаю, что тебе страшно и ты не можешь доверять мне, но без моей помощи они найдут и убьют тебя быстрее, чем ты успеешь осознать, в какой ситуации оказался. – Послушай, – тон Джисона становится строже, он почти забывает, что толком не знает чужого имени, – я доверяю тебе. Правда. Ты спас мне жизнь. Но я не могу рисковать тем, чье имя даже не знаю. – Минхо, – выдыхает старший, едва шевеля губами. – Меня зовут Минхо. – Минхо, – повторяет Хан, смакуя имя на вкус. И по тому, как его лицо в моменте расслабилось, он, видимо, остался доволен. – Посмотри на свои руки. Она все сожжены из-за меня. Это я подверг тебя опасности. И если мне суждено умереть – так тому и быть. – Нет, – в тотчас же отрезает Минхо. Теперь его очередь отстаивать свою позицию. – Я не позволю тебе умереть, можешь противиться сколько влезет. Но если я захочу – ты даже из этой комнаты не выйдешь. – Это угроза? – глаза Джисона едва не полезли на лоб. – Да, – легко признаётся Минхо, и на его лице расцветает нежная улыбка. – Но мне хотелось бы, чтобы ты остался добровольно. Здесь ты в безопасности. – Почему? – Потому что это место скрыто от других ёкаев. Кажется, удивительные вещи на сегодня для Джисона не закончатся. Он так старательно пытается переварить всю информацию, что не обращается внимание на то, что до сих пор прижимает Минхо к матрасу, а тот, кажется, совсем не против. Так у него есть шанс рассмотреть чужое лицо получше и успеть несколько раз подавить внутри себя злость за сожженные щеки на таком красивом милом лице. – Пойдём есть, – внезапно говорит Минхо, с лёгкостью скидывая Джисона куда-то на бок кровати, будто тот ничего не весил. Дом Минхо был просто огромен. Или правильнее было бы сказать особняк? Выполненный снаружи в традиционном японском стиле, внутри он был ничем не хуже современных домов. Они разместились в огромной просторной кремовой кухне, совмещенной с гостинной, где Минхо что-то колдовал на плите, а Джисон смирно сидел за барной стойкой, наблюдая за процессом. Отсюда ему открывался великолепный вид на чужую крепкую спину, что привлекла его внимание ещё в их первую встречу. Сместив взгляд на венистые руки, что умело раздавливали чеснок ножом, он и вовсе завис на некоторое время, едва не пуская слюни. – Расскажи немного о себе, – внезапный голос старшего заставляет его подпрыгнуть от испуга, будто его застали за чем-то запрещенным. – Мне нечего о себе рассказывать, – с долей грусти в голосе отзывается джисон, ложась на согнутые руки. – Мне двадцать три. Родился и прожил почти всю свою жизнь в Корее, пока моя мама не погибла. Потом отправили сюда, к родной тёте. Она помогла мне с колледжем и в принципе со всей адаптацией. Я часто бывал в Японии до этого, но она никогда не была для меня домом. Ты ведь тоже кореец, если я правильно понял? – вспомнив об этом, лицо Джисона вмиг стало заинтересованным. – Ты прав, этнически я кореец, но всю свою жизнь провёл здесь. Уже и не помню, когда последний раз был в Корее. Кажется, это было ещё за правление императора Кёнджона, – Минхо беззлобно хмыкнул, ожидая, пока до младшего дойдёт смысл сказанного. – Напомни, сколько тебе лет? – его голос заметно притих в страхе услышать предполагаемую цифру. – Мне четыреста пятнадцать лет, я не такой старый, как ты думаешь, – Минхо продолжает расслабленно помешивать что-то в кастрюле, будто он действительно так думает. – Никогда не думал, что у меня есть дэдди кинк, – Джисон со стоном прячет лицо в руках, надеясь, что Минхо этого не услышал. Но удача сегодня явно не на его стороне. – Только не говори, что у тебя на меня стоит, – откуда-то сзади слышится заливистый смех, отчего Джисон краснеет ещё сильнее. Минхо на эту картину только умиляется и, прижавшись к чужой спине, ставит тарелку на стол, после чего успокаивающе треплет младшего по волосам. – Ладно, извини, я не хотел создавать тебе дискомфорт. Попробуешь на соль? – старший черпает ложкой суп и подносит ее к чужому рту. Джисон на автомате широко открывает рот и пробует, после чего его зрачки вмиг расширяются до размеров Андромеды. – Ты приготовил для меня самгетан? – невероятный вкус возвращает его в детство, и Хан прикладывает уйму усилий, чтобы не расплакаться. – Его готовила моя первая хозяйка, – Минхо садится напротив и улавливает заинтересованный взгляд Джисона. – Я ведь не всегда был в человеческом обличьи. Многие годы я прожил как самый обычный кот, найденный на свалке на окраине города в дождливый день. Хэджон спасла мне жизнь, выходила и выкормила меня. И когда я подрос, моя сущность не могла больше сдерживать человеческое обличье. – И она..? – в ожидании развязки ложка в руке Джисона зависла по дороге к его рту. – Она приняла меня. И продолжала воспитывать, но уже не как питомца, а как родного сына, – Минхо старается улыбаться, хотя по блестящим глазам было видно, как ему больно об этом вспоминать. – Семьи у неё никогда не было, а когда появился я, она уже была достаточно старой. Думала, что как раз успеет дожить свой век с маложивущим существом по человеческим меркам. А как только поняла, что всю жизнь воспитывать бессмертного ёкая она не сможет, перед самой смертью отправила меня к своей подруге сюда, в Японию. Она чувствовала, что скоро умрёт. И я тоже чувствовал, – он тяжело сглатывает, пряча взгляд куда-то на дно тарелки, рассматривая своё собственное отражение. – Я так и не успел попрощаться с ней. Минхо приходится прикрыть глаза, чтобы из них не потекли слёзы, почему он не заметил, как человек напротив слез со стула и тихо подошёл к нему, обняв со спины. – Прости. Я просто ни с кем об этом не говорил, – он неожиданно шмыгает, тем самым выдавая себя, и Джисон прижимается к нему ещё сильнее, пальцами перебирая чужие волосы. – Всё в порядке. Я благодарен за то, что ты разделил это со мной так же, как и смерть моей тёти. Ты не должен чувствовать вину за что-либо, Минхо. Она очень любила тебя и заботилась как о собственном сыне, хотя, подумать только, ты оказался ёкаем! Некоторые своих родных детей не любят, а она смогла принять чужого маленького пушистого дьяволёнка, – его голос был наполнен такой нежность, что Минхо ещё плотнее прижался к чужой груди, вслушиваясь в немного неспокойное сердцебиение. _ Спасибо, – отвечает он и чувствует лёгкое прикосновение к своей макушке. Оставив невесомый поцелуй, Джисон ещё какое-то время постоял у чужой спины, чтобы Минхо успокоился, а затем вернулся на своё место. Казалось, между ними должна была создаться какая-то неловкость, но вместо неё в воздухе читалась только лёгкость, за что Минхо был очень благодарен. И всё-таки этот парень был невероятным. – Ты сказал, что она отдала тебя подруге? – вспоминая ранее сказанное, Хан решается задать вопрос. Он молится всем существующим богам, чтобы случайно не перейти чужие личные границы. – Да, Сумико оказался лисицей, как ты. Она взялась меня обучать. Ты ведь знаешь, что китсуне владеют не только магией иллюзий, но ещё и огня? – Минхо видит в глазах-бусинах такое детское недоумение, из-за чего умиляется ещё больше. – Правда? А ты научишь меня? – интерес в Хане растет в геометрической прогрессии, но когда видит, как Ли отрицательно машет