Солнце зимнее

Громогласно забренчал будильник. Этот звук, как маленький бильярдный шарик, закатился Кевину в ухо и пошёл вразнос, стукаясь о стенки черепа изнутри и не находя выхода. — Блять… — Кевин с трудом перевернулся, нашарил маленькое устройство, и хотел было врезать по нему, но сдержался, выключил мягким нажатием. И почему он только позволяет своим ушам подвергаться таким издевательствам? Точно. Жан настоял на том, что будильник на телефоне — извращение, призванное избавить мир от такой замечательной вещи, как маленькие часы на тумбочке. — Это всё заговор корпораций, Кевин, — сказал он одним зимним вечером. Он сидел на диване, завернувшись в плед, а Кевин обложился отчетами. Они были и на маленьком столике, и на его коленях, и часть уже мигрировала на пол. Тогда Кевин не замечал — или предпочитал не замечать — то, как Жан просил внимания, не произнося ни слова. Как он показывал, что обижен, такими маленькими жестами, как кражей пледа в единое личное пользование. Когда Кевин никак ему не ответил, поглощенный отчетом от коронера, Жан не возмутился, а лишь продолжил, как ни в чём не бывало: — Корпорации придумали телефоны, чтобы мы перестали использовать часы, и часовым феям стало негде жить. — Зачем? — Кевин недоуменно посмотрел на Жана, гадая, не упустил ли он часть разговора? Быть может, Жан начал рассказывать ему о сюжете своей новой книги? — Чтобы все феи переселились в большие часы, которые стоят в главных офисах корпораций, и унесли всё время с собой. Тогда люди больше не захотят оставаться дома, и будут всё время отдавать работе. — Тебе стоит это записать. Жан согласно кивнул. Впрочем, Кевин этого даже не заметил, уткнувшись обратно в лист. Так в их доме закрепился маленький красный будильник. Примерно таким же образом телефон Кевина стал издавать звуки банджо при звонке. Жана невероятно веселило его перекошенное лицо, когда ему кто-то звонил, и по дому раскатывались весёлые ноты. Которые сейчас пытались добить бедный, несчастный, страдающий от похмелья мозг Кевина вслед за будильником. — Слушаю, — выдохнул он в трубку. На другом конце линии помолчали несколько секунд, а потом недовольно поинтересовались: — Ты что, опять? Кевину нечего было ответить. Он перекатился на спину и уставился вверх, считая разводы на некогда идеально белом потолке. Жан бы уже давно потребовал, чтобы он обновил краску. — Нил, какая разница? Просто скажи, зачем звонил. — Ну во-первых, у тебя смена. И сегодня это особенно важно, потому что у нас дело. Предвещая твой вопрос — это не очередной сбежавший кот и не миссис Блэк, требующая арестовать соседей за украшение ёлки в их собственном дворе. — Неужели до неё дошло, что «испорченный благородный вид улицы» не является основанием для вызова полиции? — Очень надеюсь, — фыркнул Нил, но даже смешок его прозвучал напряженно. — Иначе в следующий раз я составлю протокол за ложный вызов, найму Элисон, и повешу на эту старушку такой штраф, что она будет бояться посмотреть в сторону соседского двора. Кевин знал: если Нил начинает болтать и шутить о всякой чепухе, на которую он обычно не обратил бы внимания, значит, дело серьезное. _______________ После осмотра места преступления Кевин отошел в сторону к Нилу, молча протянул руку. Тот также молча сунул ему в пальцы сигарету. Кевин не курил, в отличие от Жана, который любил вишневые сигареты. Он любил вообще всё вишневое — бальзам для губ, джем. Даже коврик в прихожую он купил с вышитыми маленькими вишенками. Но сейчас Кевину была необходима минутка, чтобы собраться, перед тем как пойти и разделаться с вьющимися за ограничительной лентой журналюгами. Он без зазрения совести скинул