Кошмар

      Морейн ненавидела холод. Он напоминал ей о днях, проведенных с отцом и дядей в Тронном зале Солнечного дворца, который, по большому счету, стоило бы назвать кровавым. Правление Ламана, как и вообще упоминание его имени, не вызывали у Айз Седай ничего, кроме боли и гнева. В отличии от сестры, именно Морейн должна была воссесть на Солнечный трон, поэтому отношение дяди к ней было соответствующим. А, помимо гнева, у него был и еще один недостаток: он не прощал ошибки. Даже ребенку.       Единая Сила всегда согревала, текла по венам жизнью и светом, но сейчас Морейн ее не призывала. Ее главной задачей было – не заснуть, не позволить Ланфир проникнуть в ее сны. Однако, не спать уже пятые сутки оказалось едва ли возможно, и лишь сила воли удерживало женщину от падения в кровать и блаженного отдыха.       – Морейн, – Лан коснулся ее руки, и женщина вяло подумала, что после восстановления их Связи, Страж стал касаться ее в несколько раз чаще, чем вообще требовалось. Но она никогда не была против. – Тебе нужно отдохнуть.       – А еще мне нужно не умереть. По крайней мере, пока что.       – Я тебя чувствую. Теперь. Разбужу, как только буду ощущать тревогу.       Это было и так, и не так одновременно. Правда заключалась в том, что тревога сжирала Айз Седай постоянно, даже сейчас, и Лан настолько трепетно относился к ней, что мог любую эмоцию рассматривать, как опасность. Он уже потерял ее однажды и теперь был готов на все, чтобы не повторить это снова.       – Ланфир не приходила ко мне, и она не посмеет причинить тебе вред, – вклинился в разговор лежащий рядом Ранд, с которым у них за последнее время установились странные теплые отношения. Морейн никогда бы не признала, что заботится о нем, как и он отнекивался бы до последнего, что готов защищать Айз Седай от любой опасности, но, тем не менее, именно этим они и занимались.       – Она не убьет меня, но иногда смерть – не самое худшее.       От нее не укрылось, как вздрогнул Лан: один из хранителей ее кошмаров. Морейн боялась признаться себе, что боится увидеть Суан, не знает, что будет чувствовать, если даже встретиться с ней во сне. Гнев? Боль? Ярость? Обиду? Или все это не перечеркнет ту любовь, ради которой она шла вперед все эти годы?       Ранд повернул к ней голову, готовый задать вопрос, но что-то в усталом взгляде Айз Седай, в ее тяжелом дыхании и, вопреки логики, слегка постаревшем лице, говорило ему молчать. Не лезть туда, где хранятся самые важные секреты.       – Мы рядом, – вновь отозвался Страж, и Морейн позволила ему положить свою голову на широкую грудь. – Спи.       Стоило ей лишь расслабиться, как женщина тут же провалилась в глубокий сон и поняла, что это была ошибка. Она не видела этого кошмара с тех пор, как стала Принятой, и вот, он вернулся, напоминая о себе сейчас. Морейн стояла в своей комнате, в голубом платье, кутаясь в шаль и слушала, как кто-то из Послушниц объясняет, почему оказалась за территорией Башни после полуночи. Айз Седай отчаянно хотелось сбежать из этого сна, и она зажмурилась, пытаясь представить себе, что угодно, никак не ожидая, что это будет тронный зал Башни.       – На колени.       Голос Суан проник внутрь Морейн так легко, как и делал это всегда. Но теперь все изменилось. Суан смотрела на Дамодред со спокойной уверенностью, но они были одни и женщина совершенно точно не собиралась подчиняться. Не после того, что произошло. В конце концов, она заслуживала того, чтобы перед ней хотя бы объяснились!       – Нет.       – Ты не подчинишься приказу своей Амерлин? – Суан, как кошка, соскользнула с трона и сделала шаг навстречу Айз Седай.       – Да, мама.       Амерлин подошла вплотную и гнев Морейн забурлил внутри с новой силой. Она не сожалеет! Даже не собирается извиняться за то, что сотворила, не говоря уже о том, чтобы чувствовать вину и признать ту боль, которую причинила, воспользовавшись клятвой, которую Айз Седай дала когда-то из любви.       – Ты использовала меня, – буквально выплюнула женщина, глядя прямо в темные глаза. Но Суан лишь мягко коснулась ее щеки, а затем притянула к себе и поцеловала.       Морейн не хотела чувствовать счастье, но ощущала его. Так было всегда, когда она целовала Суан, когда касалась ее, выпивала до последней капли все то, что та могла ей предложить. И даже сейчас боль улеглась змеей где-то на дне души, позволяя наслаждению и безоговорочной любви проникнуть так глубоко в нее, насколько это возможно.       – Я всегда буду любить тебя, – прошептала Амерлин, разрывая поцелуй и крепко обнимая Морейн.       Сердце Айз Седай сжалось от боли, горечи и бесконечной любви. Суан не могла лгать, Клятва не позволила бы ей этого, но эти простые слова значили для Морейн так много, что она забыла, как дышать. Лишь смотрела в темные глаза своими, широко распахнутыми, и пыталась сдержать рвущиеся наружу чувства, что переполняли ее так сильно, как это возможно.       – Я люблю тебя, – тихо отозвалась женщина, проводя пальцем по скуле, по шее и вниз, касаясь горла.       