головой, тут же поникает. – Я – нет. А вот Сумико вполне может, – Минхо одаривает младшего самодовольной улыбкой, и тот теряет дар речи. Красота этого мужчины могла бы убить кого угодно. И сердце Джисона однозначно пострадает первым. Оказалось, что Сумико – наставница Минхо, часто его навещает, проверяет общее состояние и учит по возможности новым приёмам. Госпожа является уважаемой личностью во многих светских домах, среди которых часто бывают другие уважаемые ёкаи. Ведь духи бывают не только злыми, но ещё и очень часто помогают обычным людям и даже правительству, но предпочитают особо туда не лезть. Минхо сказал, что этот дом достался ему от неё, пока сама госпожа предпочла жить в горах, где она могла спокойно продолжать практиковаться и учить других лисиц. Таких, как Джисон, которого окунули с головой в весь этот водоворот, не оставляя ему выбора. Он за два последних дня потерял последнего родственника, которого убили у него же на глазах, едва не погиб сам от рук опаснейших ёкаев, притворился майко и выступил в званом чайном доме, а потом и вовсе узнал, что является китсуне от четырехсотлетнего нэкомата. От такого многие совершают самоубийство, но Джисон оказался гораздо сильнее, что не могло не вызывать восхищения в глазах Минхо. Старший отправил наставнице письмо с просьбой приехать и помочь ему с одним нерадивым лисом. И хотя в их эпоху давно существовали телефоны, Сумико всегда предпочитала письма – это придавало содержанию большего значения. И если Минхо писал ей письма – значит дело действительно важное. Свернув свиток и поставив на нём маленькую фамильную печать, Минхо просто сжег его в руке. На удивлённый взгляд Джисона он ответил, что это особенная магия, позволяющая получателю не ждать письмо днями. По его словам ответ не заставит себя ждать, поэтому они сошлись на мнении, что самое время пойти спать. Джисон долго ворочался в своей тёплой и очень мягкой постели. Кошмары продолжали преследовать его. Как только он закрывал глаза, подсознание тут же подкидывало картину смерти его тёти раз за разом, из-за чего он так и не смог закрыть глаза снова следующие несколько часов. Когда это стало невыносимым, Джисон решился на отчаянный шаг. Выйдя в коридор, где, на удивление, горел маленький настенный светильник, он пошёл к другому концу коридора, где была спальня Минхо. Тихо приоткрыв дверь, он стал прислушиваться к чужому дыханию. – Не спится? – раздается едва слышный шепот со стороны кровати, но в такой оглушающей тишине он казался криком, из-за чего Джисон подскочил на месте. – Зачем так пугать, Бог помилуй, – он продолжал стоять у дверного косяка, держась за сердце, на что Минхо тихо смеётся. Хан пытается идти на звук и натыкается на бортик кровати. – Я могу… лечь с тобой? – от неловкости он запинается едва не на каждом слове. Старший ему ничего не отвечает, и Хан думает, что это отрицательный ответ, почему разворачивается и уже собирается уходить, когда его снова хватают за запястье, прямо как в тот раз, и заваливают на кровать. И вот он снова крепко прижатый к чужой груди. Минхо чувствует, насколько младший напряжен, почему на автомате засовывает свою руку ему под футболку, чтобы начать легонько почёсывать чужую спину, вызывая у того мурашки. Но это на удивление срабатывает, и уже через секунду Хан мирно прижимается к тёплому Минхо и робко кладёт свою руку ему на талию, приобнимая. – Почему тебе не спалось? Кошмары снились? – угадывает Ли и, когда чувствует своим подбородком положительный кивок, перемещает руку со спины на чужую макушку, поглаживая волосы и медленно спускаясь к уху. – Расскажешь? – мягко спрашивает он, на что в этот раз получает отрицательный ответ. – Ладно. Но я всё равно здесь. Ты в безопасности, я обещаю, – Минхо прижимается ещё ближе и ласково шепчет в самое ухо, из-за чего хватка на его талии усиливается. Хороший знак. – Засыпай. Я буду охранять твой сон, – а затем следует ненавязчивый поцелуй в лоб, и Джисон полностью расслабляется в чужих горячих руках. Он ему верит. Хочет верить. Просыпается Джисон по ощущением поздним утром, когда шторы в спальне уже не могли скрывать на удивление таких ярких лучей зимнего декабрьского солнца. Руки по инерции потянулись к другой половине кровати, чтобы прижаться к тёплому телу, но, к его собственному сожалению, в кровати он был один. По спине пробежали неприятные мурашки. Он боялся, что Минхо посчитал всё это ошибкой. Нехотя встав с кровати, он стянул одеяло и полностью в него укутался, а затем пошёл на первый этаж в поисках хозяина. Пропажа нашлась, как и ожидалось, на кухне. Он стоял спиной к Джисону и помешивал что-то в чашке, попутно всматриваясь в экран телефона. Хан решил попытать удачу и несмело подошёл, чтобы плотно прижаться к чужому телу. Минхо вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется – наоборот – откладывает телефон на кухонную тумбу и разворачивается, чтобы взглянуть на сонное лицо парня, который всю ночь так же, как и сейчас, прижимался к нему и обнимал мёртвой хваткой. Они ничего не говорят. Джисон пытается прочитать в глазах напротив причину такой яркой улыбки на чужом лице, а Минхо просто получает удовольствие от подобной картины. Хан привлек его внимание ещё той ночью, когда вышел на сцену. Старшего тяжело было удивить, он повидал много умелых гейш, что уж говорить про майко, но что-то в этом парне с самого начала было не так. И когда он увидел, как Джисон проронил слёзы во время танца, он понял, что всё это время видел в нём самого себя – такого брошенного, кричащего всем своим видом “позаботьтесь обо мне”. И хотя за пару дней их знакомства Хан доказал, что вполне может позаботиться о себе сам, таким он понравился Минхо ещё сильнее. Потому что этот котёнок прятал коготки при виде старшего, а это означало полное доверие, чем Ли дорожил больше всего. За столько лет жизни он познал много уроков, и самый важный был о предательстве и крепком плече. Джисон перестает играть в гляделки первым и нелепо чешет глаз, и Минхо не выдержав наклоняется и целует того в щеки, тем самым заставляя всю сонливость сойти на нет. Хан густо краснеет и прячет лицо в одеяле, старший от этого улыбается ещё шире. Этот парень определённо был послан ему судьбой. Их утренние нежности прервала открывающаяся входная дверь и крик: “Где этот ребёнок?!” Минхо закатил глаза, но никакого раздражения на самом деле не испытывал. Он наоборот был очень рад такому скорому приезду Сумико. Как оказалось, под “ребёнком” она имела ввиду Джисона. Когда женщина увидела его, кажется, её сердце растаяло так же быстро, как и несколькими днями ранее у Минхо. Видимо, это у них семейное. Всему виной мягкие щеки парня и глаза-бусины, которые с таким явным интересом и восхищением смотрели на женщину, когда она объясняла ему базовые вещи про их вид и про ёкаев в принципе. Сразу было понятно, что Джисон больше по иллюзиям, но он выразил ярое желание научиться пользоваться и огнём. У Сумико поистине загорелись глаза. Она видела перед собой ученика с большим потенциалом и даже выразила своё желание забрать его к себе на обучение в горы, и Минхо посчитал эту идею замечательной, пусть внутри