Беспечный ездок / Easy Rider

Когда Уилл впервые видит Ганнибала на мотоцикле, он думает, что у него может случиться инсульт. Он смотрит, как Ганнибал едет по дороге, щурясь от полуденного солнца за пределами их дома, спрятанного в джунглях Чьяпаса. Это блестящий черный кроссовый мотоцикл, помятый, грязный и несколько потрепанный, но рев двигателя глубокий и мощный — грубоголосая сирена, рокочущая обещания бесконечных, опаленных солнцем дорог. Ганнибал останавливается перед ним, опуская ногу, чтобы придержать мотоцикл, пока в последний раз крутит ручку газа — заставляя мотоцикл взреветь — прежде чем переключить ее в нейтральное положение и позволить ему мурлыкать. Его бедра расслабленно разведены по бокам большого черного бака, обнаженные руки подняты, чтобы держать высокий руль. Он одет в черные джинсы и ботинки, выцветшую футболку и дымчатые очки Ray-Ban. Он приподнимает их, сощурив глаза и одаривая Уилла далекой от раскаянья улыбкой. — Здравствуй, мой великолепный. Уилл приоткрывает губы, но ничего не говорит. Во рту пересохло, и жар в его животе не имеет ничего общего с палящим мексиканским солнцем над ними. Теперь волосы Ганнибала длиннее, и они спадают ему на лоб, взъерошенные ветром. К удивлению Уилла, оказалось, что Ганнибал быстро загорает, и его бронзовая кожа выглядит так восхитительно, что ее хочется съесть. Впадинка на его горле блестит от пота, и больше всего Уиллу хочется облизнуть ее языком — но ему удается сдерживаться, хотя он и не может отвести взгляд. Ухмылка Ганнибала становится слишком самодовольной, когда он проводит рукой по влажным волосам. — Я так понимаю, тебе нравится. Уилл делает шаг вперед, и кладет руку на округлый бак. Он матово-черный, местами поцарапанный, мерцающий и горячий. Мотоцикл под его рукой вибрирует, низко урча — это наводит на мысли о мурлычущей пантере, свернувшейся силе и контролируемой опасности. Не так уж отличимо от Ганнибала, который откидывается в седле, удобно расставив бедра и натянув деним джинсов — со всей самодовольной уверенностью хищника. В мозгу Уилла внезапно вспыхивает жар, что катастрофически сказывается на его способности ясно мыслить. Поэтому он переводит взгляд вверх, на свое отражение в солнечных очках Ганнибала, и его губы кривятся в ухмылке, когда он говорит: — Нам по пути? Зубы Ганнибала сверкают белизной, когда из глубины его груди вырывается смех. Его губы потрескались от солнца. В настоящее время он смеется больше, улыбается легче и более искренне — и ему это идет. Это каждый раз заставляет Уилла хотеть поцеловать его. — Думаю, это моя реплика, — колко отвечает Ганнибал с горловым смешком, который мгновенно оседает ниже пояса Уилла. Ганнибал похлопывает по коричневому кожаному седлу. — Запрыгивай. Уилл снимает собственные солнечные очки с воротника рубашки и надевает их, опираясь рукой о плечо Ганнибала, чтобы перекинуть ногу через седло. Он устраивается, прижавшись грудью к теплой спине Ганнибала, его бедра обхватывают бедра Ганнибала, и он обвивает рукой талию Ганнибала, расположив ладонь на его животе. — Все в порядке? — спрашивает Ганнибал, и ждет, пока Уилл положит подбородок на его плечо и кивнет, прежде чем включить передачу, заставив двигатель зарычать. Резко разворачивая мотоцикл, он все еще стоит ногой на земле, а затем срывается с места, и Уилл совершенно уверен, что облако пыли, которое они оставляют за собой — это лишь способ Ганнибала покрасоваться. И, о, это великолепно. Дорога — это черная лента, петляющая сквозь густые джунгли, и жара тяжелым грузом оседает на плечах Уилла, на его спине. Даже хлещущий его по лицу и волосам ветер горячий. Мотоцикл между его ног вибрирует, когда Уилл слушает, как двигатель набирает обороты, чувствует движение мышц Ганнибала, когда тот переключается на более высокую передачу и поворачивает запястье, чтобы прибавить скорости. Уилл видит, что Ганнибал хорош в этом — он приручил пантеру, и это видно по тому, как он позволяет ей реветь на прямых участках дороги; по тому, как он следует за мотоциклом всем своим телом, плавно наклоняясь, чтобы проехать извилистые повороты. Дорога пустая, размытая и колеблющаяся на солнце — рубашка Ганнибала влажная от пота, как и его затылок, и Уилл нежно прижимается губами к его шее, вдыхая его запах. Мышцы челюсти Ганнибала напрягаются, когда он убирает левую руку с руля, чтобы положить ее поверх руки Уилла на своем