Потаённая глубина

      Любование сидящим за своим столом Нёвиллетом, перебирающего кипу документов, не предоставляло возможности ускорить время.       В отличие от пораньше освободившегося из натиска обязанностей в крепости Ризли, на юдекса было скинуто ещё больше работы, чем обычно. Любезно отказавшись от высказанного желания помочь, Нёвиллет предложил возлюбленному скоротать тянущееся ожидание на диване и учтиво попросил Седэну, проводившую герцога в кабинет, преподнести припасённый в одной из комнат чай в качестве угощения. Едва уловимый скрип тяжёлой двери разлился вкупе с лёгкой улыбкой на лице Ризли — чрезмерное количество приобретённого чая в торговой лавке сыграло не совсем злую шутку с судьёй. Так хотя бы удалось и подарок сделать, и оставить сносную часть в качестве угощения во дворце Мермония. Мелюзина вернулась не только с напитком — в другой руке красовалась очередная плотная стопка документов, которую она прижимала к себе так крепко, словно страшилась обронить по пути.       — Прошу прощения, Ризли, — выдыхает Нёвиллет, оставляя перо в чернильнице и выравнивая документы стуком о столешницу. Немой вопрос во взгляде герцога считывается по воздуху, даже без оглядки: — за ожидание. Не знал, что сегодня работы прибавится, — подцепив новенькую стопку, юдекс поднимает взгляд на расслабленного возлюбленного. Кажется, он не внимал неожиданным извинениям. Легко перехватив перо, продолжает с большей конкретикой: — ты имеешь полное право не дожидаться меня.       — Не беспокойся об этом, — прерывает всякие переживания герцог, отпивая любимый крепко заваренный напиток: — я буду ждать столько, сколько понадобится.       В конце концов, именно Ризли прибыл раньше назначенного времени, и рабочий день Нёвиллета ещё не закончен. Вычерчивая витиеватую тонкую подпись на одних документах, а особо спорные откладывая к краю стола, юдекс решил поинтересоваться о причине, что позволила гостю так скоро отбыть с рабочего места на отдых. Слегка дёрнувшись из-за весьма солидного глотка, разогнавшего обжигающий шлейф по языку, герцог взмахнул ладонью да поведал: должен был разобрать документы о заключенном, что был взят под наблюдение одного из стражей, вот только этот самый страж-наблюдающий с дрожащими руками и чуть ли не на коленях умолял отпустить его пораньше с поста. Основная причина — опаздывал на свидание со своей дражайшей возлюбленной. Любезно дав вольную, Ризли предупредил, мол: «завтра никаких поблажек, придётся вечером нагнать упущенное и всё-таки разобрать документы». Получается, квиты: сегодня задерживается юдекс, а завтра — герцог.       — Возможно, я не расслышал, — Нёвиллет на мгновение приподнимает перо, призадумавшись, и соскальзывает озадаченным взглядом на Ризли: — он опаздывал на... свидание?       — Да, — одаривают кивком, но сей ответ светлую макушку понимание не вклинил.       — Свидание... — повторяет шёпотом юдекс, мысленно смакуя каждую частичку неизведанного слова. За столь продолжительную жизнь, думалось, удалось изучить людей вдоль и поперёк, однако, неожиданные ребусы всё же насаживаются треснувшим бисером на леску человеческого освоения. В понимании судьи свидания — простые встречи, а раз страж спешил со всех ног, аж обязанности умолил отложить на завтрашний день, это получается, что встреча та была крайне важна. — То был праздник, на который он так спешил?       Произнесённая догадка сперва зародила непонимание на оторопевшем лице герцога, а после перелилась в добрую усмешку:       — Должно быть, для кого-то подобное действительно праздник, — решив, что из-за обилия обязанностей Нёвиллет не сразу понял суть рассказа, Ризли попытал шанс подбодрить уставшее состояние возлюбленного саркастической шуткой. Однако в сиренево-синих глазах не удалось выловить ни намёка на довольство. Наоборот, ещё большая озадаченность. Прочистив горло и оставив опустошённую чашку, звон которой от соприкосновения со стеклянной поверхностью небольшого столика вернул мысли в ровный ряд, герцог догадался — то было вовсе не помутнение разума из-за усталости. Это был самый настоящий серьёзный вопрос. — Ранее не доводилось слышать о другом значении свиданий?       Нёвиллет молчал, раздумывая над поведанным рассказом и удушающе топя заинтересованностью в собственных глазах собеседника напротив. Молчанка с гляделками тянулись не долго — герцога всё же одарили лаконичным кивком.       — Считай это неформальными встречами, — почесав затылок, говорит Ризли. Честно говоря, он сам не до конца понимает, как легко и доступно можно описать такое понятие, как «свидание». Самому бывать на них ни разу не доводилось в связи с отсутствием опыта в романтических отношениях. Вовсе не до этого было, когда в юношестве творилась полная неразбериха, трудности с судом над его благородством под руку, пребывание в крепости, а затем — рабочие обязанности. — Неформальные встречи с поцелуями, объятиями, приятными подарками, — герцог загибает третий палец, стараясь представить по случайно услышанным рассказам подчинённых, чем ещё можно занять себя и своего любимого на подобного рода встречах. — Проще говоря, это времяпрепровождение двух возлюбленных в более интимной обстановке, когда они предоставлены исключительно друг другу.       — Получается, наши былые встречи также имеют возможность именоваться данным термином? — интересуется юдекс, откладывая предпоследний документ в специально приготовленную папку. За рассказом возлюбленного время протянулось скоротечно, а работа подошла к концу незаметно.       «Не совсем» — пожимает плечами герцог, поднимаясь со своего места в такт движениям возлюбленного. Сквозь лазурный витраж за спиной Нёвиллета просачивался фиолетово-алый свет — закат. Время стремится к ночи. Ризли передаёт вошедшей в кабинет Седэне кружку с допитым чаем и замирает, когда юдекс невесомо прикасается пальцами к шее, оставляя кроткий поцелуй теплиться на щеке. Благодарность за ожидание.