бы эту обязанность на Нила, но у того была дурная привычка не успокаивать общественность, а еще больше взбудораживать. Казалось, у него была аллергия на протокольные фразы, призванные приглушить сенсационность и вселить уверенность в действиях органов правопорядка. Проскрипел снег под тяжелыми ботинками, и к ним присоединился третий. Аарон Миньярд так же просительно протянул руку в сторону Нила. — Вау, доктор, изменяете своим идеалам? — ехидно поинтересовался Нил. Кевин закатил глаза. Если позволить этим двоим препираться, они могут ругаться до вечера, но так ни к чему и не прийти. Он сам выхватил у Нила пачку, зажег сигарету о собственную и передал Аарону. — Да-да, мы поняли, курить вредно, а Аарон в кои-то веки решил не выносить всем мозг. Считай это рождественским подарком, — он затянулся, кивнул на отъезжающую машину судмедэкспертов. — Что скажешь? — Дерьмо. — А поподробнее? — Блядское дерьмо, — раздраженно бросил Аарон. — Но раз уж ты так хочешь узнать моё мнение до вскрытия — я такого никогда еще не видел. Множественные резаные раны. Сломанные пальцы. При этом нет следов того, что нашего Джона Доу связывали, или что имела место драка. Мы проведем тест на наркотики, но… — Его явно пытали, а наркотики приглушают боль, — продолжил Кевин. Аарон цокнул языком, раздраженный тем, что его прервали. — Да. Но это не самое главное. Его сердце лежало рядом с телом, полностью замороженное. Отверстие в груди — тоже. Да, тело остыло и было засыпано снегом, но в груди были обнаружены целые кристаллы льда — их будто туда подсадили. — В отчете об осмотре места преступления написано, что единственные следы, которые были обнаружены — колея от саней, идущая от трупа на улицу. Нил пожал плечами. — Может, ты не заметил, но часов до 6 утра была сильнейшая метель. Забавно, ведь по радио не передавали штормового предупреждения. — Я понимаю, что по следам мы вряд ли что-то узнаем. Но если колея сохранилась до нахождения тела и оно было покрыто снегом, значит, кто-то проезжал тут после того, как тело оказалось тут, и не сообщил об этом. — Замечательно, Кевин. Я немедленно выпущу ориентировку на злобного Санта Клауса, который разъезжает по городу на санях и вырывает людям сердца. Или нет, подожди, как там называется русский Санта Клаус? Дед Морозов? Вот это точно в его стиле. — Какой-то ты нервный сегодня, — отметил Аарон. — Не хочешь поделиться с классом? — Сначала ты поделись с нами отчетом, а потом я подумаю. _________ После разговора с журналистами у Кевина пуще прежнего разболелась голова, и он предпринял тщетную попытку восстать из мертвых, залившись дешевым кофе из автомата в участке. Мало помогло, и он с теплом вспомнил тот день, когда Жан вырвался из редакции, чтобы привезти ему кофе и круассаны в честь их годовщины. — Офицер Дэй! Какого чёрта вы прохлаждаетесь? — в кабинет ввалился шериф Ваймак. — Жду отчета от Миньярда, сэр, — если бы не ощущение, что его голова сейчас расколется на две равные половинки, Кевин бы, возможно, даже отшутился. Да, взвинченный из-за загадочного убийства шериф бы такую дерзость не оценил, но в жизни должны быть маленькие радости. Ваймак выдохнул и обеспокоенно посмотрел на Кевина. — Дэй, ты пил вчера? — не получив очевидного ответа, он продолжил: — Скоро Рождество. Если тебе нужно время, можешь отказаться от этого дела. Мы разберемся, не волнуйся. Кевин покачал головой. — Не стоит, шериф. — Он не сказал — я не хочу оставаться один. Он не сказал — работа единственное, что не дает мне уйти в запой, из которого я выйду разве что очередным трупом на столе у Аарона. Не сказал — но шериф всё равно догадался. Не даром он знал Кевина с тех