животе, слегка сжимая ее. Его ладонь грубая и теплая, а Уилл нелепо возбужден, и он размышляет, насколько безумной идеей будет попросить Ганнибала съехать на обочину, чтобы Уилл мог упасть на колени в грязь и бросить его на землю. Возможно, дело в острых ощущениях от езды, реве двигателя, или в том, как Ганнибал выглядит, оседлав чертов мотоцикл, но Уилл чувствует себя безрассудным. Он медленно тянется рукой к пряжке его джинсов, затем неуклонно опускается ниже — он поглаживает большим пальцем пуговицу джинсов Ганнибала, зазубренную линию молнии, пока не обхватывает выпуклость его члена. Он держит руку там, трепет потрескивает в его теле, пока он ожидает реакцию Ганнибала. Блядь — они на мотоцикле, летят на полной скорости, словно пуля, а Уилл серьезно подумывает расстегнуть джинсы Ганнибала и стянуть их, это сумасшествие — но прямо сейчас? Ему абсолютно, совершенно похуй. Руки Ганнибала изгибаются сильнее, когда он усиливает хватку на руле, но он не замедляется ни на дюйм — нет, сумасшедший ублюдок поворачивает ручку газа, и рев мотоцикла отражается в воздухе, когда они несутся по дороге еще быстрее. Ветер хлещет в лицо Уилла, а тело Ганнибала, прижатое к его, сильное и обжигающе горячее и это действительно сумасшествие — опасное и безрассудное, и чертовски кружит голову, как и все, что они переживают вместе. Уилл чувствует себя опьяненным этим. Он тверд, прижат к заднице Ганнибала, и он даже не пытается быть деликатным, когда двигает рукой в медленном, сильном поглаживании, чувствуя себя взволнованным, когда чувствует, как член Ганнибала дергается от его прикосновений. Ганнибал шевелится, раздвигает бедра шире, и Уилл бесстыдно хватает его, высовывая язык, чтобы попробовать пот и пыль на шее Ганнибала. Дорога стала узкой и неровной, петляя под пологом сочных деревьев, но прохладная тень не может охладить Уилла. Из зеленой растительности торчит засохшая древесина, и двигатель мурлычет, когда Ганнибал быстро переключает передачи и останавливается под навесом из сухих банановых листьев. Он едва заглушил двигатель, прежде чем повернуться назад, и Уилл вытягивает шею, чтобы поймать его губы. Угол наклона неловок, а их солнечные очки мешаются, но этого достаточно для кривого, грязного поцелуя с открытыми ртами, беспорядочным столкновением языков, зубов и пыльных губ. От этого поцелуя Уилл задыхается, бедрами крепче вжимаясь в задницу Ганнибала, сильнее поглаживая его через джинсы. Почти слишком трудно отстраниться — задыхаясь и теряя голову от возбуждения — и слезть с мотоцикла, но бедра Ганнибала дрожат, дыхание становится прерывистым, и, Боже, Уилл не может ждать ни одной гребаной секунды. — Ты хочешь, чтобы я въехал в дерево? — фыркает Ганнибал, откидывая подножку. Но Уилл видит румянец на его высоких скулах, который, несомненно, не имеет ничего общего с жарой и ветром. На его футболке посередине влажное пятно, его волосы блестят от пота, когда он откидывает их со лба, прежде чем зацепить солнечные очки за воротник. Он выглядит диким, грубым и опасным, и Уилл теряет свой чертов рассудок. — Чего я хочу, — он крепко сжимает член Ганнибала, заставляя того зашипеть, — так это взять тебя в рот. Он держится на расстоянии от Ганнибала, побуждая его перекинуть ногу через седло, чтобы сесть к нему лицом, облокотившись на мотоцикл. Двигатель звенит от палящего жара, словно в нем бряцает горсть пенни, а рука Ганнибала сжимает волосы Уилла в кулак, чтобы за затылок притянуть для очередного глубокого, обжигающего поцелуя. До тех пор, пока Уилл резко не отстраняется и не падает на колени в пыль. — Кто-то может… пройти мимо, — Ганнибал сглатывает, глядя на него — руки теперь опущены по бокам, опираясь на седло. — Мы уже несколько миль не видели ни души. Никто не пройдет, — говорит Уилл, расстегивая ремень Ганнибала, дергая молнию вниз. Он вытаскивает член Ганнибала — толстый, твердый и аппетитный — его губы зависают над блестящей головкой. Почти слишком сложно отвести от него глаза и поднять взгляд, чтобы заглянуть в невозможно темные глаза Ганнибала. — А если кто-то пройдет — я просто убью его. Может быть, он шутит и это очередная их ебанутая игра, но его слова посылают дрожь по телу Ганнибала — его член дергается в хватке Уилла, его горло подрагивает, когда он сглатывает. А, может, думает Уилл сквозь дымку темного возбуждения, может он не был настолько серьезен за всю свою гребаную