***

      Сизая ночь не растворила в своей темени забвения терзательные мысли после разговора в кабинете, а оберегающий от переутомления сон не смог уберечь от мельтешащего по кругу осознания: оказывается, люди, отважившиеся вступить в романтические отношения друг с другом, ходят на свидания.       «Не совсем»...       Интересно, что именно Ризли имел в виду. Раз уж все прошлые встречи не трактуются теми самыми свиданиями, тогда какими именно они должны быть, чтобы стать таковыми? Спросить не предоставлялось возможным не столько из-за этикета или неловкости, сколько из-за поздно вклинившегося озарения — следовало узнать у возлюбленного всю конкретику, касательно свиданий, для их дальнейшего воплощения в быль. Если люди так ценят сие событие, спешат со всех ног, желая увидеть любимого человека, откладывают важные дела, готовят подарки и создают особую атмосферу, так почему бы и им — Нёвиллету и Ризли — не устроить на выходных романтическую встречу?       К сожалению, информации недостаточно: как внешней, так и внутренней. Больно узкий круг общения, состоящий в основном из мелюзин, ставил крест на идее спросить у кого-нибудь ещё за исключением герцога. Судя по реакции возлюбленного, ему самому не доводилось иметь дело с романтикой подобного рода. Выстроенный фасад из сарказма под руку с суровой любезностью не пропускал нежных чувств, но стоило пасмурным днем протянуть насквозь промокшему под дождём Нёвиллету зонтик, уловив блестящий от отчужденности взгляд, как внутреннее дало треск — открылось тому, от чего так старательно закрывалось. В таком случае, изучив факты получше, можно будет устроить для Ризли сюрприз и стать инициатором в предложении устроить романтический вечер. Решено.       Вот только где брать информацию? Все полки заполнены исключительно научной литературой да папками с документами от переговоров, а показываться в библиотеке с просьбой предоставить энциклопедию, обучающую романтике — если таковые вообще имеются, — неприемлемо для верховного судьи.       Вихрь мыслей затмил не только разум, но и разлил ледяные стёкла по телу вниз — ладонь с зажатым пером так и не вывела подпись на очередном договоре. Единственным спасением стала распахнувшаяся дверь и тихий стук каблука о блестящий паркет. Никто не осмеливается входить к юдексу без стука; никто, кроме...       — Извини, если помешала, но нескончаемое внимание в библиотеке чрезмерно давило на меня, — наигранно элегантно обмахиваясь ладонью, Фурина усаживается на протяженную скамейку, обитую бархатом, закидывает нога на ногу и расслабленно выдыхает: — только здесь я могу в спокойствии почитать, без лишних глаз. Надеюсь, ты не против?       В блеске синих глаз светилась надежда и некое волнение. Как бы это не звучало, но благодаря тому роковому суду, Фурина освободилась от обязанности быть извечно уверенной и по-театральному игривой, стала свободной, по-своему скромной. После того, как путешественник и Паймон покинули Фонтейн, потребовалось много времени и сил, чтобы вновь уверенно войти в Дворец Мермония да восстановить былое общение с давним коллегой. Благо, все эти попытки не унесло бесследно рифовым потоком.       — Ты не должна о таком спрашивать, — качает головой Нёвиллет, мысленно поблагодарив девушку за внезапный приход. Ещё немного, и круговорот мыслей затянул бы до вечера. — Можешь заходить в любое время.       Фурина искренне улыбается, открывая книгу, пожелав поскорее спрятаться от испытанного стресса в библиотеке за её страницами, и более не издаёт ни единого звука. Изредка юдекс сходит взглядом с вычерченных символов на гостью — из-за настороженной тишины моментами начинало казаться, словно она уже покинула комнату, а затерявшийся мыслями в рабочих записях Нёвиллет даже не успел с ней попрощаться. Однако как бы не так: Фурина оставалась на скамеечке, удобно облокотившись спиной на мягкую обивку и закинув ноги под себя, самозабвенно хихикала, прикладывала ладошку к зарумянившейся щеке и светло улыбалась.       — Сегодня Его Светлость не прибудет за тобой? Твой рабочий день близится к развязке, а его доныне в дверях не видно, — прислушавшись к мерному тиканью часов, с улыбкой в голосе интересуется девушка.       — У Герцога на сегодняшний вечер прибавилось работы. Даже на моё предложение дождаться его ответил отказом. Не желает, чтобы я утруждал себя после утомительных дней, — любезно объясняет юдекс, удерживая неловкость как можно дальше и глубже. В рабочее время всегда следует придерживаться заклеймённого статуса судьи, непоколебимого и серьёзного. Отпустить себя всегда можно в компании возлюбленного вечером, нежась в его любимых объятиях и трепетных расслабляющих поглаживаниях. Сегодня же придётся возвращаться домой в одиночку. Переданное мелюзиной письмо из крепости трактовало просьбу не томиться в ожидании герцога, а сразу ступать домой для дальнейшего отдыха. — Меня тоже заинтересовал один вопрос, — аккуратным движением поправив белый воротник, как бы невзначай Нёвиллет озвучивает уже свой вопрос: — откуда ты знаешь?       Фурина вместо скорого ответа одаривает изумлённым вздохом, раздумывая, стоило ли вообще так откровенничать расспросами касательно чужой личной жизни. Неожиданный вопрос юдекса пошатнул уверенность в игривом голосе, и лишь благодушный вид собеседника, явно почувствовавшего её сомнения, помог выбраться из тумана переживаний:       — Мне доводилось примечать герцога на улице вечерами, покуда он держал путь ко Дворцу. Ни для кого не секрет, что Ризли покидает крепость только при особо важных обстоятельствах. Сопоставив случайные наблюдения, я приоткрыла сама для себя занавесу закулисья, — прикрыв книгу и постукивая по яркой обложке пальцами, Фурина облокачивается локтем на собственное колено. Нёвиллет подметил, что это вовсе не конец объяснения — всё считывалось слишком явно —, и выжидающе глядел на давнюю знакомую, замерев с подцепленным со стола документом в одной руке. Гостья грациозным движением заправила белесую прядь за ухо да робко выдохнула: — пару раз он сам подмечал меня, передавая гостинцем упаковки с чаем, вот мы и заходились в пятиминутной беседе. Думается, на радостях герцог даже не заметил, как случайно заикнулся о вашей скорой встрече, — Фурина по-доброму посмеялась в ладошку, когда юдекс прикрыл глаза, слегка качая головой: — думается, он приметил свою оплошность и впредь не упоминал ваши скорые свидания. Однако...       «Мне хватило одного раза для ясности картины» — считывает Нёвиллет в безудержном блеске глаз напротив, чья обладательница взмахивает кистью и благосклонно улыбается.       «Ваши скорые свидания»...       Точно. За веселящей беседой из светлой макушки подчистую вылетели все мысли про романтический вечер. Как же быть? Порадовать любимого всё же хочется. Своевольно взгляд стекает с судебных документов на расслабленно потягивающуюся Фурину, в чьей высоко поднятой руке зажималась небольшая книжка. Внезапно меж переживаний вклинилось кое-какое интересное воспоминание: будучи поклонницей театра и пьес, Фурина зачитывалась не только детективными историями, но и романтическими поэмами, изредка входя в образ главных героинь да кружа по комнате во время чтения. И как такое только могло вылететь из головы? Помощь пришла откуда не ждали. Теперь же яркое звездой загорается очередной вопрос: «как она отреагирует на столь неординарный интерес?».       — Леди Фурина, позволите задать Вам ещё один вопрос? — собрав всю волю, уверенно проговаривает Нёвиллет, складывая ладони в замок и сильнее выпрямляясь в спине. Выловив резвый кивок, юдекс прочищает горло, продолжая: — скажите, вы имеете представление о свиданиях?       Вокруг Фурины едва ли радужные круги не заплясали — так сильно она засветилась в удивлении. Пелена неловкости нависла тёмной удушающей волной над судьёй, и он уже был готов отречься от своих слов, как девушка подскочила, гордой походкой ступая ближе. Внимание Нёвиллета вмиг примагничивается к лёгкому хлопку некрупной ладошки в перчатке по стопке документов, которую скользящим движением отодвигают к краю, а на освободившуюся светлую гладь стола Фурина опирается руками и выжидающе глядит прямо в глаза. Она всё поняла, оттого ярко искрится счастьем. Давно желалось достойно ответить на всю ту заботу с помощью, которую предоставлял юдекс во времена её правления, и вот наконец выдался шанс. В чём уж точно девушка может быть уверена, так это в романтическом просвещении — романы и поэмы были прочитаны не зря.       — Имею, — тепло улыбается Фурина, грациозным движением пододвигая рядом стоящий стул к себе и пристраиваясь на нём. — Ни одно море Тейвата не способно уместить все те романы, с которыми я успела ознакомиться за свою продолжительную жизнь.       Что ж, видимо, одной проблемы меньше.