пор, когда он был еще стажёром. — Как знаешь. Тогда посмотри на это. В отчете не оказалось ничего отличного от того, что говорил Аарон. Была лишь одна деталь: в руке у трупа нашли обрывок бумаги с рукописным текстом, в котором говорилось: — И стоит он, околдован, — Не мертвец и не живой — зачитал Кевин вслух. За окном взвыл ветер. С удивлением Кевин осознал, что в кабинете стало темно, как в бочке, несмотря на то, что время едва перевалило за полдень. — Проклятье, опять выбило пробки, — посетовал шериф. — С такой метелью удивлюсь, если к концу дня у нас не будет как минимум пары жертв автомобильных катастроф. — Да, — отстраненно согласился Кевин. Текст показался ему смутно знакомым. — Полагаю, вы уже отправили запрос в архивы? ___________________ Нил смог сбежать из участка только под вечер, когда утихла метель, и к этому моменту его уже знатно потряхивало. Он был не готов столкнуться со своим прошлым вот так. Образ Ромеро с развороченной грудной клеткой снова возник у него перед глазами, и Нил зажмурился против очередного порыва поднимающегося ветра. Тогда, утром, когда он прибыл уже к огороженному участку, и увидел — узнал — он мог только порадоваться, что Кевин не особо наблюдателен с похмелья. Кевин в принципе был не особо наблюдателен. Нил гордился тем, что являлся его противоположностью, однако в тот день шок сыграл с ним злую шутку — он не заметил в толпе зевак женщину, которая не пыталась протиснуться поближе к ограждению, не размахивала телефоном, а просто смотрела. Её каштановые волосы трепал ветер, а она не сводила взгляд с Нила. Ветер же заглушил звук шагов, и когда мир вокруг него померк, Нил даже не понял, что случилось. _______ Холодно. Ему было чертовски холодно. Пальцы рук занемели, гудела голова. Лицо резко обожгло. — Очнись, чёртов крысеныш! — Лола вмазала ему пощечину. Еще одну, набрав в ладонь снега. Было бы разумно промолчать. Столько времени скрываться — и попасться столь глупо — без шансов, что его найдут, но по крайней мере он лишит людей отца удовольствия видеть его реакцию. Разумность не была коньком Нила. — Надо же, Лола, — он вскинул голову. Кровь из раны на виске залила ему один глаз, но видел он Лолу достаточно четко. — Двенадцать лет прошло, а ты всё еще девка на побегушках. Не боишься потерять свежесть? Следующий удар в скулу заставил его откинуть голову назад, удариться затылком о столб, к которому он был привязан. — Как был пустословом, так и остался, — она сжала пальцами его лицо, во второй руке мелькнул нож. — Но впрочем, на убийство Ромеро наглости тебе хватило, — кончик ножа нежно обвел глазницу, врезался в кожу на скуле раз, другой — Нил, ошарашенный таким заявлением, мог только сдерживать крик боли. — Джексон, поработай над ним чуть-чуть. Нам нужно узнать, как он это сделал. Нил не был уверен, сколько времени прошло. Так что, три сломанных ребра спустя, Джексон остановился. Дышать было тяжело: за годы мирной жизни Нил отвык терпеть боль. Он даже не был уверен, терял ли он сознание. С ним продолжила развлекаться Лола. Она всё болтала, всаживая в него нож и аккуратно подрезая. В конце концов, он всё равно не доживет до рассвета — так почему бы не сообщить, что Натан Веснински мёртв уже пять лет? В себя Нила привела не очередная пощечина, а грохот за дверью склада. Повинуясь напряженному кивку Лолы, Джексон выскользнул за дверь, и в оставленную им щель ветер немедленно стал заметать снег. Нил пошевелил скованными за спиной руками. Вскрыть наручники ему было нечем, но вывернуть запястье сейчас, когда Лола была одна и наблюдала за дверью? Это его шанс. Двигаться бесшумно у него всё же не получилось. Когда Лола обернулась, ее