О тяге к свободе

Яркое багряное солнце скрылось за высокими горами изумительного пейзажа природы Ли Юэ так же быстро, как и проходили несчитанные дни такой, пусть и в какой-то степени не мимолётной, но той же печальной жизни, подобно завершению радостного дня, наполненного привычными, но все такими же раздражающими детскими криками, бессмысленными разговорами и спорами взрослых и единственному совершенному в нем — щебечанию пташек на одном единственном, одиноко стоящем дереве в этом крае. Вместе с тёплыми лучами заката из виду скрылись и надоедливые люди, лживые и черствые, ищущие выгоду во всем, чем только можно и выводящие из себя настолько, что даже размеренному и глубокому дыханию не хватало того спокойного времени, чтобы привести владельца тела в себя. Но скрываясь из виду в своей постоянной комнате, всегда одинаковой, всегда темной, как смоль, даже в светлое время суток, спокойствие само по себе приходило, а за ним и неисправимое одиночество грешной души. Даже подниматься не было смысла, если силы на то есть и позволяют совершить перемещение, если на горизонте нет мерзких людей, так и норовящих рассказать всем о своих ночных впечатлениях об, о боже, демоне, каких свет не видовал, о демоне, что защищает их под покровом ночи, жертвуя собой, но так и не смог вбить в голову истуканам об этом, можно было и побыстрее скрыться. Да не хотелось. Не хотелось снова сидеть в темной комнате одному, быть может в объятиях своих мыслей. Не хотелось вставать и идти истреблять очередной лагерь пустоголовых хиличурлов. Не хотелось дышать привычным терпким воздухом прогнившей древесины постоялого двора "Ваншу". Не хотелось в принципе делать вдох, но если попытается перестать, не сможет. Глупые рефлексы бесполезного человеческого тела, желающие как можно дольше сохранить его в целости и сохранности. Глупые способности, которые накладывают неисчеслимую до конца карму, которая заставляет все тело гореть будто бы изнутри — из-под кожи светится темно зелёным оттенком, выбираясь наружу в виде черных ран с бирюзовой окантовкой. Глупые силы, не позволяющие завершить все здесь и сейчас, быстро и без сожалений, тем же копьем, на чьем острие не высохшая кровь хиличурла стекала вниз под действием притяжения, к лежащему на сыром песку телу, грудь которого в быстром темпе то поднималась, то опускалась, позволяя, пусть и не человеческой, крови делать свое дело — залечивать физические раны. Но не душевные. Глупые мысли, собственные мысли и надёжные слова, не дающие даже задуматься о нарушении обещание, контракта, зато прекрасно копающие его и без того сгрызанную кармой душу. Мысли о том, что без него было бы лучше. Без него погибло бы меньше людей. А он сам..? А он сам освободился бы от этих проклятий и стал... Свободным. Сколько же времени прошло с того момента, как небесное светило окончательно спряталось, а ясная луна оказалась в зените? Сколько тело лежало, недвижно пялясь на усеянное светлыми звездами небо? Ведь они-то свободны. Они-то всего лишь смотрят свысока на Тейват, смотрят на загнивающих людей, на работу, на здания, сооружения, деревья, птиц, воду, огонь... Медленно плывут по небосводу к своему концу, а на следующий день так же, как и всегда, радуют своим видом кучу взрослых, влюбленных и молодых, множество маленьких детей, которые еще совсем не осознали рутину жизни. Звездам-то всегда рады. Они не мешают своим присутствием, приносят лишь радостные крики и любопытные вздохи. Украшают собой праздничные фейерверки, а может... И наоборот, фейерверки украшают их. Может, когда нибудь и ему выпадет шанс стать одной звездой на небе. Совсем небольшой, маленькой и тусклой, чтобы при ясных фонарях ночного порта ее не было видно, но главное не здесь, не рядом с людьми, не рядом с близкими, хоть их и не совсем много осталось. Рука машинально потянулась вверх — к небу, в надежде, возможно поймать одну из светил. Бред ли изнеможенного тела это был или же надежда в душе, никто не знал. Он сам тоже, лишь подчинялся своим мыслям, хотя бы раз в этой непростой жизни. В этом несчастливом периоде боли, одиночества и страха самого себя. Страха навредить тому, кому доверяешь, кто доверяет в ответ. Ведь только... Резкий, прохладный ветер обдал руку своим внезапным порывом, таща за собой сухие листья, споры одуванчиков и исцеляющий запах... Свободы. Желанной, недостижимой, недоступной свободы, перемешанной с вином, что так и зовет пойти по его следам, прямиком туда, откуда веет ею. Раны еще не до конца зажили, а смысла идти пешком никогда не было, когда тело может переместиться само по себе. Как и сейчас, словно само жаждало напиться этим запахом и, хоть и не надолго, но ощутить эту свободу. В миг крики морских чаек стихли, ревы хиличурлов поблизости на пляже так же, как ветром сдуло, а звон в голове прекратился, как и ее боль, как и боль всех тех ран, как и горечь кармы на теле. Как и ощущение мокрого песка, проникающего под одежду, царапающего голую поясницу. Как и опустошение. Все это сменилось тихим журчанием мелкого ручейка с рыбами в паре метров, хлопоту крыльев сверкающих во тьме элементальных бабочек и шелестом крепких зеленых листьев над головой, принадлежащих одному одиноко стоящему дубу. Но, как бы он не сравнивал себя с ним, никак не получалось вновь ощутить то одиночество, будто это уже было правилом. Не получалось, потому что он больше не был один. Пока полумертвое тело, облокоченное о толстый ствол огромного дерева, пыталось восстановиться, пока хозяин дал себе отдохнуть, что бывает крайне редко из-за порывов побыстрее со всем разобраться и окончательно добить себя, на другой стороне, освещенной луной, послышались тихие шаги, задевающие низкую траву и ломающие сухие ветки на земле. Да, их было отчетливо слышно, но даже при таком раскладе, они так хорошо вписывались в окружающую гармонию, словно были подобраны в ритм природы. Мягкие пальцы опустились на струны, начав ласково перебирать их и только дополнять собою остальные звуки. И душа будто бы опустела. Опустела по-хорошему, будто самый тяжелый камень с плеч свалился и покатился куда подальше. Янтарные глаза, подкрашенные красным, как это делал Моракс, уже давно были прикрыты, но не отправляли в сон, к сожалению, он был одним из тех людских благ, недоступных ему самому. Ветер не прекратился, но чуточку стих, превратившись в небольшой ветерок, перебирающий локоны темных волос и лоскуты светлой ткани. Легкий нежный голос запел и дыхание восстановилось. Тело полностью расслабилось, отдавшись такому моменту, а на душе стало не по-своему горячо, так, как раньше никогда не было. Кололо где то под ребрами, кололо сразу много мелких обожженых спичек но не больно, а приятно. Ощущение было совсем новое, но уже дающее понять, что свобода там, на другой стороне от дуба, прямо сейчас играет на светлой звонкой лире, лишь для одного.