***

      — Герцог, позволите войти? — слышится тонкий голос сквозь тяжёлую дверь вкупе с двумя слабыми стуками.       Уставше разминая затёкшую шею, Ризли ловко откидывает рабочую папку в сторону и взглядом встречается с металлическим блеском входной двери. Этот шелковистый голос он узнает даже во время аншлага на представлении, на котором, к слову, доселе не приходилось бывать:       — Входи, Сиджвин.       Мелюзина легко поднимается на второй этаж, держа в одной ладошке блюдце с чайной чашкой, а другой прикрывая влитый в неё напиток, чтобы не остыл:       — Я осведомлена о вашей выдержке, но вчера вам пришлось проработать до поздней ночи, а сегодняшним утром вы вновь взялись за свои обязанности, — аккуратно поставив чашку с крепко заваренным чаем перед герцогом, Сиджвин запрыгивает на близь стоящий диван, не усмиряя нравоучений: — но даже ваша сила может пасть под переутомлением, а недостаток сна посеет семечки раздражения в вашем благодушии.        Ризли улыбается мелюзине в знак благодарности и обращается к любезно принесённому напитку, с каждым глотком чувствуя, как внутри простирается истома. В чём-то Сиджвин права: вчерашний разбор документов на пару с ранее попросившим отгул стражником затянулся на славу, словно в отместку за упущенные рабочие часы, вот и довелось освободиться только к двум часам ночи. По прибытии домой, Ризли застал уснувшего на диване в гостиной Нёвиллета, с включенным светом и разложенными по полу рабочими бумагами на доступном расстоянии — хотел дождаться, однако, усталость взяла верх. Любовно покачав головой, герцог трепетно, не желая потревожить чуткий сон, перенёс возлюбленного в спальню, а утром отправился в Крепость ещё до его пробуждения, оставив перед уходом поцелуй на прохладной щеке — символичное пожелание успешного дня.       — Это в последний раз, обещаю, — Ризли скрывает улыбку в глотке, однако, его чуткий слух всё равно цепляется за недовольный цокот.       — Так я вам и поверила, — сложив руки на груди, мелюзина гордо задирает нос и глядит искоса: — смотрите мне! Если подобное повторится, то я донесу о вашем пренебрежительном отношении к собственному здоровью месье Нёвиллету. Уж он-то на вас подействует сполна, — укоризненно покачав указательным пальцев в воздухе, Сиджвин вдруг вспоминает об одной важной вещице и хлопает в ладошки: — точно! Как я могла забыть? — под заинтересованность сбоку мелюзина копошится в небольшой сумочке, из которой доносится шелест медикаментов и стук склянок, наполненных обезболивающим. Настоящая медсестра, что готова ко всевозможным происшествиям. В некрупной ладошке показывается конверт, который мелюзина в сию секунду возлагает перед герцогом: — Вам письмо из Дворца Мермония от месье Нёвиллета. Посыльный перехватил меня у лифта и попросил передать.       Любезно оставив герцога наедине с письмом, Сиджвин удаляется к себе в медпункт, напоследок напомнив о важности отдыха. Ризли с тёплой улыбкой благодарит за заботу да провожает взглядом, параллельно стараясь аккуратно раскрыть белоснежный конверт с печатью и ничего не порвать. В письме каллиграфическим почерком считывалось пожелание доброго утра и почтительное предложение встретиться по завершении рабочего дня возле входа в театр. Любовно проскользив взглядом по выведенной витиеватой подписи, герцог не замечает, как улыбка выцветает сама по себе. Рабочий день в Крепости тянется долго, а настроение в противовес обилию работы с каждым часом становится только лучше. Ожидание приятной встречи зажигает внутри огни, и довольный вид герцога расходится с привычным представлением заключённых о его невозмутимом нраве. Ещё никогда желание покинуть Крепость не было настолько ощутимым, словно сотня ледяных иголок колется в каждый нерв. Для всех в Крепости, помимо Сиджвин, по сей день остаётся загадкой, отчего же герцог зачастил выходами на поверхность, но утолить интерес расспросами никто точно не осмелился бы. Раз такое происходит — значит есть причина. Ради этой причины Ризли готов отменить все дела, оставаться наверху столько, сколько потребуется, проследит за отдыхом и одарит тёплыми объятиями для спокойного сна. Чем бы дорогая сердцу душа не тешилась, лишь бы не перетруждалась.       Вскоре свинцовое ожидание герцога было вознаграждено — по завершении смены не высверкало ни одного неожиданного делового гостя или непредвиденной работёнки с документами, оттого покинуть Меропид удалось сразу после того, как часовая стрелка пересеклась с шестёркой. Давно такой лафы не подворачивалось, зачастую приходилось не только задерживаться допоздна, но и ночевать в кабинете, засыпая в весьма неудобной позе за столом. После такого шею ломит безумно, вот только Вселенная бывает снисходительна — ради прохладных ладоней Нёвиллета, приятно поглаживающих и разминающих затёкшие мышцы, можно перетерпеть любой недуг.       И как только Ризли не додумался пригласить столь заботливого и дражайшего сердцу возлюбленного на свидание хотя бы раз? Каждая встреча сопровождалась чудесным времяпрепровождением друг с другом, лёгкими беседами, целомудренными поцелуями да умиротворённой прогулкой по улицам Кур-де-Фонтейна в вечернее время, что помогала снять усталость и тяжесть в голове получше любого сна. Каждая встреча так или иначе была схожа со свиданиями, но со временем всякая составляющая — от тёплых поцелуев до прогулок — стала неотъемлемой частью их отношений. Нужно придумать что-нибудь романтичное, сделать первое свидание запоминающимся и особенным. Пригладив растрепавшиеся под вечерним ветром тёмные пряди, меж прохожих на площади Ризли сразу улавливает взглядом его: Нёвиллет стоит рядом с центральным фонтаном, наблюдая за разлетающимися под дуновением блестящими каплями и подставляя под прохладную влагу ладонь, более не облачённую в перчатку.       — Добрый вечер, месье Нёвиллет, — подойдя ближе, почтительно здоровается герцог, из последних сил сдерживаясь от разгорячённой тяги оставить эфирный поцелуй на щеке юдекса у всех на виду. К сожалению, прилюдное проявление романтических связей неприемлемо ни для судьи, ни для управляющего Крепости.       На приветствие отвечают без задержки: Нёвиллет оборачивается на знакомый голос и в знак приветствия прикладывает к груди ладонь, которую мгновением ранее успел спрятать под плотной тканью перчатки. Желалось вновь стянуть её, воздушно проскользить пальцем по бледной коже, прикоснуться губами к тыльной стороне, оставить едва ощутимый поцелуй теплиться над сплетением синеватых вен... Иногда необъяснимый поток нежности сбивает с ровной тропы мыслей, побуждая всё внутреннее ластиться к любимому чуть ли не ежеминутно.       — Добрый, — здоровается юдекс, подступая ближе. Собрать всю волю воедино для дальнейшего решения стоило немалых усилий, а волнение в голове могло унять лишь — помимо герцога — журчание воды. Именно по этой причине местом встречи трактовалась площадь перед оперным театром, где столь чуждую тревогу растворял в своём блеске фонтан Люсин, пристрастившийся выслушивать сокровенные желания прохожих и одаривать благословением. — Приношу свои извинения за столько неожиданную просьбу ко встрече...       — Так говоришь, словно мы не живём вместе и не встретились бы по завершении рабочих часов, — глухо посмеивается Ризли, чтобы следом растечься в самой душевной улыбке, на которую только способен: — ко встрече с тобой я готов в любое время суток.       Порядком привыкший к обольстительным герцогским нежностям в свою сторону Нёвиллет внешне лишь сверкает глазами, пока внутри всё требует скорее продолжить начатую речь в надежде избежать норовито подступающего румянца:       — Письмо было отправлено с целью сохранить время, которое могло бесследно утечь за расстояние от Дворца Мермония до Крепости Меропид, — сцепляя ладони, юдекс выпрямляется, говорит серьёзным тоном, словно прямо сейчас собирается проводить суд, а не приглашать возлюбленного на романтический вечер: — Ваша Светлость, не соблаговолите ли вы принять моё приглашение на свидание?       У герцога голова едва ли кругом не пошла. Столь неожиданное предложение отрезвляет уставшую макушку получше любого крепко заваренного чая.       Нёвиллет приглашает его на свидание?       Десяти минутами ранее думалось, что именно Ризли будет первым, кто подготовит для возлюбленного запоминающийся вечер, однако, как бы не так. Очень неожиданно, зато приятно до трепета в сердце.       — Разве я имею наглости отказать вам? — решает подыграть формальному тону герцог, слегка поклонившись. Под взволнованный взгляд сиренево-синих глаз он подставляет свой локоть.       — Здесь же кругом люди, — задумчиво шепчет юдекс, успев интуитивно дёрнуть ладонью к любезно протянутой руке.       «У нас же свидание» — как было внутренним голосом Ризли, так им и осталось. Хоть ему очень хотелось озвучить сию мысль да опустить приевшиеся правила на один вечер, голос разума твердил, что за столь своевольный выпад этот же безмятежный вечер мог стать последним. Фотографы и журналисты, расссеявшиеся по каждому уголку Фонтейна, могли подцепить объективом камеры прогуливающуюся под руку пару. Расспросов не избежать, как и всеобщего внимания. Если для герцога единственным укрытием от репортёров на время работы станет Меропид, в которой он проводит большую часть времени, то юдекс будет для общества, как на ладони: дворец Мермония с театром всегда открыты для посетителей, а бедная мелюзина за стойкой вряд ли сможет объяснить набежавшей толпе журналистов про уважение к личным границам столь зачимой персоны, как верховный судья.       — Да, вы правы, месье Нёвиллет, — потопив надежду на тактильный контакт, что в данном случае являлось наилучшим решением, Ризли встаёт сбоку и легко взмахивает ладонью в сторону каменистого моста: — поведуете, куда мы ступаем?       Нёвиллет одаривает кивком, делая пару шагов, но заклеймившаяся серьёзность даёт трещину — столь служебный тон от вечно заботливого возлюбленного не в новинку, но за весь период их отношений он успел сойти на нет, освободив место для трепетности и открытости:       — Давай оставим эту напускную формальность, хорошо? — просмеявшись в подставленную ладонь, проговаривает с улыбкой юдекс, и в ответ его одаривают кивком. — Мы ступаем к кафе «Лютес», — пускай от предложения идти под руку пришлось отказаться, пара следует близко плечом друг к другу, при этом сохраняя должное расстояние, благодаря которому ни у кого не должно было зародиться подозрений. Деловая прогулка — именно таковой она должна предстать перед жителями Фонтейна. — Монт любезно согласилась обслужить нас после закрытия — к этому времени гости уже разойдутся, и мы сможем побыть в обществе друг друга без лишних глаз.       Небольшое заведение под водными путями аквабусной станции славилось изысканными десертами и высококачественными напитками, а антураж располагал уединённой атмосфере из-за потяжённых к небу каменных стен и густо высаженной кустарной тропинки. В копилочку к плюсам стоит прибавить то, что в вечернее время улица, на которой расположен «Лютес», не заполнена прогуливающимися прохожими или шумными музыкантами. Всё скопление народа стекает в район Набонэ, к известному «Дебор Отель». К сожалению, сей ресторан не одарил удачей в виде работающей в нём мелюзины, готовой без лишних вопросов прийти на помощь верховному судье и создать по-романтичному интимную атмосферу для свидания.       Мелюзина встречает ласковой улыбкой, дружелюбно махая ручкой и резво подцепляя слегка навалившуюся набок синюю шляпку:       — Добро пожаловать, господин верховный судья и господин герцог, — Монт отвесила пришедшим лёгкий реверанс, глубоко в душе обрадовавшись, что в самый значимый момент удалось удержать равновесие и не покачнуться: — для меня будет честью угостить вас чем-нибудь вкусненьким этим прекрасным вечером!       — Ты так добра, Монт. Извини за задержку, — Нёвиллет одаривает мелюзину нежной улыбкой, осторожным касанием распрямив её запутавшуюся прядку из-под полов рабочей шляпы: — твой реверанс и так был прекрасен, а сейчас прям загляденье.       — Благодарю! И вам не стоит извиняться передо мной! — качает она ладошками, сверкая смущением в глазах. Указав ручкой в сторону подготовленного столика, Монт довольно жмурится, когда прошедший за возлюбленным Ризли приветствует её приятным поглаживанием по цветастой макушке, проводя пальцами аккурат возле полов шляпки.       Столик, над которым долгое время хлопотала мелюзина, стараясь сделать все по красоте, поистине был идеален — от сервировки до ребристой вазы, оберегающей в своей фарфоровой хрупкости три зелёных стебля радужных роз, собранных за час до прихода возлюбленных. С восхищением оглядев желтовато-алые лепестки, Ризли невзначай соскальзывает взглядом на длинную ладонь юдекса. В течение всего пути до заведения не было ни малейшей возможности прикоснуться к любимому, а улицы, как на зло, были многолюдны да гудели праздничным весельем со всех сторон. Однако теперь, когда в их окружении кружит лишь мелюзина, старательно выполняющая свою работу, герцог выдыхает, галантно накрывая своей ладонь Нёвиллета.       — Думается, это будет самый феерический вечер, — довольно проговаривает Ризли, душевно растаяв от того, как чутко возлюбленный сплёл их пальцы. Даже через плотность перчатки передаётся искренность чувств — юдексу самому желалось поскорее вернуть столь необходимый тактил.       Вечер и вправду прошёл на славу: беседа протекла непринуждённо, тем для разговоров при себе имелось нескончаемое количество, а угощения с фоновой мелодией, сыгранная Монт на лире, только сильнее растеплила любовный настрой. Приластившись светлой макушкой к любимому плечу, Нёвиллет позволяет себе на пару мгновений прикрыть в усталости глаза, наслаждаясь разливающейся со всех сторон тонкой мелодией и родным голосом, от любящего тембра которого внутри приятной негой растекается счастье — «о таком вечере можно было только мечтать».       — Тебе всё понравилось? — прерывает идиллию тишины юдекс, ступая по ночному Фонтейну под руку с возлюбленным. Улицы опустели, лишь изредка прошагивали трое или четверо прохожих, но разъединиться на пару минут друг от друга не отбирает так уж много сил. — Я делал всё по книжке и, надеюсь, ничего не опустил, — честно признается Нёвиллет, задумчиво прикасаясь согнутым указательным пальцем к подбородку и слегка нахмуриваясь, пока в голове мельтешат воспоминания от прочитанного сюжета любимого романа Фурины.       — Ты даже не представляешь как, — Ризли останавливается под светом одного из вычурных фонарей, бережно обхватывая уже обе ладони возлюбленного и глядя прямо в глаза. — Даже не... подожди, — предложение обрывается на половине, и герцог озадаченно наклоняет голову, пробегаясь глазами по узорам на асфальте: — делал все по книжке? — улыбается он, еле сдерживая рвущийся на волю смех.       — Леди Фурина помогла мне просветиться в свиданиях — оставила к прочтению одну из её самых любимых любовных поэм, — неловко повествует юдекс, подступая ближе к герцогу, в желании нежно провести освобожденными от перчатки кончиками пальцев по его щеке: — хотел сделать тебе приятно. Ужин при свечах, красивые цветы, приятная музыка — составляющие удачного свидания по мнению автора.       Ризли прикрывает глаза, позволяя восхищенному смеху всё же растечься по городской тиши:       — Такая ответственность. Поверь мне, ты сдюжил, ещё как, mon amour, — прижав прильнувшую ладонь теснее к щеке, герцог целует внутренную сторону, опаляя тёплым дыханием: — был ли в романе пунктик про ночную прогулку да любование искрящимися огнями?       — К сожалению, такого автор не упоминал, — нежно улыбается Нёвиллет, прекрасно осознавая, к чему ведёт герцог.       — Тогда как насчёт того, чтобы внести свою лепту? — вопрос, ненуждающийся в прямом ответе. Лаконичный кивок, а сколько радости внутри. Стекая ладонью по предплечью возлюбленного, вверх по плечу, Ризли укладывает ладони под заостренными ушами, большими пальцами поглаживая бледную кожу скул: — ты даже представить не можешь, как я люблю тебя.       Может. Словами описать всю эту любовь невозможно, оттого Нёвиллет самостоятельно притягивает герцога к себе за затылок, чувственно целуя, растворяясь в ощущениях, когда ладони с его лица стекают чуть ниже: одна приглаживает белесые волосы, слегка попутанные незатейливым ветерком, а вторая стекает на талию, подтягивая ближе. Казалось, куда ещё ближе? Оказывается, есть куда. Чужое сердцебиение растекается по правой стороне груди, просачивается сквозь плотные ткани одеяния, поднимаясь теплотой к голове. В один момент чувств становится чрезмерно много. Не желая потерять частички здравого разума под гнётом любовности, Ризли оставляет последний поцелуй на прохладной щеке, в мыслях делая заметку — нужно будет погреть возлюбленного по приходе домой.       Конечно, автор романа не упоминал прогулку под ночным небом. Однако помимо романтического ужина был упомянут ещё кое-какой момент, вот только Нёвиллет не нашёл в себе силы озвучить его, однако, под любящими поцелуями дал себе обещание — в следующий раз умалчивать не станет.

***

      — Ваша Светлость, вы в порядке?       Ризли, потонувший в своих мыслях, самозабвенно перекидывал перо меж пальцев и благополучно пропустил мимо ушей добрую часть сказанного от Сиджвин. Даже не так — он вовсе не заметил, как мелюзина вошла в кабинет. Взволнованно оглядывая тёмную макушку, она держала в ручках небольшой деревянный ящичек, наполненный склянками да пустыми коробками из-под бинтов или уколов. Из раздумий герцога смог вытянуть не заботливый голос, а громкий стук столкнушвихся меж собой стекляшек, когда Сиджвин, привстав на носочки, старательно пыталась поставить принесённый ящик на стол подальше от края.       — Мой день рождения ещё не скоро, я не могу принять этот подарок, — указав кончиком письменного пера на наполнение деревянного ящика, Ризли немного расслабился под тихим смехом мелюзины, прикрывшей рот ладошками.       — Прошу прощения, ваша Светлость, но это не подарок, — улыбнулась Сиджвин и последовала за герцогом к одному из диванов — перебирать опустевшие медикаменты удобнее сидя, а не стоя на носочках перед высоким столом. — Нужно оформить повторный заказ данных микстур и компрессов. Думаю, прочитать точное название будет понятнее с этикетки, чем с моего почерка, — неловко почесав затылок, мелюзина подсела ближе к задумавшемуся Ризли: — может, я вам пропишу женьшень?       — Мне? — неразборчиво шепчет герцог, вчитываясь в одну из приклеенных этикеток: — к чему такая забота?       — В последние дни вы сам не свой, — профессионально подмечает Сиджвин, оценочно проскальзывая глазами по сидящему напротив: бледность отсутствует, синеватость под нижним веком уменьшилась, а краснота в глазах от бессонных ночей за документами сошла на нет. Тогда отчего он такой потерянный? — Женьшень поможет вернуть мысли в ровную линию, сбавит усталость, повысит не только работоспособность, но и сопротивление к стрессу.       Жаль, что женьшень не поможет придумать достойный вариант для проведения второго свидания. С того самого вечера прошла неделя, следующие шесть дней Ризил размышлял над тем, как бы порадовать возлюбленного в ответ. Нёвиллет приложил максимум усилий, любви и внимания к проведению романтического ужина, оттого хочется окружить его ответной заботой, устроить сюрприз и позволить позабыть об обязанностях хотя бы на один вечер. Вот только в голову ничего не лезло. Каждая идея была недостаточно хороша, а все последующие словно бежали прочь от задумчивости герцога в страхе быть также отвергнутыми.       Подготовка должна быть на высоте, место уединённым, а атмосфера душетрепещущей. Даже самая крохотная деталь свидания должна быть проработана; должна быть достойна чистой натуры Нёвиллета. Подойти со всей серьёзностью, придумать что-нибудь романтичное...       Никогда не думалось, что это настолько сложно.       Ранее туманность в близких взаимоотношениях была непроглядна, но стоило ей рассеиться под приятной встречей, как загустилась новая проблема — туман в амплуа романтики. Постоянное нахождение под землями Фонтейна, среди заключённых и строгих стражей сыграли свою роль: ни единого разговора о личной жизни, прочитанных романах или просмотренных пьесах. Стоило ступить на ступень, ведущую вглубь Крепости, как все нежные чувства автоматически перекрывало, а страх быть услышанным самим герцогом возрастал неимоверно. Вот только одно дело слышать и знать, а другое — испытывать на себе. Одних поверхностных знаний было мало. Даже слишком.       — Не о чем переживать, со всем изложенным у меня проблем больше не наблюдается, — со всей серьёзностью проговаривает Ризли, записав в прихваченный со стола листок последнее название с этикетки, поднимает ящик — для передачи посыльному нужно будет позже отнести на стойку к секретарю у подъёмника — и подносит ближе к лестнице. Так точно из головы не вылетит. — Просто задумался.       — Над чем же вы так глубоко задумались, что пропустили стук в вашу дверь аж от трёх стражников? — хихикает Сиджвин, внимая тому, в какой ступор ей удалось вогнать не малость кого, а самого управляющего крепостью. — Без вашего ответа они не осмелились войти, но у меня было дело срочно, — гордо сложив ручки на груди, мелюзина сменяет довольство на душевность: — если я могу Вам чем-нибудь помочь, то только скажите: советом или действием. Снова нужно усмирить особо буйного из транквилизатора?       — В этот раз нет, — смеётся Ризли на столь отважный тон, но всё же взвешивает все «за» и «против». В конце концов, Сиджвин доверять можно — она добрая, внимательная, сочувствующая, чувствует нить души не только каждого больного, приходящего в её палату, но и — самое главное — понимает Нёвиллета совершенно на ином уровне, как и подобает мелюзинам. Стоит попытать удачу, раз уж она сама так настойчиво пытается запрыгнуть в ладонь. — Я просто размышлял над тем, как можно порадовать месье верховного судью.       При упоминании юдекса, Сиджвин вытягивается, а улыбка сама по себе становится теплее:       — Вы хотите сделать господину Нёвиллету подарок?       — Почти.       Поделиться с Сиджвин своим мыслительным штормом было наилучшим решением. От заботливых поглаживаний на пару с по-настоящему дельными советами стало намного легче. Вроде Ризли понимает Нёвиллета без слов, но додуматься до столь очевидной истины не смог: наилучшим вариантом будет свидание в знакомой обстановке, а если быть точнее — дома. Близится ночной фестиваль, на котором соберётся толпа желающих насладиться выступлением Лини и Линнет. Это получается, что улицы будут заполнены не только жителями Фонтейна, но и туристами на протяжении трёх вечеров. Можно как переждать, так и подготовить настоящую романтическую сказку в знакомых стенах. На все воля фантазии герцога, а Сиджвин по доброте душевной подкинет парочку идей, о которых однажды случайно услышала от Лини, пока он прибывал по делу в крепости с сестрой и Фремине.       — А ещё я очень советую вам сделать господину Нёвиллету массаж. У него много сидячей работы, при которой даже столь ровная осанка не способна вдоволь уберечь от затёков в шее и плечах, — волнительно спохватилась мелюзина, потянувшись к маленькой сумочке под считывающееся понимание в бледных глазах: — как и обещала — масло, сделанное на основе лепестков женьшеня. Имеет целебные свойства, приятный аромат, к тому же идеально подойдёт для массажа.       — Ты так добра, — осмотрев флакон с полупрозрачной тягучей жидкостью, переливающейся янтарно-оранжевым оттенком, Ризли убирает стекляшку в карман накинутого на плечи пальто.       Идея потрясающая: чудесный вечер можно будет закончить заманчивым предложением сделать приятный массаж. Остаётся лишь всё подготовить до окончания рабочего дня юдекса.

***

      — Ещё немного, — тихо проговаривает Ризли, стоя за спиной Нёвиллета и аккуратно придерживая его одной рукой за плечо, а второй — за ладонь, не отнекиваясь от собственного желания время от времени ласково проводить большим пальцем по вновь облачённым в ткань перчатки костяшкам: — почти пришли.       Юдекс ожидал, что герцог зайдёт за ним по завершении рабочего дня, однако, стоило подойти к дому, как высказанная просьба завязать глаза подготовленной шёлковой лентой и ступать под руку вслепую стала самым настоящим сюрпризом. Лишившись на время зрения, Нёвиллет едва ли дрожью не пошёл от того, какими чувствительным в миг стали слух да осязание: ранее громкая музыка с театра, доносившаяся лишь глухим звоном, стала чётче, удавалось моментами уловить мотив да парочку слов, а контакт спины с прижавшимся телом герцога разливал неописуемое тепло даже сквозь плотные ткани одежды. Миновав раскинувшийся лестничный пролёт, в высеченную тишину, ранее нарушаемую лишь тихим голосом Ризли на ухо да с каждым разом становившейся всё более глухой музыкой с фестиваля, вклинился оглушительный звон ключей, вставленных в замочную скважину.       — Когда придёт время, я сниму сам, хорошо? — дуновение ветра подсказывает, что теперь герцог стоит напротив, держит в своих двух ладони Нёвиллета и терпеливо дожидается утвердительного кивка. Если честно, то он до последнего не верил, что юдекс согласится на столь ребяческую авантюру — завязать глаза, подниматься по парадной лестнице с помощью подсказок «сейчас ступенька, аккуратнее», но ему в руки своевольно вложили самое уязвимое — доверие. Это стало понятно, когда Нёвиллет позволил наложить себе на глаза мягкую ленту.       Дождавшись кивка, герцог открыл входную дверь, и каждую частичку тела моментально обдало нежнейшим ароматом. Кажется, такой свойственен местным фонтейновским оранжереем или дальновидным луга после моросящего дождя. Слышится лёгкий шелест, который удаётся уловить благодаря темени перед глазами. Как только Нёвиллет, направляемый возлюбленным, перешагнул порог, а за спиной закрылась высокая дверь, ткань на затылке ослабла.       Всю дорогу Нёвиллет разделял интригу, беспрекословно ступал по уготованной тропинке и решил поинтересоваться лишь сейчас о задумке возлюбленного, но не смог — удивлённый вздох перебил напрочь всевозможные речевые обороты. Стоило повязке стечь с век, как заместо зрения на нет снизошёл дар речи: пол протяженного коридора усеян лепестками радужных роз, отблеск горящих свеч хаотичными мазками мельтешил по стенам, а оранжевый свет с гостиной растекался по оконному стеклу напротив.       — Позволишь? — герцог за время молчанки успел стянуть перчатки и скинуть на вешалку что своё пальто, что накидку возлюбленного, не оказывающего сопротивлений на ухаживания. Протянутая ладонь томилась пустотой не долго — Нёвиллет вложил свою медленно, но со всей глубинной уверенностью.       Это второе свидание, на сей раз подготовленное герцогом.       — Это так... — юдекс до сих пор не верит, пытается подобрать правильные слова для искренней трактовки всех зародившихся эмоций, ступая за Ризли к гостиной по выложенной цветной тропинке: — неожиданно. Неожиданно-приятно. Я даже подумать не мог.       — Надеюсь, главное представление тебе тоже придётся по вкусу, — Ризли довольно улыбается, но в голосе все равно слышится толика волнения.       Момент — сердце сбивается с ритма, а на щеках загорается алое. Полумрак комнаты рассеивается под натиском выставленных со всех сторон огоньков восковых свечек, дотягиваясь до потолка, в самом центре — заскатертенный стол, красующийся продолговатой вазой с букетом, что был собран из калейдоскопа красочных цветов, и возложенным ужином, подготовленным с самым утонченным изыском.       — Мне так желалось подготовить для тебя самый лучший вечер, но ни одна достойная тебя идея не пришла ко мне, — проведя возлюбленного за руку к подготовленному месту, Ризли присаживается напротив, прикладывая ладонь к груди — туда, где безудержно бьётся сердце: — благо Сиджвин поделилась небольшими наблюдениями.       — Поверь, тебе не стоило так переживать, — с нежностью говорит Нёвиллет, не в силах оторваться не только от любования любимым человеком, но и от восхищенного разглядывания комнаты: — уверен, все твои идеи были великолепны.       