встретил кулак в лицо. Следующий удар — в солнечное сплетение, выворот запястья. Нилу было тяжело — нормально функционировала только одна рука, а рана в плече оказалась серьезнее, чем он думал. — Лола, дело дрянь! Наши парни мертвы, надо сматываться! — в помещение вбежал Джексон. В этот же момент Лоле удалось сделать подсечку и приставить нож к горлу Нила. Он замер, зная, что если сдвинется хоть на миллиметр, то истечет кровью. — Кто их убил? Джексон открыл рот, но из него вырвалось лишь облачко пара. Он замер, будто его пригвоздили к месту. С громким хрустом из его груди вышла рука. Бледная, почти белая, без капли крови на ней. Изящные пальцы сжались в кулак, будто рефлекторно хватая воздух, обратное движение, и Джексон грохнулся на землю, открывая вид на стоящего за ним человека. — Кто ты нахуй такой? — крикнула Лола. Она отшвырнула Нила, выхватила пистолет, но руки ее дрожали. Это был мужчина, лет двадцати пяти на вид. Его образ был нечетким: Нил видел каждую черточку, каждый завиток волос, но они упорно не желали складываться в единую картину. Впрочем, возможно дело было в крови, всё ещё хлещущей из плеча Нила. Или в том, как в помещении резко стало еще холоднее, чем было. Нил почувствовал, как проваливается куда-то. Грохот выстрелов выдернул его на поверхность. Пистолет Лолы упирался мужчине в грудь, а сам он держал ее запястья — легко, двумя пальцами. Он открыл рот, и Нила окатило волной боли. Похоже, он был неспособен на настоящую речь, и вместо слов Нил слышал странные неоформленные звуки — как если бы кто-то пытался говорить с ним из-под воды на китайском. Он осознавал, что эти боль и гнев направлены не на него — Лола заходилась в крике, не в силах сдвинуться с места. Её пиджак начала пропитывать кровь: один за другим на её теле сами собой открывались порезы. Нил закрыл глаза. Он не открыл их даже когда услышал хруст, а крик Лолы оборвался — он и так знал, что увидит. Два тела, и два сердца. Возможно, те, кто будут обследовать место преступления, найдут даже три. Нила вздернули на ноги. Если до этого ему было нестерпимо холодно, то сейчас ему казалось, будто холод не медленно проникает до костей, а пронизывает всё тело разом и устремляется прямо к сердцу. Он постарался сфокусировать взгляд на лице перед ним. Что-то было нечеловеческое в повадках мужчины, в том как он чуть сгорбился, нависая над Нилом. Смотреть на его ускользающие черты было выше сил Нила, и он уставился ему куда-то за плечо. Мужчине это не понравилось, и он помахал у Нила перед глазами рукой. Кольцо. Самое обыкновенное. Чуть-чуть дурацкое, с припаянной поперек него серебряной рыбкой. — Жан? Стало тихо. Ветер, до того сотрясавший здание, утих. Лицо мужчины вдруг обрело четкость. Его глаза, до того светившиеся голубым, медленно потухли, и словно акварель по воде, по радужкам расползся серый цвет. Губы Жана разомкнулись. — Ты… — его голос был как порыв ветра, такой же неземной, но это больше не было взрывом чистой эмоции. — Всем стоять! Полиция! Руки вве… — Кевин осекся. Нил стоял к нему спиной, а вот человек, который держал его за ворот, смотрел прямо на Кевина. И Кевин его узнавал. У Кевина земля ушла из-под ног. Сначала — фигурально. Потом — буквально, когда лицо Жана вдруг исказилось и… разлетелось на тысячу снежинок. Лишившись поддержки, Нил начал медленно оседать на пол, в то время как снежный смерч промчался к двери, попутно отбросив в стену Кевина, и исчез в ночи. _____________ — Парных галлюцинаций не бывает, Кевин! — А что ты блять предлагаешь? Эндрю с пинка вошёл в палату. Картина ему открылась прелюбопытнейшая: Нил, весь в бинтах и капельницах, но выглядящий весьма