жизнь. Он берет Ганнибала в рот — горячего и тяжелого — его глаза не разрывают зрительный контакт, пока он облизывает и посасывает, рукой поглаживая основание. Он стонет вокруг члена, когда рука Ганнибала вновь зарывается в его волосы, крепко сжимая. Рот Ганнибала приоткрыт, его грудь вздымается, кожа блестит от пота — Уилл хочет облизать каждый дюйм его тела, а позже он не торопясь вновь сведет Ганнибала с ума, и тот позволит ему. Ганнибал всегда позволяет ему. Но сейчас — сейчас он раздвигает колени в грязи, освобождая место для напрягающейся в джинсах эрекции, и мычит вокруг члена, принимая его так глубоко, как может. Каждый раз, когда Ганнибал тянет его за волосы, Уилл чувствует укол боли. Бедра Ганнибала подрагивают, когда он лениво толкается в рот Уилла, глядя на него сверху вниз сквозь выцветшие волосы, упавшие на глаза — горящие темным голодом, посылающим импульсы в член Уилла. Боже, он так чертовски великолепен, и Уилл прижимает его к мотоциклу, посасывая сильнее, насаживаясь быстрее, алчный в своем желании попробовать его вкус. Живот Ганнибала напрягается — он откидывает голову назад, низкий стон срывается с его губ, когда он кончает — густо и горячо проливаясь в рот Уилла. Уилл не может сдержать собственный стон, его член дергается в штанах, когда он сглатывает — жадно, грязно и совершенно бесстыдно. Он продолжает лениво посасывать, используя язык, чтобы добиться беспомощных стонов Ганнибала, пока не чувствует, как тот напрягся — и только тогда Уилл неохотно отстраняется. Он прислоняется головой к дрожащему бедру Ганнибала, пока тот засовывает член в джинсы и застегивает их. Рука Ганнибала опускается, чтобы обхватить щеку Уилла, большой палец поглаживает его губы, и когда он поднимает взгляд, глаза Ганнибала стеклянные, а на щеках горит яркий румянец. — Уилл, — выдыхает он, манит его, и Уилл не может устоять. Вся его жизнь была неизбежным парадоксом, влекущим его к Ганнибалу, и это не изменится в ближайшее время. Он бы не хотел, чтобы было иначе. Он поднимается, и руки Ганнибала обвиваются вокруг него, одна рука Уилла оказывается на шее Ганнибала, другая сжимает в кулаке его футболку, когда их губы сливаются в медленном, тягучем поцелуе, наполненном влажным жаром и томительным голодом. Член Уилла пульсирует, и он не может сдержать стон, когда закрывает глаза и прижимается к Ганнибалу, позволяя сильным рукам поддерживать его. Когда он отклоняется назад, его голова кружится, дыхание становится прерывистым, когда он шепчет: — Блядь, — волосы падают ему на глаза. Взгляд Ганнибала настолько горящий, что дышать почти невозможно. Когда Ганнибал обхватывает эрекцию Уилла сквозь джинсы, оставшаяся незначительная способность Уилла дышать пропадает, но его рука вырывается, чтобы поймать запястье Ганнибала крепкой хваткой. — Нет, — говорит Уилл, оскаливаясь в дикой улыбке. — Я кончу, когда ты склонишься над мотоциклом ради меня, — он наклоняется, чтобы потереться о челюсть Ганнибала, позволяя своим зубам оцарапать теплую кожу. Когда он вновь заговаривает, его губы касаются щетины Ганнибала. — Итак, это может произойти дома или я могу трахнуть тебя прямо здесь. Всем телом он чувствует стон Ганнибала, и вновь оскаливается. — Однако, если кто-то все же пройдет мимо, мне придется остановиться и действительно убить его, — он поднимает взгляд, чтобы посмотреть в глаза Ганнибала, приподнятые брови придают его лицу то высокомерное выражение, что всегда заставляло колени Ганнибала дрожать. — Никто, кроме меня, не может видеть тебя таким. Теперь он совершенно серьезен. Взгляд Ганнибала устремляется на его губы, свободной рукой он сжимает бедро Уилла — он действительно обдумывает это, блядь, скорее всего, эта мысль просто возбуждает его. В конце концов, он качает головой, губы изогнуты в кривой ухмылке, глаза блестят, словно в их глубине есть масло, просто ожидающее, когда к нему поднесут спичку — что Уилл с радостью сделает. — Тогда домой, — урчит Ганнибал, сверкая острыми зубами. — Я бы не смог… потерпеть каких-либо заминок. Уилл отпускает запястье Ганнибала, и они вновь садятся в седло. Он прижимается бедрами к Ганнибалу, чтобы убедиться, что тот будет чувствовать его эрекцию всю дорогу до дома, и прикасается губами к его шее. — Ну так езжай, — говорит он. — Быстро. Ганнибал одаривает его самой грязной ухмылкой, прежде чем нажать на стартер, заставляя двигатель взреветь.