А затем увидела кровь, что вытекала из раны на груди. Из которой торчал кинжал. Морейн даже не сразу поняла, что это она держала кинжал, что ее рука нанесла удар в спину той, которую любила всю жизнь. Крик застрял в горле, мозг отказывался осознавать сделанное, а руки прижимали к себе оседающую на пол Суан, в глазах которой было лишь непонимание и боль предательства.       – Нет. Нет, нет, нет. Пожалуйста, Суан, прости, – слезы душили ее, где-то на слышала голос Лана, такой далекий и чужой, будто и не его вовсе. Он пытался пробиться к ней, но она лишь отмахнулась, продолжая баюкать в своих объятиях умирающую женщину.       – Люблю…       Шепот сорвался с губ Амерлин, и она умерла. А Морейн закричала, не замечая, как текут по щекам слезы, как боль ломает ребра, а сердце словно отказывается работать в полную силу. Она кричала. Захлебываясь слезами, умоляла, просила все закончить, но боль не заканчивалась. И тогда Морейн сделала то единственное, что могла сделать – обняла Источник.       – МОРЕЙН! – голос Лана, наконец, обрел силу и ее словно выдернуло из боли. Глаза распахнулись, над ней склонились Лан и Ранд, оба перепуганные, но явно готовые сделать все возможное, чтобы спасти ее. – Ох, Морейн, Слава Свету.       Сильные руки Стража притянули ее к нему, позволяя перевести дыхание и успокоиться, пока в голове билась лишь одна мысль: это был кошмар. Просто кошмар, Суан жива, с ней все хорошо, она в безопасности. Морейн никогда не убила бы ее, никогда.       Ее щеки были мокрыми от слез, и Айз Седай была уверена, что это ни от кого не укрылось. Хватило лишь одного беглого взгляда на Ранда, чтобы понять – он знал все, что она предпочла бы скрыть. Но, не было ничего хуже додумывания, поэтому женщина отстранилась от Стража и пристально посмотрела в глаза Дракону.       – Спрашивай. Не обещаю, что отвечу на все вопросы, но на большинство – отвечу.       – Кто тебе Престол Амерлин?       – Единственная любовь, – Лан едва слышно вздохнул, глаза Ранда расширились в ответ на такую откровенность. – Мы с ней вместе с моих 16 лет, и с тех пор ни одна из нас не нарушила обета верности другой.       – Но она принудила тебя там, у Врат.       Боль уже привычно кольнула, но тут же уступила. У Морейн не было ответа на это, она не знала, что в голове Суан и даже предположить не могла. Воспоминания о принуждении вызывали горечь и ощущение грязи не только на теле, но и внутри, словно своим поступком Суан запятнала их чувства. Или, возможно, годы вдали друг от друга лишили Престол Амерлин той любви, которую не потеряла Морейн.       – Если бы вы поговорили, вы бы все это обсудили, – вклинился Лан, будто прочитал ее мысли, и Айз Седай вздохнула. – Я не верю в предательство Суан.       – Потому что сам ее привел за мной, – не преминула кольнуть его женщина, на что Страж лишь хмыкнул, а она ощутила через Связь его удовлетворение. – Кстати, что ты ей сказал?       – Что я не сдержал клятву, – в один миг лицо Лана стало напоминать камень, и Ранд вспомнил, что именно таким увидел его впервые. Морейн же, наоборот, казалась настолько открытой, насколько могла, и Дракон понимал, что ее демонстрация эмоций – уступка ему.       – О какой клятве речь?       Морейн понятия не имела о том, что ее женщина и Страж связаны какой-то клятвой. Первое время они вообще друг друга не переваривали, но, с каждым новым ранением Морейн, каждым новым днем вдали от Суан, они втроем стали самой настоящей семьей. Лан будто говорил голосом Суан, а она заботилась о его благополучии, когда ее Айз Седай лежала рядом, замаскировав Связь.       – Я обещал ей беречь тебя любой ценой, – Ранду не требовалось объяснения к этой фразе. Он немного знал о Связи, но и этого хватало. Смерть Стража Айз Седай переживет, но Страж смерть своей Айз Седай не выдержит. Престол Амерлин буквально приказала Лану умереть за Морейн. – И я чувствую тебя. Нет, ее нельзя отменить, она скреплена Единой Силой.       Он должен был ей сказать, а еще лучше – не давать таких клятв никому, даже Суан. Ранд явно не очень понимал, в чем суть, поэтому женщина поспешила разъяснить:       – Суан связала Лана клятвой, нерушимой до тех пор, пока один из них не умрет. Именно из-за нее в случае, когда мне будет грозить опасность и Лан это увидит, он встанет между мной и врагом стеной. Эта клятва работает именно так.       – Но я бы итак это сделал, поэтому охотно дал клятву Суан.       – Но ты не должен был этого делать, – Айз Седай вздохнула и вновь посмотрела на Ранда. – Что еще ты хочешь знать?       – Ты принцесса?       – В прошлом. Теперь я лишь Айз Седай из рода Дамодред.       – И ты готова идти в айильскую пустыню?       Морейн чудом сдержала желание поежиться. Безусловно, она не верила в то, что ее там убьют, но и рады не будут – в этом сомнения нет. Да и она хорошо помнила ту войну, безжалостную и беспощадную. В том числе и к ее дому, который потерял многое с ее нежеланием восседать на Солнечном троне.       – Если туда идешь ты, туда же должна идти и я.       – Ты на моей стороне?       – Да. До тех пор, пока ты на стороне Света, – женщина ощущала острую тоску по Суан, и каждый раз, упоминая Свет, она не могла не думать о ней. – Ложись спать, Ранд, тебе нужно отдохнуть.       – Как и тебе, – упрямо возразил парень, и Морейн вздохнула, вспоминая, как с ним тяжело. Мгновения единения исчезли, оставляя лишь его ослиное упрямство.       – Спать.