бодро, и Кевин, свежестью лица напоминающий труп. — Из-за чего спор? — лениво поинтересовался Эндрю. Нил, похоже, был близок к тому, чтобы наплевать на свои ранения и попытаться придушить Кевина подушкой, а этого следовало избегать. — Жан жив. — Ты в этом уверен? — убийственно ровным тоном поинтересовался Кевин. Нил слегка стушевался. — Ну, может быть, не жив, но он однозначно не покинул этот мир. Эндрю, ты веришь в призраков? Эндрю вполне был способен сложить два и два. — Призраков, которые вырывают людям сердца? Вполне, — он хмыкнул в ответ на недоуменный взгляд Нила. — Аарон чуть ли не по стенам бегает. У него теперь пять необъяснимых с точки зрения медицины трупов. Нет технологии, способной быстро и точечно охладить сердце, а потом вытащить его из груди, порвав, а не разрезав ткани. — Его месть не закончена. — Ты знаешь, кто следующий, — утвердительно произнес Кевин. Нил передернул плечами. — Я не знаю, в каком порядке он их хочет убить. Проблема не в этом. Нам не нужно его не остановить, а вывести на разговор: он был не в себе, пока я не позвал его по имени. — В каком смысле? — насторожился Эндрю. Разговор начал ускользать от Кевина. В ушах зашумела кровь. Твою мать. Твою мать. Он снова был там, в том дне, когда ему зачитали приговор суда. «Жан Ив Моро, пропал без вести, объявляется мёртвым.» Тогда он вышел из здания суда и сел прямо на ступени. Какая-то шутка, правда? Что его слепит солнце, а Жана рядом нет. Что он затягивается его любимыми вишневыми сигаретами, а Жана нет. Что его нет рядом уже год. -…лять! Дыши, твою мать, Кевин, ну! — Кевин не понимал, зачем. Но и сил возражать не было. И-два-три-выыыдох. Он услышал какой-то задушенный звук, похожий на скуление побитой собаки. — Кевин? Только когда он хватанул ртом воздуха, чтобы ответить, до него дошло, что источником звука был он сам. Эндрю Миньярд, лучший юрист города, сидел рядом с ним на покрытой снегом лестнице, ни капли не волнуясь о состоянии своего костюма, и наблюдал за тем, как Кевин разваливается на части. — Простите, — хрипло произнес Кевин. — Я, пожалуй, пойду, — на его запястье сомкнулась стальная хватка. — Единственное место, куда вы пойдете — это ко мне домой, — таким же ледяным голосом, каким он обычно зачитывал документы, произнес Миньярд. — И напиваться вы будете только под моим присмотром. Эндрю вытащил его тогда. На оглашении решения суда о прекращении поисков в Кевине что-то сломалось, и Эндрю первый это увидел. Увидел — и протянул руку, не дав Кевину свалиться в пропасть. Кевин провел у него неделю, шатаясь по квартире, как приведение, а потом, во внезапном порыве стыда, сбежал к себе домой. Привело это только к тому, что спустя час его телефон разрывался от звонков, а Эндрю не поленился приехать лично и высказать всё, что он думает о гостях, которые уходят, не попрощавшись и не помыв за собой кружку из-под кофе. И жизнь продолжилась. Ваймак в почти ультимативной форме потребовал, чтобы Кевин помогал ему с ремонтом, что приводило к регулярным ночевкам в доме у шерифа. Нил превратился из самого самостоятельного и несносного напарника в не менее несносного, но при этом требующего внимания и контроля. Первый год после исчезновения Жана Кевин был занят поисками. Во второй он погрузился в жизни окружавших его людей, и ему даже показалось, что этого достаточно. Но сейчас, когда Кевин снова увидел Жана — Жана ли? — он с горечью осознал, что как ни старался, не смог заткнуть дыру в своей душе. Весь груз воспоминаний, несказанных слов и упущенного времени не оказался погребен в дальнем углу чулана. Нет, он, как опухоль, разрастался, обретал форму, поднимался угрожающей горой из-за