что-то неприятно сжалось, но Джисон её энтузиазма почему-то не разделял, то и дело бросая растерянный взгляд на старшего. – Джисон, это ведь отличная возможность избавиться от преследования настырных О́ни, чёрт бы их побрал, – высказывает свою точку зрения Сумико после того, как парни, расположившись в гостиной на мягком кремовом диване, рассказали ей всю историю. – Да, но… – Джисон заметно нервничает, и Минхо не может себя сдержать, почему хватает того за руку и крепко её сжимает, показывая, что он рядом. Хан сначала долго смотрит на их скрепленные руки, а затем поднимает взгляд на Минхо, и старший может прочитать в них много чего: благодарность, нежность,желание. Правда, он не может сказать наверняка, не придумал ли это он сам. – Я хочу покончить с этим раз и навсегда. – Что ты имеешь ввиду? – не совсем понимает Минхо, но нутро ему подсказывает, что не стоит ожидать ничего хорошего. Он переводит недоумённый взгляд на Сумико и видит в её глазах понимание. – Ты хочешь их убить, – говорит она, и Джисон утвердительно кивает головой, пока Минхо недовольно всматривается ему в лицо, пытаясь найти хотя бы намёк на ложь или шутку. Но Хан был серьезно настроен воплотить эту идею в жизнь. – Нет, – старший резко подскакивает с дивана, но руки так и не разрывает, наоборот – сжимает ее ещё крепче. – Я против. Разговор окончен. Ты не готов. Ты слишком слаб и посмотри на своё лицо! Каждый раз, когда я смотрю на твои ожоги, я хочу тут же побежать и заставить этих тварей молить у тебя прощение, но даже я не справлюсь в одиночку, – его грудь тяжело вздымалась из-за накопленной в нём злости. – Минхо, – ему достаточно произнести его собственное имя таким невинным и просящим голосом, чтобы он вмиг успокоился и сел обратно, тут же пожалев, что вообще вспылил. – Я не хочу прятаться всю жизнь. Мы ведь даже не знаем, почему именно они охотятся за мной. – Потому что ты увидел, как они убили твою тётю. И ты лис. Этого достаточно, – Минхо пытается вразумить Джисона и отговорить его, но видит на чужом лице твёрдую решимость. – Вообще-то Джисон прав, – вклинивается Сумико. – Да, они истребляют лисиц, но даже для них истребление сразу целой семьи это слишком. Замять так просто не получиться даже со связями. – У меня есть предположение, что это они убили мою маму, – начинает говорить Хан, и его глаза становятся стеклянными и неживыми. – На её похоронах я видел отражение О́ни, на нём была маска с такими же символами, как и у тех, что убили мою тётю. – Ты же не хочешь сказать, что всю твою семью истребил целый клан О́ни? – неверяще спрашивает Минхо и пытается найти поддержку у тёти, но та, похоже, стала ещё больше что-то понимать. – Как выглядели эти маски? – спрашивает она, и, кажется, даже начинает о чём-то догадываться. – Там были нарисованы ветки каких-то красных необычных цветов и слово “морок” на японском, – пытается воссоздать картину у себя в голове Джисон. Больше ничего не вспомнив, он переводит взгляд на женщину и видит что-то похожее на сожаление на её лице. – Вы знаете, что это означает, да? – Дай мне свою руку, – просит она и, когда Хан вкладывает свою ладонь в её, прикрывает глаза, пытаясь направить силу. В следующий миг Джисон кричит от боли, а на его ладони появляются какие-то символы и что-то похожее на очертание лотоса. Сумико, разглядев печать получше, отпускает руку и ухмыляется, но в этой улыбке не было ничего хорошего: – интересного мальчика ты себе нашёл, Минхо. – Что там? – спрашивает он, параллельно обнимая заплаканного от боли Джисона. – Он – гарантия того, что ёкаи не прорвут врата и не захватят нас. А это,– она указывает на ладонь, где ранее был рисунок, – печать, благодаря которой эти самые ворота запечатаны. А те О́ни – одни из самых сильных, кому было поручено найти печать и открыть ворота. Твоя мать скорее всего успела передать тебе её до того, как умрёт. – Но почему… Я ничего не знал? – Джисон пытается говорить без дрожи в голосе, но у него ничего не получается. – Наверное, она боялась, что так ты наоборот обречешь себя на вечные скитания по всем уголкам света в попытке спрятаться. Когда ты не раскрыл в себе силу китсуне, тебя было сложнее учуять. Но тогда ей следовало бы отдать тебя любой другой семье, а не родной сестре, которая тоже оказалась лисой. – Я думаю, что она… просто не успела, – Джисон сжал губы в тонкую линию и смотрел потерянным взглядом на свою руку. Затем он почувствовал касание к своему плечу и поднял взгляд, чтобы посмотреть на сожалеющего Минхо. – Всё в порядке. Извините, мне нужно немного побыть одному и подумать. Когда Джисон покидает гостиную и поднимается в свою комнату, в доме становится неприятно тихо. – Он справится, – говорит Сумико, садясь возле Минхо. – Я вижу в нём большую силу. Ему просто не повезло, что его никто не научил этим пользоваться, – она кладёт руку ему на колено и успокаивающе поглаживает. – Я вижу, как ты беспокоишься о нём. Видишь в нём себя, да? Хэджон ведь отдала тебя мне слишком поздно, не так ли? – она усмехается, с теплом вспоминая свою близкую подругу. – Как думаешь, она уже переродилась? – спрашивает Минхо, кладя свою руку поверх чужой. – Думаю, да. И я даже догадываюсь, в кого, – она смотрит куда-то наверх, и зрачки Минхо съедают всю радужку. – Ты думаешь, это он? – его голос не громче шепота, но казалось, что эти слова прозвучали до ужаса оглушающе. – Я думаю, что она сдержала обещание заботиться о тебе вечно. Ей не хватило предыдущего воплощения, но, уверена, в этом она отыграется по полной, – они оба смотрят друг на друга и впервые за этот вечер их улыбки были следствием счастья.

***

Джисон долго лежал с закрытыми глазами, но сон так и не шёл. Казалось, будто судьба его ненавидит, почему подкидывает болезненные воспоминания сначала о смерти матери, а потом и тёти. В этот раз ему не хотелось беспокоить Минхо, поэтому он просто оделся потеплее и вышел во двор. Территория дома старшего была просто огромной, по ней можно было гулять и гулять. Маленькие садовые фонари освещали местность, придавая ей поистине волшебной атмосферы. Устав ходить, он сел на скамейку между деревьями и ухоженными клумбами, что сейчас были укрыты снегом. Вот бы ему так же спрятаться под одеяло до весны. Но ему нужно было победить в войне, в которую он втянут с самого рождения. Вдохнув поглубже, он взял немного снега со скамьи и вытер им лицо, которое уже продолжительное время чесалось из-за ожогов. И хотя Минхо позаботился о том, чтобы существенных шрамов не осталось, щеки всё ещё ощущали фантомный жар. Его отчетливо мучало желание сдаться в лапы мучительной смерти, но каждый раз перед глазами всплывает смерть тёти, и внутри Джисон зарождается что-то более глубокое – желание мести. Как бы его душа ни горевала, он вырвет сердце О́ни собственными зубами. Его грызла совесть за то, что он втянул в это Сумико и Минхо. Воспоминания о старшем разливались теплом в его сердце, которое было очевидно неравнодушным к обладателю пронзительного и одновременно заботливого взгляда кошачьих глаз. Он обязательно уйдёт, когда их миссия закончиться. Он больше не побеспокоит Минхо. И совсем не важно, что думает это глупое сердце.