На хвалебную искренность отвечают лёгкой ухмылкой под руку со счастливым отблеском в бледной радужке — юдекс не упустит ни единой возможности восхвалить любые старания герцога. Усилия были не тщетны, иначе как каждой детали было уделено внимание: приятный мотив классической фонтейновской мелодии разливался по стенам, пробирал до струн чувств, антураж вдоль и поперёк пестрил сочетанием любимых оттенков — сине-белого, даже гранённые бокалы, казалось, отливали серебром под бликом свеч, а к выбору напитков прилагалось не только дорогое вино, но и излюбленная вода из чистейших родников — Нёвиллету не составило труда определить её сорт по одному только виду. Разговоры заходились обо всем подряд, как и сердце в беспорядочном стуке от счастья. Ещё никогда умиротворение не казалось таким близким. Сквозь плотные шторы уже просачивался алый закат, перемешанный со сгущающающейся теменью неба, пришло время для осуществления последнего пункта — предложить сделать массаж. Перехватив бокалы со стола, Нёвиллет выходит с гостиной на кухню, передавая посуду возлюбленному. У него на сегодняшнее завершение вечера немного иные планы.       Будет ли правильным предложить прямо сейчас?       — Мы можем... — мысли путались, сбивались, а всякие слова, доносящиеся до голоса разума, казались неприличными, непристойными, беспутными. Хочется предложить, испытать, но от волнения внутри леденеет каждый нерв, зажимая горло плотным снежным покровом, из-за чего не получалось вымолвить ни единого звука даже через силу. По-обеспокоенному заинтересованный взгляд родных глаз напротив вселял уверенность обратно, и стало совсем спокойно, когда Ризли легонько прикоснулся пальцами к ладони, беспорядочно перебирающей воротник тёмно-синей рубашки: — если ты не возражаешь, то сегодняшний чудесный вечер мы можем окончить... любовной связью.       До герцога не сразу доходит, о какой именно связи толкует возлюбленный. Осознание вклинивается резко, подобно грому средь бела дня, оставляя в голове пустоту. Неравномерное дыхание Нёвиллета свидетельствует о том, что услышанное никак не может быть результатом разыгравшейся фантазии (коль подобного ранее не происходило) или шуткой слуха, что распалился под любимым голосом. Вот только это реальность, а высказанное предложение было серьёзным. Без тени шутки или сарказма. Затянувшееся молчание от Ризли начинало давить на нервы ещё сильнее, а пальцы заходились всё в большей дрожи, скрыть которую получилось лишь при вложении одной ладони в другую.       — Я планировал осуществить это после нашего первого свидания, но не смог найти должных сил к воплощению, — прикрыв глаза, продолжает Нёвиллет, в надежде услышать столь нужный ответ. Положительный или отрицательный — это неважно, главное, чтобы тема не была переведена, а неловкая атмосфера не зацепилась шлейфом за их заботливыми отношениями: — близость входит в пункт автора того самого романа, при помощи которого мне удалось подготовить наше первое свидание. Конечно, это всего лишь его мысли, однако, мне подумалось, что данный шаг только укрепит наши отношения. Извини, я ни в коем разе не стану настаивать, если ты...       В одно мгновение тревожность отпускает — тихий добрый смех возлюбленного прогоняет повисшую неловкость. Ризли укладывает ладони на плечи юдекса, преклоняет голову и заходится в едва заметной тряске от веселья. Теперь всё стало понятно.       — Это всего лишь книга, видение писателя, — выдохнув, герцог поднял голову и взглянул глубоко в глаза Нёвиллета, заметно расслабившегося под столь открытой реакцией возлюбленного. — Я не возражаю только в том случае, если ты хочешь этого искреннее, а не из-за миража в виде «чувства долга», — он скользит ладонью по заалевшей в смущении щеке, оглаживая скулу и оставляя невесомый поцелуй на том же месте: — одно твоё слово, и я сделаю всё.       Одного отказа хватит для того, чтобы забыть про разговор, пойти невинно понежиться в постели под объятиями друг друга, сделать расслабляющий массаж перед сном с помощью любезно переданного масла да предаться блаженному сну. Право выбора есть всегда, оно неотъемлемо. Нёвиллета отпускает всякое волнение от осознания того, как трепетно возлюбленный печётся о его состоянии, нуждается в трезвом согласии без обманчивой пелены перед глазами. Юдекс прикладывает собственную ладонь поверх той, что нежит его щеку любовными поглаживаниями, и медленно кивает.       — Правда могу? — повторно, но все ещё взволнованно уточняет Ризли, приближаясь да высматривая в синеватых глазах хотя бы намёк на отказ.       — Поверь, я бы не предложил, если бы не хотел, — в подтверждении, вместо тысячи высказанных слов, юдекс притягивает любимого к себе за бордовый галстук, выбивая из тёмной макушки всю темень сомнений.       Поцелуй выходит нежным, тягучим. Одно целомудренное касание, а внутри приятными волнами накрывает трепетная покалывающая дрожь. Познавать новое всегда волнительно, но, перешагивая через страх, нарабатывается неизменный опыт. Стоит Нёвиллету уложить ладони сбоку на шее, дотянуться кончиками длинных пальцев до затылка, как Ризли, убедившись в искреннем обоюдном желании, позволяет себе вдоволь пристраститься: одной ладонью скользит ниже, проводя по каждому спрятанному под тканью рубашки позвонку, останавливается на талии и прижимает только ближе, чувствуя, как внутри всё тает от горячего контакта — грудь к груди; вторая ладонь оглаживает затылок, чтобы следом легко надавить, безмолвно попросив склонить голову чуть вбок. Неожиданно по приоткрывшимся губам проводят кончиком языка. От неизвестного доселе чувства, Нёвиллет на мгновение замирает, но ладоней с тёплого затылка не отнимает, позволяя Ризли оглаживать там, где ему только возжелается.       — Всё нормально? — медленно перехватив юдекса за левое запястье, герцог переплетает их пальцы, крепко целуя тыльную сторону бледной ладони: — ты о чём-то задумался?       — Думаю, стоя будет не очень удобно, — отвечает Нёвиллет, проскальзывая ладонью от губ к щеке, чтобы вновь сойтись в поцелуе. Разделять сердцетянущий контакт не хочется даже на секунду, уж больно приятные ощущения разливаются нежными созвездиями по внутренним кромкам тела. Оставив на зацелованных губах последний долгий, дурманящий поцелуй, Ризли чуть склоняется да подхватывает любимого под коленями, ступая с ним на руках в сторону спальни. — Тебе не нужно...       — Не волнуйся об этом, — прижав светлую макушку к своему плечу, герцог не унимает внутреннего желания зацеловать всего юдекса — с ног до головы. На сей раз мягкое касание теплится на лбу: — я готов носить тебя на руках ежедневно.       Комната встречает прохладой — закрытая дверь не пропускала тепла с гостиной, темнотой и скользящими полосами света от прожекторов с главной площади на пару с уличными фонарями. В голову и мысли не закрадывалось, что свидание с поцелуями без намёка и ужином надвоих может перерасти в нечто большее, оттого в спальне не горели свечи, не были разбросаны лепестки. Атмосфера светилась явным контрастом на фоне прихожей, однако, герцог дал себе клятву — если вдруг этот момент повторится, то украшена будет каждая часть дома.       Если внутри оставалась крупица волнения, то мягкость простыней согнала ту безвозвратно. В лежачем положении дрожь в руках сходит на нет, а извечно напряжённые поясница с шеей наконец расслабляются, прогоняя долгожданную истому по всем уголкам утомлённых работой тела и разума. Однако лучше всего ощущается не это, а ритмичные поцелуи, распаляющие кожу лица со всех сторон: щеки, лоб, висок, губы — чувствуется слишком хорошо. Даже удивительно, насколько чувствительным становится человеческое тело под нежностями.       