спешно наваленных дел и идей. Кевин так и не смог отпустить. — Кевин? Дыши, — строго сказал Эндрю, хватая Кевина за плечо. Он встряхнулся, сбрасывая его руку. — Вы оба ебанутые, — искренне произнёс Кевин. — Ненормальные. Я в порядке, просто…блять. Что мы вообще собираемся делать? — Есть один человек, — сказал Эндрю. — Думаю, она знает чуть больше, чем мы. ____________ Жан поудобнее устроился на крыше городской мэрии. Он, конечно, мог смотреть туда, куда дул ветер и где был снег, но отчего-то казалось правильным выслеживать их взаправду. Так это казалось более реальным. Рядом с ним мягко опустилась она. Путешественница, назвалась она при первой встрече. Тогда он даже не понял, зачем она представилась. Теперь ему захотелось узнать, единственное ли это имя. Сейчас, когда у него тоже появилось имя, названия обрели смысл. Имена — тоже. Мир стал более реальным, и больше не проносился мимо. — У меня теперь есть имя, — сообщил ей Жан. — А у тебя? — Ты узнаешь, когда сможешь меня найти среди людей. Сам. — Имена делают нас слабее, не так ли? — Жан подтянул колени к груди. Странный порыв: раньше он не ощущал своё тело таким объемным. — Я не могу потерять силу. Я не хочу. — Но ты хочешь, — она заправила прядь светлых волос за ухо. — В этом дело: ты боишься желать. — До сегодняшнего дня я не знал, что такое — желать. — И ты хотел бы снова стать тем, кем ты был вчера? Жан закусил губу. Ему было страшно. Казалось, что ещё один шаг заставит его перейти грань от мира духов к человеческому. Но разве страх — не порождение человеческой природы? — Нет, — признался он. — Я хочу узнать, что будет дальше. _______________ — Вы что-то знаете о призраках? — Нет, — Рене Уокер отсутствующе взглянула на Кевина. — Тогда какого хрена мы тут сидим уже полчаса?! — Вы мне скажите, — она опустила взгляд, помешивая ложечкой чай. Поджала губы, будто на что-то решаясь. — Может, я жду, пока вы зададите мне правильный вопрос. Кевин выдохнул. — Что происходит с человеком после смерти? — Этого я, увы, не знаю. Однако, если человеку есть за что держаться, он всегда может остаться. Но цена высока. _______________ Жану было за что держаться, и он выбрал месть. Что в свете рассказа Нила не представлялось удивительным. — Ещё раз, откуда ты знаешь, что он хочет убить мэра? Нил страдальчески вздохнул. — Лола много болтает. Она сказала, что Веснински умер пять лет назад, и что они перешли на службу к Морияма. И раз Жан начал с мелких сошек, убили его именно они, по приказу или с попустительства Морияма. — Он начнёт с Рико, — подал голос Эндрю. Он уютно устроился в изножье кровати Нила, и переводил взгляд с Нила на Кевина и обратно. — Нам нужно найти его первыми. ________ Рико, разумеется, не был совершенным идиотом. Он бы и из города уехал — но дороги завалило, и метель не прекращалась. Так что он засел в кабинете своего дома под надежной охраной, и не собираясь выходить либо до поимки убийцы, либо до традиционного рождественского вечера, на котором он обязан будет присутствовать, как племянник мэра. По полу потянуло холодом. — Рамирез! Закрой окно в коридоре, не май месяц! Тишина. — Рамирез! — дурное предчувствие охватило Рико. Он быстро вытащил пистолет из ящика стола, толкнул дверь. Лицо его обжег морозный воздух. По коридору гулял ветер, стены расчертили морозные узоры. Рамирез лежал на полу, холодный, недвижимый, жилка на шее билась еле-еле. Рико выхватил телефон. Нет сигнала. Очередной порыв ветра хлопнул оконной рамой. Он подбежал, повернул ручку. Бросил взгляд на лестницу справа от себя, развернулся — и лицом к лицу столкнулся с духом. Теперь Жану были понятнее движения человеческого лица. Распахнутые