***

С того вечера всё кардинально поменялось. Джисон поменялся. Он больше не приходил ночью к Минхо, редко разговаривал на завтраке, предпочитая угнетенно молчать, а потом просто уходил на тренировки к Сумико, оставляя Минхо в тишине. Казалось, теперь он даже не горюет. Как-будто что-то опасное и тяжелое появилось на дне его почерневших глаз. Старший пытался разговорить Хана, пытался наладить контакт и стать немного ближе, но тот как-будто специально отталкивал его. Ли долгие дни мучал вопрос, что же он сделал не так. Возможно, Джисон просто осознал, что старший ему абсолютно не симпатизирует? От осознания этого сердце болезненно сжалось, давление подскочило, приливая кровь к голове, из-за чего та начинала кружиться. Эту ночь ему тоже не спится, как и в многие другие. Он по привычке накидывает тёплое пальто и выходит в сад, где его встречает тусклый свет уличных фонарей и одинокая фигура, стоящая возле небольшого фонтана. В голове боролись сомнения, стоит ли подходить, но сердце настояло на том, чтобы получить телесный контакт, в котором он нуждался эти две недели, почему тихо подкрадывается и кладёт горячие руки на чужие плечи, заставляя парня вздрогнуть от испуга. – Почему ты здесь так поздно? – тихо спрашивает Минхо, боясь, что Джисон отстранится от него, но на удивление тот льнет ещё ближе, утыкаясь спиной в чужую грудь. – Замёрз? – Да, – спустя долгие десять секунд отвечает Хан, прикрыв глаза. Он так чертовски устал. – Почему ты не спишь? – Бессонница, – коротко отвечает Ли, на что получает всего лишь понимающий кивок. – Почему ты избегаешь меня? – Я не избегаю тебя, – врёт, и они оба об этом знают, иначе не стояли бы здесь, среди кучи снега и тёмной декабрьской ночи. – Скажи мне уйти, и я уйду, – Минхо едва шевелит губами у чужого уха, заставляя Джисона покрыться мурашками. Вечная реакция на Минхо. – Не уходи, – в его голосе слышится отчаяние вперемешку с адской болью, которую он проживает в одиночку. – Давай постоим так ещё немного, прежде чем я сам уйду. – Но я не хочу, чтобы ты уходил, – голос Минхо взволнован. Он понимает, что сейчас может потерять что-то очень важное для него и его сердца. Он разворачивает Джисона к себе за плечи, чтобы видеть светящиеся под лунным светом слёзы на заплаканном лице. Он кладёт обе руки на его щеки и большими пальцами аккуратно вытирает мокрые дорожки, а затем едва касаясь сцеловывает новые капли из чужих блестящих глаз. – Позволь мне забрать твою боль, – отчаянно просит Минхо, продолжая целовать мягкую кожу. – Не могу, – Джисон жмурит глаза ещё сильнее, чтобы остановить поток слёз, но они с ещё большей силой начинают течь. Минхо чувствует, как он дрожит: то ли от холода, то ли от безысходности – поэтому он прижимает чужое тело к себе и поднимает. Хан от неожиданности так сильно вжимается в старшего, будто хочет с ним срастись. Ли молча его куда-то несёт по расчищенной, но неизвестной ему дороге. И когда его наконец заботливо ставят на ноги, придерживая за талию, он оглядывается и громко ахает. Перед глазами открывается нереальной красоты горячий источник, окруженный огромными камнями и небольшими фонарями. – Откуда здесь горячий источник? – неверяще спрашивает Джисон, продолжая таращиться на пар, активно исходящий из воды. – Сумико умела выбирать места для комфортной жизнь, – обыденно отвечает Минхо и попутно скидывает с себя вещи. – Ей, ты же замерзнешь так! – кричит на него младший, но ему всё равно. Оставшись в одних трусах, он медленно, шаг за шагом, погружается в воду и, когда остаётся видна только его голова, подзывает к себе Джисона. Тот неуверенно мнется около полминуты, взвешивая все “за” и “против”. Мозг пытался докричаться до него и остановить, потому что при такой уличной температуре бронхит ему обеспечен, но когда Минхо говорит: “Не бойся, я не дам тебе замерзнуть” – любые тормоза слетают, и вот уже через ещё каких-то тридцать секунд он оказывается по шею в воде. Ему всё ещё неловко, и Минхо это чувствует, поэтому ловит младшего за руки и тянет на себя. Ли опирается на самый большой камень у другого края источника и касается ладонями чужой груди сзади, чтобы Джисон максимально прижался к нему, не оставляя между ними ни единого свободного пространства. Каждая мышца Хана напряжена, но постепенно под чужими ласковыми касаниями и поглаживаниями тело начало расслабляться. Через пять минут он и вовсе откидывает голову назад и кладёт её на чужое крепкое плечо, продолжая тяжело дышать из-за пара. Минхо видит эту картину и всеми силами пытается себя сдержать от какой-нибудь глупости, которая только спугнет младшего. – Теперь ты расскажешь, почему так старательно избегаешь меня эти две недели? – спрашивает Минхо куда-то в чужую макушку, медленно вдыхая запах собственного миндального шампуня. – Потому что я и так использовал всё приемлемое гостеприимство. Я не хочу становиться обузой. Не хочу, чтобы вы жертвовали чем-то для меня. Но я уже обуза, – Джисон тяжело сглатывает и начинает мелко дрожать из-за переизбытка эмоций. – С чего ты решил, что ты – обуза? – Минхо недовольно хмурит брови и фыркает. Уже третий раз за эту ночь он хватает младшего за плечи и разворачивает к себе лицом, чтобы теперь полностью видеть каждую эмоцию в чужих красивых глазах. – Разве я хоть раз давал тебе повода думать так? Разве я хоть раз говорил, что ты мне надоел? – с каждым вопросом его глаза становились всё чернее, что не на шутку перепугало Хана. Всё, что он мог сделать, это продолжать отрицательно мотать головой. – Скажи мне, стал бы я целовать лицо того, кого считаю обузой? Перестал бы я спать по ночам, потому что мысли о тебе не дают мне покоя? Если бы ты был обузой в моих глаза, хотел бы я сейчас целовать твои губы и заставить тебя понять, как сильно я влюблён в тебя? – его глаза прыгают с чужих глаз к губам, и Джисон делает тоже самое. В эту минуту происходять последние неудачные попытки вразумить сердце и заставить его перестать биться так быстро, но они плюют на это с высокой горы и льнут друг к другу за поцелуем. Он разительно отличался от того, что был в первый раз в чайной доме. Тогда Минхо было интересно узнать, что же будет дальше. Но сейчас он просто наслаждается вкусом чужих губ и желает продлить этот момент на целую вечность. Джисон неумело приоткрывает рот, впуская в него язык Минхо. Но в этом не было никакой пошлости. Только нежность и кричащее желание позаботиться друг о друге. Желание слиться воедино и никогда больше не разрывать эту связь. Минхо мягко касается чужих боков, очерчивая каждый изгиб, а затем крепко ухватывается за талию, потому что у Джисона подкашиваются ноги. Он меняет их местами и прижимает младшего к камню, чтобы углубить поцелуй. Легонько накручивая длинный локон чужих волос, Минхо переключается на шею, оставляя на ней много красноватых отметин. Джисон широко распахивает глаза, когда понимает, что старший помечает его. Стадо мурашек пробегает по телу туда-назад, когда Минхо пришептывает “мой, только мой” каждый раз, когда оставляет очередной след на медовой коже. – Ты позволишь мне.. сделать тебе приятно? – Минхо задыхается. Он пытается губами словить воздух, который с усилием выдыхает Джисон. Рот в рот. Язык к языку. Хан едва осознаёт, что предлагает ему Минхо, а когда ему всё-таки доходит, лицо тут же становится пунцовым. Старший терпеливо ждет ответа, продолжая вылизывать чужую шею. И когда чувствует неуверенный кивок, спускается руками под воду. И когда умелые руки касаются самых чувствительных точек, вызывая неимоверное наслаждение до мелкого покалывания на кончиках пальцев, Хан просто не может умолкнуть, продолжая шепотом выстанивать чужое имя, будто в бреду. Он никогда не славился сильной выдержкой, почему находит своё успокоение в покусываниях чужого плеча до ярких кровавых отметин. Ему ещё никогда не было так хорошо, как сейчас в крепких руках Минхо, что заботились и ласкали его до самого конца. До звёзд в глазах и сбитого дыхания. До тихих признаний, что застряли на кончике языка. Но Минхо не расстраивается, потому что все ответы он видит в чужих глазах. И он готов поклясться, что его собственные сейчас сияют так же. Они уютно греются ещё какое-то время, пока на голову не начинает падать пушистый снег. Минхо бережно выносит Джисона из воды и тут же кутает в халат, оставленный в специальном небольшом комоде возле источника. И пусть на улице была минусовая температура, Хан, как и обещал Минхо, холода не почувствовал, потому что тот всё время грел его в своих объятиях магией, которая пару недель назад спасла ему жизнь. Джисона всё ещё грызли мысли о том, что он доставляет слишком много проблем этой семьи, но, когда он видит, с какой нежность на него смотрит Минхо сверху вниз, неся его на руках прямиком в свою комнату, он решает оставить все сомнения и довериться этому мужчине. Его мужчине.