Поверхностные поцелуи постепенно утрачивают присущий невинный лад, становясь с каждым прикосновением лишь чувственнее, и от неведомого удовольствия Нёвиллет слегка приподнимается, с давлением проводя языком по губам возлюбленного. Желает показать, что вовсе не против воплотить тот неслучившийся ранее глубокий поцелуй, а наоборот всем сердцем жаждет этого. Разве герцог может отказать? Проведя кончиком по нижней заалевшей губе юдекса, спешно позволяет облечь языком свой и, не отвлекаясь от приятных касаний, проводит ладонь путь от талии до груди. Аккуратно, не имея даже мысли о том, чтобы ненароком помять ткань рабочей рубашки. Тонкая кожа шеи горит под нежными любовными поцелуями, а из лёгких просачивается выдох, когда к чувствительным заостренным ушам пробираются поглаживающими прикосновениями.       — Думаю, ты не будешь против, если я, — с довольством в голосе проговаривает Ризли, останавливая поцелуи у воротника расстёгнутой на две пуговицы рубашки, проводя скользяще ладонью от вздымающейся груди к оставшейся застёгнутой планке: — сниму с тебя всё это.       Вторая ладонь спускается ниже, ведёт по шее, оглаживает предплечье, скоротечно перемещаясь на согнутую в колене ногу и невесомо проводя кончиками пальцев по бедру.       — Вердикт выносить буду я, так что сперва ты сними с себя что-нибудь, — за столь уверенной просьбой Нёвиллета скрывается смущение оказаться раздетым первым.       Возражений не последует. Никогда. Как герцог говорил до этого — одно слово, и он сделает всё. Ухмыльнувшись на отрикошетившую его просьбу шутку, Ризли стягивает с шеи галстук, отправляя его с рубашкой на пол, близь кровати. Теперь-то Нёвиллет, прикрывающий тыльной стороной ладони зацелованные губы и заинтересованно мельтешащий взглядом по обнаженному телу, позволяет расстегнуть собственную одежду. Стоило стянуть плотную ткань рубашки, как мягкие губы сию секунду прижались поцелуем к ключицам — туда, где остановились. Юдекс позволяет зацеловать везде, млея от накрывших ощущений, с каждой минутой сгорая все сильнее от того, каким же приятным огнём горит шея. Каждый поцелуй, оставленный герцогом, по-особенному любящий. До глубочайшего взаимопонимания и искреннего восхищения, доводящего до дрожи, до сбивчивого дыхания, до пропускающего раз за разом удар сердцебиения.       — Секунду, у нас же нет ничего, — нехотя оторвавшись от выцеловывания груди, Ризли уже собирался подцепить застёжку на блестящем ремне, как вовремя опомнился: — секунду, я должен сходить в прихожую.       Жар не способен покрыть разум герцога, особенно, если это касается комфорта возлюбленного. Оставив лёгкий поцелуй на плече, он резво поднимается в сторону двери, при открытии пропуская в тёмную комнату приглушенный отблеск свеч — у половины фитиль уже догорел, свет не такой яркий, как был в самом начале свидания. Нёвиллет прислушивается к шелесту из коридора, раздумывая, за чем же мог так спешно удалиться Ризли.       «У нас же нет ничего».       Точно. Как можно было додуматься предложить столь близкую связь, не подготовив самую необходимую вещь заранее. Должно быть, возлюбленный имел в виду...       — Не заставил долго ждать? — шутливо спрашивает герцог и закрывает ногой дверь, тень которой обрывает настенные узоры, отбрасываемые догорающими свечками с гостиной, а в руке его поблёскивает маленький флакон.       — Судя по тому, что ты ничего не знал, этот флакон тебе выдала Сиджвин в крепости, но явно для иных целей, — задумчиво проговаривает Нёвиллет, заходясь в ещё более алой краске, когда Ризли вновь усаживается меж его ног, аккуратно проведя свободной ладонью вверх по бедру и подтягивая чуть ближе. Хочется большего контакта с кожей; хочется поцеловать каждую часть тела, найти каждую потаённую точку, от которой становится приятнее. Хочется просто любить, дарить ласковую заботу, беспрекословно принимая любезно подаренное удовольствие в ответ.       — Ты прав, — Ризли склоняется над телом возлюбленного, целуя в губы, то нежа пальцами грудь, то расслабляющего оглаживая поясницу: — надеюсь, после всего, ты позволишь сделать тебе массаж, — ответом послужили смущенный взгляд и лаконичный кивок.       Вряд ли кому-нибудь, кроме герцога, предоставится шанс узнать, насколько восприимчивым к нежностям может быть верховный судья.       Вряд ли кто-нибудь, кроме Нёвиллета сможет узнать, каким чутким и трепетным может быть Ризли.       Сцеловывая скопившуюся у глаз влагу от первого проникновения, герцог прижимается губами везде, до куда может дотянуться, а там, куда труднее всего достать губами, оглаживает рукой, придерживает за плечо и учтиво не совершает ни единого движения до тех пор, пока не позволят. После подготовки растянутые мышцы пропускают член легко, без запинок, но из-за нарастающей пелены неизведанных чувств и тянущего чувства ниже живота в груди сердце стучит неимоверно быстро. Кажется, ещё немного, и вместе с сердцем перестанут работать лёгкие — так часто грудная клетка сокращается под вдохами. Расслабиться под давлением новых чувств помогают заботливые поцелуи, объятия и тёплые слова, что шепчет возлюбленный на ухо при каждом сокращающемся сантиметре. От интенсивных ощущений снизу отвлекает чужой язык, проскользивший меж влажных губ, оглаживающий каждую сторону, долгие, глубокие поцелуи, создающие в голове эмоциональный вихрь. Ладонь сама по себе сжимается на усеянной шрамами спине герцога, когда на особо ощутимом толчке член проскальзывает по простате, заставляя закидывать голову то на подушку, то вбок, срываться на громкие постанывания и распалять в груди неописуемое желание не разрывать поцелуй ни на секунду.       Горячее дыхание обжигает исцелованную шею — на финальных фрикциях Ризли придерживает возлюбленного за плечо, прижимая тесно к груди, чтобы не оставалось ни малейшего расстояния, целует уставше в шею, невесомо проводя губами по выцветающим засосам. Нёвиллет выдыхает на последних кротких толчках, путая собственную ладонь в тёмной макушке, перебирая пряди меж пальцев и оставляя напоследок поцелуй у шрама под правым глазом.       — Тебе не больно? — неровно спрашивает герцог из-за сбившегося дыхания. Тело едва ли не сковывается леденящей дрожью, когда слух улавливает стук дождевых капель, растекающихся по зашторенному окну: — Неви, что-то случилось?       — Нет, — со всей серьёзностью говорит Нёвиллет, подхватывая голову вскинувшегося в волнении возлюбленного и прижимаясь губами в поцелуе к его лбу: — совсем наоборот.       Массаж удалось сделать только утром. Ноющая поясница стала покалывать только сильнее, однако, не устраивал такой расклад только Ризли: он что-то невнятно шептал себе под нос, разминая затёкшие и тянущие мышцы, пока юдекс закрыл в удовольствии глаза, всецело доверяясь заботливым поглаживаниям. В следующий раз стоит попросить у Сиджвин несколько таких флакончиков. Всё же, думается, герцог тоже не откажется от расслабляющего массажа. К тому же, свиданий будет впредь будет столько, что даже самому Нёвиллету не хватит дней, чтобы сосчитать их все.