глаза, приоткрытый рот — это удивление? Страх? И то, и другое, решил он. Человек потянулся за пистолетом. Медленно, недопустимо медленно для духа. Жан почти скучающим жестом ударил его наотмашь, отправляя в полет с лестницы. Так же медленно спустился с лестницы, позволяя человеку подняться. Увидеть. Жан хотел, чтобы он всё понял. — Расскажи мне, что ты сделал. — Ты! — взвизгнул Рико. — Ты должен быть мертв! Ты мёртв! — Мёртв, — согласился Жан. Забавно, человек перед ним как будто верил, что если сказать это слово достаточно раз, Жан исчезнет. — Расскажи. — Я приказал им тебя убить! О. Жан ощутил, как поднимается волна ярости. Вот он, источник его силы: его смерть, причиной которой был этот человек. Он приподнялся над полом. Кажется, человек перестал его понимать — впрочем, неважно: сейчас Жан хотел только одного. — Жан? Отчего-то он сразу узнал этот голос. Тот же человек, что пришёл через секунду после того, как к Жану вернулось имя. Он должен быть неважен, но имя Жана прозвучало от него сильнее, чем от человека, который его вернул. — Кто ты? — мягко спросил Жан. Его голос прозвучал странно для его же собственных ушей. В нём было…тепло? — Кевин Дэй, — прошипел Рико, и выстрелил. Всё ещё невероятно медленно для духа, но Жан вдруг с ужасом ощутил, что ветер ему не повинуется. Что он не может порывом отразить пулю. Рико моргнул. Перед Дэем оказался Жан: его лицо исказилось, когда пуля врезалась ему в грудь, но не пролилось ни капли крови. Он вдруг понял, что не может вдохнуть. Кевин видел, как Рико синеет, бледнеет, и в целом демонстрирует все признаки смерти от удушья. Видел, как от руки Жана исходит белая дымка, удушающая Рико. Но смотрел он только на лицо Жана. Он почти не изменился: только бледнее стала кожа, четче проступили вены. Его глаза были того же стального цвета, но вот только смотрели, не узнавая. Рико обвалился кулем на пол. Жан бросил на Кевина мимолетный взгляд, и прошел было мимо. — Постой, — выдавил Кевин. — Ты знал меня? Кевин кивнул. В глазах Жана мелькнуло что-то: не тепло, но решимость. — Тогда ты сможешь найти меня. ____________________ — Ты снова испугался, — упрекнула его Рене. Рене. Теперь он знал ее имя. — У меня осталось ещё одно дело. Рене, скажи: правда ли путь таков? — Правда, — её голос был печален. — Если захочешь всё вернуть, придётся отдать то, что взял. Жан улыбнулся. Он вспомнил, как это делается: возможно, ему напомнил тот свет, который промелькнул в глазах Кевина, когда Жан ему ответил. ______________ Кевин скрылся из дома Морияма раньше, чем подняли шум. Было что-то сюрреалистичное в том, чтобы видеть, но не касаться. Быть замеченным, но не быть узнанным. Кевин это ненавидел. Он хотел всё рассказать, он хотел прикоснуться. Но он чувствовал, что ходит по минному полю. Что будет, если он скажет Жану что-то большее, чем «Мы знакомы»? Жан разозлится? Не поверит? Исчезнет? «Ты сможешь найти меня.» Кевин знал, куда Жан направится дальше. Но отчего-то был уверен, что там разберутся без него. Поэтому Кевин пошёл к обрыву. Река, извилистая и глубокая, имела неравномерной высоты берега, и особо выделялся этот обрыв, выходящий из небольшого леса. Когда-то Кевин и Жан впервые там встретились в компании других неважных людей и вместе пели песни у костра. Когда-то Кевин опустился на одно колено перед Жаном, и надел ему на палец самодельное кольцо с припаянной к нему рыбкой. Сейчас там стояли сани. Большие и красные, из добротного дерева. Жана в них не было: он оказался на самом краю обрыва, и безотрывно смотрел вдаль — туда, где занималась заря. — Нашёл, — выдохнул Кевин. — Нашёл, — согласился Жан. — И я готов идти дальше. Кевина