***

За эту ночь не осталось ни одного места на его теле, которое не было зацеловано ёкаем с красивыми рыжими ушами, которые появлялись во время его колдовства. Утреннее солнце уже вовсю пробивалось сквозь плотные шторы, но парням было всё равно. Минхо влюбленно наблюдал за тем, как немного опухшее сонное лицо Джисона хмурилось из-за солнечных лучей. Его взгляд обводил каждый сантиметр в желании всё запомнить. Рука подсознательно потянулась к чужой мягкой щеке, заставляя хозяина проснуться. – Доброе утро, – его голос охрип и стал на пару тонов ниже, вызывая у старшего мурашки. – Я разбудил тебя? – рука Минхо продолжает невесомо гладить кожу, покрытую румянцем из-за смущения. В ответ Джисон кивает, а затем пододвигается ещё ближе, чтобы Ли свободной рукой прижал его к себе. – Ты такой горячий. – М-м спасибо, я знаю, – Хан дерзко ухмыляется, продолжая лежать с закрытыми глазами и получать неимоверное удовольствие от поглаживаний. – Я могу кое-что спросить? – спустя пять минут он снова подаёт голос. Минхо кивает, внимательно всматриваясь в неловкий взгляд напротив. – Как ты понял, что влюблён в меня? От неожиданности брови Минхо поползли вверх. Но он быстро успокаивается, потому что это Джисон. Такой иногда странный, неожиданный, милый, обаятельный и всегда невероятно красивый. – Кхм, наверное, стоит начать ещё с нашей первой встречи, – он запинается, пытаясь ухватиться хоть за какую-то мысль. – Ты поразил меня своей плавностью и стилем. Я сразу понял, что что-то не так, ведь повидал много майко и гейш за свою долгую жизнь. И когда я увидел иллюзию, всё стало на свои места. Ты был необычен в своем исполнении, в передачи эмоций и чувств через танец. А ещё ты плакал. Тогда я понял для себя, что просто обязан узнать, кто ты такой. У меня не было никаких целей в соблазнении тебя, потому что я не сразу догадался, что ты парень, а девушки меня… не интересуют, – Минхо впервые признается чужому человеку в своей ориентации, о которой знала только Сумико. Даже Хэджон не успела застать полное формирование личности своего сына. – Так вот почему та женщина сказала, что ты никогда не приглашал майко для приватной встречи, – доходит Джисону, от осознания его глаза-бусины широко раскрываются и быстро бегают по чужому лицу. – Значит, я особенный? – Да, – тут же соглашается Минхо, смущая их обоих. – А потом тебя чуть не убили. А я ведь обещал, что защищу тебя. Ты же знаешь, что ёкаи так просто обещания на раздают? – спрашивает он и, когда видит отрицательное мотание головой, объясняет: – Наши слова имеют большой вес, когда мы даем им место в пространстве, то есть произносим их. Особенно это касается обещаний и клятв. Если ёкай не сдерживает обещание, то его сила слабеет. А если не сдерживает клятву, то может и вовсе умереть. – Тогда больше не давай мне обещаний, – просит его Джисон, вводя того в ступор. – Я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня. Ты и так многое сделал, и мне не хватит жизни, чтобы расплатиться. – Ёкаи бессмертны, Джисон. И я защищаю тебя не потому что дал обещание, а потому что ты очень важен для меня. Как-будто кто-то нашел недостающий пазл от моего сердца и вернул его обратно. Вернул мне тебя, – совершенно искренне говорит Минхо и видит толику неуверенности в чужих глазах. – Ты не должен отвечать мне сейчас. Сделай это, когда будешь уверен. Я приму любое твое решение. Даже если ты во мне не нуждаешься так, как это делаю я. – Подожди, – Джисон кладет палец на чужие губы, заставляя замолчать. – Мне тяжело говорить о своих чувствах. Я остался совершенно один в этом гнилом мире. Практически всю мою семью убили на моих глазах. И, видит Бог, я бы в конце-концов опустил руки и перестал бороться. Но ты всегда был рядом. Помогал мне, поддерживал, пока я пытался от тебя отстраниться, чтобы не причинить вред. Я заставил тебя мучиться без единого ответа, пока сам утопал в сомнениях, – его глаза стыдливо опускаются, и взгляд цепляется за крепкую грудь ёкая. Минхо аккуратно хватает его за подбородок, нежно всматриваясь в его лицо и считывая каждую эмоцию. Этот жест наделяет Джисона смелостью и спокойствием. Он знает, что его понимают без слов. Чувствует. В теплом взгляде, трепетных касаниях и лёгких поцелуях. – Поэтому мой ответ всегда будет “да”, пока это касается тебя. Я всегда буду на твоей стороне так же, как и ты был на моей. – Спасибо тебе, – тихо выдыхает Минхо. – За что? – За то, что вернулся ко мне. Как она и обещала. Джисон не до конца понимает значение сказанных слов, и его быстро отвлекают от размышлений, утягивая в невесомый, но полный различных чувств поцелуй.

