Diamonds And Rust

      Страх одиночества, по сути своей, почти что равен клаустрофобии, — как по накатанной, выползает, развиваясь паразитически, заполняя все внутренности чем-то отвратительно-вязким, что становится противно от самого себя, что хочется лишь два пальца в рот, да выблевать всё содержимое. И среди беспокойных дней, измученных ожиданием и, что примечательно, тревогой от неизвестности и тоненькой паутинкой из догадок, в моей голове крутится только один вопрос:       «Почему так?»       Всегда ведь говорили между двух зол выбирать меньшее.       А я чувствую, что постепенно разрываюсь, разрываюсь — ни меньшего нет, ни большего; все, вернее, одинаково пиздецово в своих вселенских масштабах и я просто окончательно запутался, запутался. Мои мысли со скоростью света метаются то к одному, то к другому. Я бы мог размазать их по стене отлитым свинцом, всечённым в мой висок; вместе с желудочным соком, стекающим на пол. Но это уже крайности. Ты просто будешь моей Луной, а я твоей Землёй. И между нами будет приливное ускорение. Так далеко, так обидно близко.       Отражение в зеркале кажется неестественным и искажённым. Как давно я вглядывался последний раз в себя, вглубь своей души? Не помню, да и повода не было: каждый грёбаный день передо мной маячил ты, а мои глаза были открыты так широко и внимательно, впитывая в себя каждое твое движение. Неужели у меня всегда был такой широкий нос, такие тёмные круги заместо век, такие глупые кудри? Может быть, проблема в этом? Только скажи мне, я ведь сделаю всё. Я ведь стану всем, лишь бы ты снова улыбался мне. Только попроси — я уже тут. Преданнее самой породистой собаки. Хорошо? Искривляю рот, а брови, в насмешке над самим собой, ползут к переносице.       Я безнадёжен — надпись яркими алыми буквами прямиком по черному грунту. Я моргаю — вижу эту надпись перед собой, звенящее напоминание, терновник на моей шее. Моргаю снова — вижу твой образ, высеченный на обратной стороне собственных век, — розовые безымянные цветы в моём сердце, подвешенный балласт на моей груди. Как иначе объяснить то, что я вижу тебя всякий раз, стоит мне только закрыть свои безнадёжные глаза? Как иначе объяснить то, куда тянут меня мысли об этом всём?       Каждый раз табачный дым окутывает мои лёгкие, согревая меня внутри тем теплом, которое ты мне дать не можешь. Меня просто согревает одна единственная мысль о тебе, потому что ты неосознанно своими действиями заставляешь меня быть счастливым, и когда я теряю связь с реальностью, переключаясь на экстаз — это сводит меня с ума. Ты так искренне улыбаешься мне, заставляешь меня верить, доверять, и это ни с чем не спутать, нет, мне же не может казаться. Пусть я знаю, что не должен; знаю, мой разум заботливо напоминает мне, как поспешно это и как опрометчиво с моей стороны. Но если бы я мог рассказать тебе, если бы я мог только позволить тебе взглянуть со стороны на то, как ты улыбаешься мне. В своей голове я пою тебе все самые глупые песни о любви и гнусной печали, а ты просто ломаешь всё у меня внутри, крошишь, как шоколад в своих ловких пальцах. Тебе ничего не стоит превратить меня в прах.       Твои заокеанские письма, твои песни, наспех исцарапанные узловатыми словами, так и кричат между строк: «Знай себе место, не лезь туда, где тебя не ждут». И ты явно имеешь в виду своё сердце. Но как мне поступить, если в моём сердце ты? Ты забрался мне даже под кожу, обвил мои тонкие кости ядовитым плющом, жалишь меня изнутри, и не торопишься покидать моё нутро. И ладно, я всё равно не хочу тебя никуда отпускать. Я, знаешь ли, тоже не всем доволен, но пусть лучше со мной будут призрачная надежда и счастье от безумия, чем вообще ничего.       Ещё одной пьяной ночью я, заливши боль, в попытке избавить себя от предательски передавившего ощущения в горле, но, задыхаясь, — клянусь Всевышнему; клянусь, хоть уже давно и не верую в Господа, но клянусь, даже не думая скрещивать указательный со средним, — отчаянно зарываюсь в собственные волосы, провожу по беспокойной голове кончиками холодных пальцев, — снять с себя маску безразличия, снять с себя маску того, что безразличию противоположно.