будто окатило ледяной водой. Онемевшим языком он произнес: — А что — дальше? Жан улыбнулся. Эта была та его рассветная улыбка, которую Кевин так любил. Но глаза его оставались пустыми. — Чтобы вспомнить, я должен захотеть. И должен быть кто-то, кто готов помнить со мной и за меня. Кевин знал, что нужно делать. Срывающимся голосом он зачитал: «И стоит он, околдован, — Не мертвец и не живой — Сном волшебным очарован, Весь опутан, весь окован Легкой цепью пуховой… Солнце зимнее ли мещет На него свой луч косой — В нем ничто не затрепещет, Он весь вспыхнет и заблещет Ослепительной красой.» — Я помню, — сказал Жан. Глаза его были широко распахнуты. — Я написал это три года назад, после свидания, на котором ты заставил меня полчаса позировать у какой-то ели, пока ты пытался поймать идеальный кадр. Я записал его в блокнот с красной обложкой. О, Кевин, не только не говори мне, что он всё ещё лежит там, где я его оставил. — Конечно, нет, — возразил Кевин. — Ты ужасный неряха, мне пришлось собирать твои блокноты по всему дому. Жан влажно рассмеялся, и пихнул Кевина в грудь. Он поймал его руку, прижал. Она всё ещё была холодна как лёд, но Кевину было плевать. Он попытался притянуть Жана к себе, но тот отвернулся, пряча лицо. — Не стоит, — хрипло прошептал Жан. — Этому всё равно не бывать. Не разбивай себе сердце. Цена, я не сказал тебе о цене. Чтобы снова помнить, снова любить — нужно снова стать человеком, а это значит — отказаться от силы. А без неё… Кевин уже и сам увидел. Рука Жана стала полупрозрачной, и то же самое произошло с носками его ботинок. Он весь будто побледнел, стал эфемерным. — Чушь! — яростно воскликнул Кевин. Он схватил Жана за обе руки, заставил развернуться. — Где тот закон, что запрещает духам зимы любить? Что запрещает вам помнить? Вы же не проводите каждый день как младенцы, вспоминая как ходить или же призывать бурю? Жан, — он нежно взял его лицо в ладони. — Жан, посмотри на меня. Останься со мной. Может, только зимой мы будем видеться, может, я был не лучшим мужем, но… Ты мне нужен любым. Холодным, как лёд, и горячим от лихорадки и невероятно капризным, — первые лучи солнца поднялись из-за горизонта, прочертили полосы на снегу, и Кевин ускорился, увидев, как стремительно тают руки Жана. — Неважно, что мне нужно делать — одевать десять свитеров, только чтобы пробыть с тобой десять минут, или варить тебе куриный бульон — я готов. Я тебя не оставлю. Жан не хотел его ранить. Но, похоже, Кевину уже было не помочь. Они оба пропали. Жан подался вперед и на излете ночи поймал губы Кевина своими, за секунду до того, как солнечный свет ударил ему в глаза. На секунду руки Кевина опустели. Но точно так же, как река, перескочив через камушек, движется дальше, певец, сфальшивив, продолжает петь, а птица и вовсе не думает, насколько чисто поет, в них снова оказалось тело. Не столь горячее, как положено человеческому, но и не ледяное. — Сани я заберу себе, — прозвучал мелодичный голос сбоку от них. Кевин распахнул глаза: рядом с санями стояла Рене Уокер, и задорно улыбалась. — Ты мне солгала, — Жан скрестил руки на груди. — Это очередная из твоих проверок? — Я не всеведуща, Жан. Я думала, что либо тебе придется отказаться от силы зимы, либо Кевину от своей человечности. Хорошо, что я была неправа, — она вскочила в сани, взяла невидимые вожжи. — Хэй! Сани постепенно растворились вдали. Жан со вздохом уронил голову Кевину на плечо. Им предстояло брести через лес по сугробам, потом сушить ботинки, а потом… Жан весело фыркнул. — О чем думаешь? — поинтересовался Кевин. — Да так, о пустяках. А ты? — О том, что формочки для льда можно выбрасывать. — Кевин!