***

Нож, пропитанный неким отваром Сумико, который нехило обезвреживал такую нечисть, как О́ни, приятно покалывал у него на бедре: достаточно удобное место, чтобы успеть вынуть его в нужный момент. На щиколотках находилось ещё два клинка – на всякий случай. И последний был закреплён в длинных волосах хозяина, собирая их в некоторого рода пучок в традиционных пониманиях. Пора со всем этим покончить. Оглядывая себя в зеркале, Джисон замечает результаты их с Сумико тренировок. Женщина гоняла его как могла, заставляя чувствовать, как его тело преображается с каждым днем. Теперь он мог без особых усилий вызывать небольшой огонёк, и к счастью, больше не превращался в лисицу на каждом нервном моменте. Но до полной контрольной трансформации было ещё далеко.Он злился на себя за это, продолжал тренироваться, даже когда Сумико хвалила его удовлетворительные результаты за такой короткий срок, и Минхо приходилось буквально силой затаскивать младшего в свою комнату, чтобы завернуть в одеяло рулетиком, дабы тот не рыпался лишний раз. Он держал его в объятиях до тех пор, пока Джисон не сдавался и обмякал в крепких руках, позволяя сцеловывать каждую капельку пота с его лица. Но больше откладывать задуманное они не могли. Джисон за этот месяц ни разу не покинул поместье Ли, поэтому их план с неожиданным появлением Хана в городе должен сработать. О́ни не глупы – знают, что долго прятаться он не сможет. Только вот зря они думают, что он вообще собирался отсиживаться. Минхо заранее пустил слух в городе о том, что сегодня его первая фаворитка майко будет выступать в чайном доме госпожи Томоко. Наверняка туда придет много людей, чтобы увидеть избранницу недоступного господина Ли Минхо, поэтому у О́ни не будет возможности напасть на него сразу – придется увести его от толпы, что сыграет им на руку. Они устроят им самый лучший прием своей подготовленной засадой. И тогда все закончится. И хотя шанс умереть был, Минхо поклялся, что будет защищать Джисона и печать до конца, отчего по телу Хана пробежался табун мурашек. Как-будто это он сейчас произнес клятву, которая его убьет, а не Минхо. – Когда мы вернемся, я хочу сводить тебя на свидание, – говорит Минхо, когда они оба стоят в гримерной чайного дома, параллельно целуя младшего в плечо. – Если вернёмся, – хмыкает в ответ Джисон, рассматривая себя в кимоно через большое зеркало. Он молится всем богам, чтобы все трое из них вышли отсюда живыми. И тогда Джисон обязательно предложит Минхо быть его партнером. Быть еговечной любовью. Через десять минут ему нужно было выйти на сцену, чтобы привлечь как можно больше внимания. Даже если ему плевать. Даже если единственный человек, чье внимание его интересует, сейчас стоял позади него и обнимал со спины, поцелуями поднимаясь к открытой шее. – Мы обязательно вернёмся. Иначе я не отстану от тебя даже на том свете, – Минхо хрипло смеётся в чужой загривок, пуская вибрации по телу младшего. – Пообещай, что будешь в порядке, - умоляет его Джисон, разворачиваясь к нему лицом. – Я не могу обещать подобное. Но я обещаю оберегать тебя до последнего вздоха, – старший трется носом о чужую щеку, руками поглаживая его бока, но позже с нежеланием отстраняется, когда слышит объявление ведущей о выходе Хана на сцену. – Ты восхитительный. Они не сведут с тебя глаз. – Мне плевать. Главное, чтобы глаз не сводил с меня ты. Этого достаточно, – Джисон обнадеживающе улыбается, а затем коротко целует удивленного мужчину. Через минуту Минхо ощущает только фантомное присутствие младшего и его губы на своих губах. Они справятся.

***

Все прожекторы направлены в его сторону, как и любопытные взгляды. Он танцевал так, как умел, как чувствовал, ища краткие, но такие красноречивые взгляды в его сторону от одного конкретного человека. И когда он ловил их на себе, сердце заходилось бешеным ритмом, а улыбка сама собой появлялась на лице. Даже если в этот вечер они оба умрут, тишина всегда будет помнить их горящие следы на губах друг друга. Джисон заканчивает танец и слышит, как толпа аплодирует ему стоя, а некоторые даже кричат о том, что хотят забрать эту майко себе. Но вот незадача –он уже занят. Хан замечает, как за ним в гримерку идут два человека, но их лица были скрыты маской. Что ж, ему по барабану, им его не поймать. Поэтому он не заходит в выделенное ему помещение, а сворачивает в коридоре направо, натыкаясь на одну единственную дверь. – Теперь ты не убежишь, маленькая лиса, – где-то совсем рядом звучит чужой голос, будто шипение змеи. Джисон медленно разворачивается и озадачивает ёкаев. Потому что на его лице красовалась невероятно яркая улыбка, жаждущаякрови. – Держи его, – один из них командует другому, и вот они уже почти схватили младшего за плечи, когда он оскаливается и почти рычит: – Сначала догоните меня. Оба мужчины срываются в тот момент, когда Джисон в одно мгновение юркнул за дверь. Вокруг царила сплошная темнота, поэтому О́ни не сразу заметили, что дверь за ними была запечатана с другой стороны. Да, у них с Минхо определённо были тузы в рукаве. – Ну, чего вы ждете? – позвал их Джисон, уже заметно удалившись, его шаги эхом разносились в пустоте. Ёкаи, не теряя времени, бросились следом, надеясь догнать его. Но их внимание было полностью сосредоточено на поиске его следов, и они не заметили странного запаха, который все сильнее пропитывал воздух. Когда последняя дверь коридора с глухим звуком захлопнулась, в воздухе запахло горькими травами и пеплом. Попался. Войдя в огромное, сырое помещение, ёкаи окинули его взглядом. Полки, заставленные банками с неизвестными жидкостями, висящие цепи, обвивающие стены — все это создавало атмосферу безумия и угрозы. Но вместо того, чтобы дрогнуть, Джисон поднес нож к лицу, отражая в нем свет единственного тусклого источника. – Проходите, не стесняйтесь. Мы, так уж и быть, постараемся быть гостеприимными, – сказал он, улыбаясь во все тридцать два зуба, и остриё ножа блеснуло в воздухе. – Мы? – спрашивает один из духов и через секунду оказывается связан чем-то очень тяжелым и опасно горячим. Пока он в замешательстве, Хан бросается ко второму и замахивается ножом, но тот реагирует быстрее и уворачивается, почти заставляя Джисона упасть. Его победная улыбка исчезает в тот момент, когда младший ловко достает со спины ещё одну цепь и захватывает чужую шею. – Мы не такие уж слабые, как вы думаете, – прошептал Минхо, его голос звучал, как угроза, и он использовал свою силу, чтобы схватить второго демона, прижимая его к холодному металлу. Сила, с которой Минхо его держал, заставила демона болезненно шипеть, пытаясь вырваться. Минхо стоял над ним с победной улыбкой. – Неприятно, да? Эти цепи сделаны из специального металла и обработаны лично мной паучьей настойкой, – Настойка на цепях, сделанная из ядовитых трав, тщательно подготовленная, начинает действовать. Кожа демона начинает расплавляться, а в его глазах появляется ужас. Минхо не сдерживает своей улыбки, когда понимает, что они все еще на шаг впереди. – Боже, и кого они только не понабирают, чтобы найти печать, – он закатывает глаза, громко фыркая. – Вы ещё пожалеете, – шипит О́ни и со всей силой ударяет Джисона ногой. Тот отлетает, хватаясь за живот. Это открыло путь для демона, который не терял времени, чтобы принять своё истинное обличие. Его тело начало разрастаться, и сила, которую он излучал, могла разрушить все вокруг. – Черт, – выругался Минхо, но его взгляд был прикован к Джисону. Он не мог оставить его в опасности, даже если его собственные силы были на исходе. В этот момент О́ни обрушил свою мощь, и Минхо оказался отброшен с огромной силой, врезавшись в