Благословение

      Кавех прекрасно знал, что он рассеянный, часто что-то где-то терял или забывал, но никогда это не касалось его красноречия. Сколько он себя помнил, не было такого, чтобы он забыл слово и подолгу не мог его вспомнить, напрягая все извилины своего мозга.       Но в этот раз всё было иначе.       — Да что же я хотел сказать?! – уже едва ли не взмолился небу Кавех, уронив голову на руки. Его голос эхом разнёсся по полупустой университетской столовой, чем вызвал недовольство поваров.       — Если прогуливаете, так хоть не рассказывайте всем об этом! – раздался откуда-то недовольный женский голос, и Кавех натянул на голову ворот свитера, желая скрыться.       — Ты уже две недели голову ломаешь, – Тома сидел напротив Кавеха и скучающе ковырял вилкой в тарелке. Не то чтобы он хотел прогуливать пары, ведь экзамены были на носу, а посещаемость и так хромала на обе ноги, но отказать другу он просто не смог. — Ну хоть приблизительно помнишь? В какой момент должен был сказать это слово?       — Я помню всё, кроме этого слова! То ли “надежда”, то ли “счастье”, то ли... – Кавех поднывал и качался из стороны в сторону, судорожно пытаясь вспомнить хоть что-то. — Ты же знаешь, как важно, чтобы всё было чётко и без запинки... Это ведь Хайтам...       — И давно ты его таким прозвищем зовёшь? – Тома уже давно отчаялся узнать, что же за слово забыл Кавех, и удивлённо вскинул брови, уставившись на друга. — Признаться не смог, зато имя сокращаешь?       — Он об этом пока не знает, – тихо буркнул Кавех, наконец стянув свитер с головы. Он запустил руку в взлохмаченные волосы и устало вздохнул. — А мне ведь было так важно ему признаться... И такой момент...       — Что если у тебя будет второй шанс? – до боли знакомый и низкий голос раздался у самого уха, и чужая рука упёрлась в стол рядом с Кавехом. — Не попытаешь удачу?       Кавех вскинул взгляд на Аль-Хайтама и забыл сделать вдох в нужную секунду. В чужих глазах он видел лишь искренность и искры тепла, которые он почему-то не замечал прежде. Кавех смущённо опустил взгляд и начал что-то бессвязно бормотать, пока наконец не выдал предложение со смыслом: — Это была милость божья, что я могу лицезреть твою красоту каждый день в этом месте.       Аль-Хайтам на секунду опешил, но вскоре рассмеялся так искренне, что его “образ” ледяной скульптуры совершенно оттаял. Вслед за ним послышался смех Томы, который так и не успел сбежать из-за внезапного прихода Аль-Хайтама. Один только Кавех молчал, стыдливо спрятав лицо в руках, но его выдавали покрасневшие кончики ушей.       — В честь этого можешь называть меня Хайтам, но... – Аль-Хайтам вновь склонился над Кавехом, тихо шепча ему на ухо, — я дам тебе ещё одну попытку. Смотри, не упусти её.       Кавех лишь коротко кивнул, не убирая рук от покрасневшего лица. Сейчас ему было слишком стыдно смотреть в глаза тому, кого он безмерно любил, но в то же время в голове вертелась совершенно иная мысль.       Милость... Это было не то слово, которое он пытался вспомнить.