полку. Стеклянные банки с травами и специями посыпались на пол, их запах наполнил воздух, становясь все более резким и едким. – Глупцы. Вы думали, что сможете заточить нас в этих хрупких кандалах? – опасно смеется О́ни, беря в руки оковы, но затем тут же от них отскакивает, ведь они тоже были пропитаны настойкой. – Тащи их сюда, – командует он другому ёкаю, и тот подходит к шипящему на него Минхо. – Ну же, киса, спрячь свои коготочки. Иначе я не отпущу и тебя. – Плевать. Но не трогайте его, – его голос срывается на опасный рык, который тут же пропадает, когда ему по голове бьют цепями. В следующую секунду его больно тянут за волосы. – Извини, кошечка, но этот лис нам очень нужен. Точнее его печать. Так что либо не мешай, либо умри, – раздается не характерный людям голос, а затем О́ни подносит свои раскрывшиеся когти к чужому сердцу, норовя вырвать так, как они сделали это с тётей Джисона. Флешбек заставил младшего выйти из состояния шока и совершить то, что – они надеялись – не пригодится. Сумев разжечь огонь в руке, он подпаливает маленькую бутылочку последнего отвара, лежащую где-то возле двери, куда его откинули пару минут назад. Комната мгновенно загорается, дым от отвара буквально травит О́ни, заставляя их упасть на колени. Это был их план на случай провала, чтобы никто из них не смог выбраться и навредить кому-то ещё. Джисон, стоя в центре этого ада, с трудом дышит, каждый вдох дается с огромным усилием. Его руки дрожат, но он все еще держит нож, который был его оружием, его жизнью, его последней надеждой. В его глазах нет страха — только холодная решимость. Если Джисон умрет, то и печать умрет вместе с ним. Это была вынужденная жертва. Минхо должен выжить, его силы хватит, чтобы уберечь тело хозяина от огня. Но вот Хану это не поможет – он слишком слаб. Пока духи корчились от боли и ослабевали с каждой секундой, Джисон медленно подползает к Минхо, который лежал в отключке из-за сильного удара в голову. – Минхо, держись! – кричит Джисон, его голос слаб, но настойчив. Он пытается подползти к нему, но его тело отказывается служить. Ожоги на его коже мучительно тянутся, а боль в груди с каждым мгновением становится все невыносимей. Кажется, что каждый шаг в сторону Минхо — это огромная победа, и Джисон заставляет себя двигаться, даже если боль поглощает его целиком. Минхо едва слышит его слова, но чувство, что его не бросили, дает ему силы. Его пальцы, с трудом шевелясь, касаются кожи Джисона, и это прикосновение словно восстанавливает связь между ними, заставляя его сердце биться быстрее. Он чувствует, как дым и огонь становятся его злейшими врагами, но его глаза остаются прикованы к лицу Джисона. – Прости меня, – по лицу Хана начинают течь слезы, пока он большими пальцами гладит чужое лицо. – Мы так и не сходим на свидание, – он нелепо смеется, пытаясь предотвратить подползающую истерику. Минхо с трудом открывает глаза и едва что-то видит сквозь дым, зато он прекрасно чувствует чужие слезы на своих щеках. Старший не может пошевелиться – руки и ноги не слушаются. Он может только тихо в муках наблюдать, как огня становится всё больше, а ожоги на щеках Джисона всё краснее. О́ни уже давно лежали в отрубе из-за количества дыма. Но они не погибнут. А вот Джисон – да. Огонь никого не щадит. Это не огонь, который дает надежду, это огонь, который отнимает все. Джисон чувствует, как его силы истощаются, как его тело больше не в силах сопротивляться. Он отпускает нож, и он катится по полу, теряя свою силу и значимость в этом мире. В тот момент, когда он почти теряет сознание, он наклоняется к Минхо, чувствуя жар его тела, и целует его, едва касаясь губ, после чего тихо шепчет: – Я люблю тебя. Это было последнее, что Минхо запомнил перед тем, как вновь отключиться.

***

Яркий свет заставлял неприятно жмурить глаза, а затем и вовсе их открыть. Шевелиться было нереально – всё тело затекло и тягостно ныло. Но когда Джисон все-таки смог немного сфокусировать зрение, он почувствовал легкое движение рядом. Сердце подскочило, и он попытался снова открыть глаза, разгоняя туман боли и усталости. Минхо был рядом. Чувство тепла и знакомое дыхание рядом с ним приносили невероятное облегчение. Минхо пробудился в момент, когда почувствовал, как тело Джисона немного дрогнуло. В его глазах мелькнула паника, но рефлекс сработал мгновенно. Он подскочил, но рука Джисона крепко сжала его, не отпуская. Это движение было не просто инстинктивным — это был зов о помощи, так, как он привык искать в нем опору. Минхо пробудился в момент, когда почувствовал, как тело Джисона немного дрогнуло. В его глазах мелькнула паника, но рефлекс сработал мгновенно. Он подскочил, пытаясь поддержать Хана, но рука Джисона крепко сжала его, не отпуская. Это движение было не просто инстинктивным — это был зов о помощи, так, как он привык искать в нем опору. – Где я? – спросил Джисон, его голос был осипшим, почти неразборчивым, но Минхо сразу понял, что это не просто физическая слабость — его мысли еще не успели вернуться к реальности. Он быстро отстранился, подал ему бутылку воды и аккуратно помог пить. – Спасибо. – Ты в больнице, – ответил Минхо, все еще с тревогой в голосе, его взгляд не отрывался от Джисона. – Я уже думал, что больше тебя не увижу. – Губы его дрогнули из-за страха, и Джисон почувствовал, как его рука сжала его крепче, будто не желая отпускать. Его взгляд становился все более сосредоточенным. – Со мной все в порядке. лучше расскажи, что случилось. – Сумико прибежала, как только смогла. Ей пришлось самостоятельно вытаскивать нас из подвала. Благо, хозяйка успела эвакуировать всех и вызвать скорую. Пока меня приводили в чувство, она успела убить О́ни и разрушить их маски, чтобы они не смогли переместиться в тело другого человека. Идея с обливанием всего подвала отваром оказалась достаточно рабочей, пусть я почти потерял тебя, – Минхо кладет руку ему на щеку, трепетно поглаживая. Джисон льнет к нему ближе, прикрывая глаза и растворяясь в нежности касаний. – Теперь они тебя не побеспокоят. Джисон внимательно осмотрел его, и его взгляд скользнул на перевязанную голову Минхо. Тревога на его лице не скрывалась, когда он спросил: – Как твоя голова? – Он наклонился чуть ближе, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Минхо слегка усмехнулся, но в его глазах все равно читалась усталость и боль. – Жить буду, – с улыбкой произнес он, но Джисон все равно видел, что каждый вздох дается ему с трудом. – Я не сомневался в тебе, – хмыкает Хан, крепко сжимая чужую руку. – Я рад, что ты жив. – Благодаря тебе. – Почему? – не понимает Хан. – Сумико сказала, что моя сила на самом деле не смогла защитить меня, потому что я потратил всю энергию на подпитку цепей. Это твоя сила уберегла меня от огня, – Минхо мягко улыбается, заставляя Джисона улыбнуться в ответ. – Спасибо тебе, – он медленно наклоняется и, захватив чужое лицо в свои ладони, сладко целует. Хан с особым рвением отвечает на поцелуй, запуская юркий язык в рот Минхо. До этого они всегда целовались едва касаясь друг друга, но сейчас от прежней невинности не осталось и следа. Теплые руки старшего крепко сжимают чужую талию, оставляя едва заметные красные следы на медовой коже, пока Хан прижимает его за шею вплотную к себе, что они вот-вот сольются в одного человека – так близко он хотел быть к нему, растворяясь в собственнических прикосновениях и мокрых поцелуях. – Ни за что тебя больше не отпущу. – Не отпускай, – шепотом отвечает Джисон, едва оторвавшись от любимых губ. Они смотрят друг другу в глаза, прижавшись лбами, и в собственных отражениях видят немую клятву всегда заботиться друг о друге.

***

У Хана была любящая семья, которая всегда пыталась его уберечь, жертвуя собой. И он винил себя в том, что потерял её. Ненавидел себя за то, кем родился и как этим заставил близких ему людей отдавать жизнь за него. Он считал себя ошибкой. Но только до тех пор, пока Минхо не показал ему, за что все эти люди всегда боролись. В каждом тихом поцелуе в их общей кровати он кричал о том, что ради Джисона не жалко отдать даже три жизни. Хан был олицетворением слова “любовь”. И за этот невинный взгляд больших круглых глаз он готов был рвать глотки зубами, если у него не останется рук. А если у него откажут ноги, он будет ползти к нему до последнего вздоха. И сейчас, стоя возле небольшого милого ресторанчика на окраине центра с букетом белых хризантем, Минхо в очередной раз убеждается, что всё не зря. Он видит, как светятся глаза Джисона при виде цветом, как на дне зрачков загорается тысяча звезд, и все мысли из головы исчезают. В ней теперьтолько он. – С Рождеством, – голос старшего звучал мягко, но уверенно. Хан поднял глаза, сталкиваясь с тем самым взглядом, в котором он утопал не раз. В этом взгляде было всё: безграничная любовь, терпение и обещание, что он больше никогда не останется один. Вместо слов Хан едва слышно шепчет «Спасибо», касаясь губ Минхо с нежностью, которую нельзя описать. Этот поцелуй был тихим криком души, который Минхо почувствовал каждой клеткой. Когда Минхо притянул его ближе, Хан уловил аромат хвои и корицы, что смешивался с легким запахом парфюма старшего. Их мир остановился, растворяясь в этом мгновении. Только теплые улыбки прохожих заставили их оторваться друг от друга. – Пойдем внутрь, ты наверняка замерз. Внутри ресторана царила уютная новогодняя атмосфера: гирлянды переливались мягким светом, елка блестела десятками украшений, а из динамиков доносилась тихая мелодия рождественской песни. Хан никак не мог справиться с чувством волнения, держа в руках меню, хотя слова словно прыгали на страницах. — Ты весь вечер молчишь, — заметил Минхо, снова улыбаясь. — Что-то случилось? Хан покраснел, пытаясь скрыть эмоции. — Нет... Просто... — он опустил взгляд, но тут же снова посмотрел на цветы. — Почему ты выбрал хризантемы? — Они означают чистую и искреннюю любовь, — мягко ответил Минхо, проводя пальцами по его руке. — Ты — смысл каждого лепестка. – Так это… признание? – Джисон теряет дар речи, зависая с меню в руках. Он растерянно смотрит то на Минхо, то на цветы, и в какой-то момент даже старший начинает нервничать. Но всё заканчивается уже в следующее мгновение, когда Джисон, медленно выдыхая, произносит: – Я тоже люблю тебя, Минхо. Старший теряет дар речи и молчит добрых пару минут, пытаясь разгадать в этих словах ложь. Но её там не было. Его уши были краснее игрушек на елке. Поэтому Джисон не придумывает ничего лучше, чем просто встать и подойти к старшему, чтобы взять того за руки, заставляя встать. Они смотрят друг другу в глаза так долго, что Земля должна была прекратить крутиться вокруг солнца. Джисон, всё ещё смущенный собственной смелостью, быстро целует Минхо в нос, крепко удерживая его ладони. – Скажи это ещё раз, – просит тихо Минхо, прикрыв глаза. – Я люблю тебя, Ли Минхо, – снова повторяет Джисон и видит в чужих глазах целую галактику из звёзд по имени “Хан Джисон”. Он всем своим видом кричал о том, как счастлив быть в этот моменте рядом с любимым человеком и наконец-то слышать слова взаимности. – И я хочу, чтобы ты знал, что мое сердце принадлежит только тебе. –Я прошу прощения, вы будете что-то заказывать? Или мне подойти позже?– откуда-то со спины появляется официантка, неловко улыбаясь и держа в руках блокнотик для записей. – Нет-нет, простите нас, – Минхо прокашливается, пытаясь смахнуть со щек пожар из-за теплых прикосновений Джисона. – Пожалуйста, заказывай,дорогой, – он кивает в сторону младшего, оставляя выбор блюд за ним. Хан вмиг робеет из-за прозвища, но виду не подает, продолжая называть блюда. – Возможно, вы хотите что-то на десерт? – спрашивает в конце девушка, поглядывая на обоих мужчин. – Да. Не могли бы вы принести ваш фирменный Рождественский торт? – просит Минхо и замечает на лице официантки сначала удивление, а потом на её лице расцветает скромная улыбка. – Конечно, господин. У нас как раз остался последний “Курисумасу кейки”. В этом году наш ресторан посетило больше молодых пар, чем мы думали. Ожидайте ваш заказ в течении пятнадцати минут. Хорошего вечера, – она глубоко поклоняется и быстро убегает. – Почему она смутилась? Что это за торт? – не понимает Джисон. В руках он мял кусочек салфетки, тревожно поглядывая на старшего. – В этот заведении есть традиция: когда пары встречают свое первое Рождество или Новый Год вместе, они заказывают этот торт. Именно здесь. “Курисумасу кейки” считается символом крепких уз и долгих отношений, – лицо Минхо расплывается в широкой улыбке, когда он смотрит на красного Джисона с зависшей в воздухе салфеткой. – Так ты все спланировал, да? – приходит в себя младший, но пристальный взгляд Ли все еще игнорирует. – Мне просто хотелось показать тебе, как сильно я счастлив, что ты появился в моей жизни. После ужина, когда официантка принесла заказанный торт, между Джисоном и Минхо будто возникла новая, еще более прочная связь. В мягком свете гирлянд блеск в их глазах усиливался, как и непрекращающаяся искренность их взглядов. Джисон нежно провел пальцами по краю тарелки, словно пытаясь уловить момент, который вдруг стал для него таким важным. – Минхо, – Джисон взглянул на старшего с особой теплотой. – Ты знаешь, это Рождество я никогда не забуду. Ли улыбнулся, его глаза светились от счастья. – Ты говоришь так, будто мы ещё не отметим вместе десятки таких праздников, – он чуть приподнял руку, чтобы указательным пальцем тыкнуть в родинку на чужой щеке. Его пальцы мелко подрагивали от нервов, ведь Ли боялся, что на самом деле ему откажут. Но если он не попытается, то всю свою бесконечную жизнь проведет в сожалениях и горечи. – Мы же… отметим их вместе? – Да, – недолго думая отвечает Джисон, переплетая их пальцы. Его взгляд смягчился, но в нем читалась решительность, словно он пытался передать старшему всю уверенность, которой ему самому порой не хватало. – Я хочу этого. Хочу, чтобы мы вместе встречали каждый Новый год, каждый закат и рассвет. В этот момент все проблемы и тревоги исчезли. Минхо знал, что, несмотря на прошлые потери и боль, они нашли друг друга и смогли создать своё собственное маленькое счастье. А Джисон чувствовал, что наконец-то нашёл в жизни то, чего ему всегда не хватало – человека, который сделает его мир теплее и ярче. Ведь теперь у него снова есть семья.