Stray dog

Осень в этом году затянулась. Декабрь сменяет предыдущий месяц по расписанию, но не приносит с собой никаких видимых признаков зимы. Небо надолго укрывают светло-серые тучи, если солнце и проглядывает ненадолго, то успешно прячется от глаз: изредка можно увидеть нечеткие очертания собственной тени под ногами или полоски бледных лучей, прокладывающих себе путь вдоль широких проспектов, но стоит поднять взгляд — и в небесах снова ничего, кроме серых туч. Иногда из них сыплется морось, наполняя воздух водяной пылью и окрашивая тротуарную плитку влажным блеском, но никогда — настоящий дождь. Только холодный пронизывающий ветер владеет городом. Он поднимает вверх засохшие листья и подолы платьев, он бьет в лицо и заставляет слезиться глаза, он ревет и свистит среди голых веток деревьев и крутит флюгеры на верхушках черепичных крыш. Ветер вынуждает Алексиса поднимать воротник пальто, идя по улице. Алексис на улицах каждый день. Он идет, опуская голову под настойчивыми порывами, по привычному, давно исхоженному маршруту, точно бродячий пес, который обходит раз за разом все известные места в надежде хоть чем-нибудь поживиться. Улицы оживленны. Улицы наполнены людьми. Все куда-то стремятся, спешат или прогуливаются, сталкиваются, извиняясь, или расходятся, вежливо уступая дорогу, смеясь болтают или молчат, пряча лица в слои обмотанных вокруг шеи шарфов. Алексис невидимкой проскальзывает между ними. Иногда он забывается при виде какой-нибудь увлеченной друг другом пары, провожает их глазами, потом встряхивается и идет дальше, ежась на холоде. Он проходит мимо огромных витрин магазинов, залитых ярким электрическим светом, смотрит сквозь них, как внутри красуются разодетые манекены и девушки-продавщицы, нагруженные вешалками, снуют от примерочных обратно к стойкам. Кто-то наверняка оценивает аутфиты, сидя на мягком диванчике в окружении зеркал, но с улицы этого не видно — только ветер гладит стекла, и они едва слышно гудят под его напором. Он замедляет шаги напротив широких дверей, по обе стороны от которых маленькие, защищенные низкой плетеной оградой столики и стулья, конечно пустые в царстве непрерывно беснующегося ветра, а сверху — вывеска с затейливо закрученной буквой Д. Даже через закрытые двери вокруг разносится насыщенный запах шоколада, и Алексис останавливается, вдыхая его, глядя, как сияют огоньки в защищенном от ветра проеме, но стоит двери открыться, позволяя проскользнуть наружу и другим, таким же притягательным, ароматам, как он поспешно пятится и разворачивается, чтобы пуститься в дальнейший путь. Путь приводит его к небольшому жилому комплексу в окружении таких же, огороженных невысокими заборами, полускрытыми за живой изгородью, которая, впрочем, давно растеряла густую листву — только остриженные ветки торчат. Алексис останавливается прямо за ней, в узком проходе между домами, в тупике, но ему незачем двигаться дальше. Его маршрут заканчивается здесь. Напротив, по диагонали, если прижаться боком к стене, хорошо видны два окна на последнем этаже. Алексис может смотреть, как в них зажигается свет, как он гаснет, оставляя тусклое мерцание телеэкрана. Иногда ему удается увидеть размытый задвинутыми шторами силуэт. Алексис хорошо знает, что там внутри, за этими окнами, но теперь, когда все между ними стало не так, ему туда доступа больше нет. С ним остался только воющий над головой ветер. Иногда, правда, Михаэль выходит прогуляться. Он идет неторопливо, держа руки в карманах, натянув поглубже капюшон, не поддаваясь давлению ветра. Алексис следует за ним по другой стороне улицы, на расстоянии, скрываясь за спинами прохожих и пригибаясь за стоящими вдоль тротуара машинами, но настойчиво не выпуская его из поля зрения. Михаэль идет к парку, проходит по пустым дорожкам, садится на скамейку и смотрит на неторопливое течение Изар. От Изар веет сыростью. Алексис знает в этом парке каждое дерево, каждый разросшийся куст, каждую скульптуру, за которую можно отступить, прячась от внезапного поворота головы. Он не хочет быть замеченным. Он боится пинка, который достается бездомной собаке, когда она слишком настойчиво бежит за кем-то, кому совсем не нужен спутник. Сегодня оба окна темны, а ветер пробирает до дрожи. Алексис ждет, все сильнее желая увидеть зажегшийся свет. После тренировки Михаэль не выпускал телефон из рук, и Алексис понимает, что скорее всего ждет напрасно. Что, возможно, свет в этих окнах не загорится вообще. Или он увидит за полупрозрачными шторами вместо одной две тени. Он опускает голову, и хлесткий голос неожиданно обжигает его со спины. — Эй. Волшебник. Вздрогнув, Алексис испуганно разворачивается, как собака с поджатым хвостом, прижимается спиной к колючим голым веткам. Ему некуда скрыться: сзади забор, и Михаэль преграждает единственный выход из тупика. Михаэль подходит ближе. Левая рука в кармане, поднимает правую — в ней он держит большой бумажный пакет с витиеватой Д посредине — и стряхивает назад капюшон. Ветер тут же подхватывает его волосы, швыряет их вперед, вверх, в сторону. Развеваются отросшие пряди с вымытыми до едва заметного бледно-голубого цвета кончиками. — Сделаешь это снова? — спрашивает Михаэль. Алексис смотрит на него, не понимая, не осознавая смысла этих слов. И неуверенно кивает. И в этот миг, точно по волшебству, начинает падать снег. В воздухе возникают миллионы крошечных снежинок. Они летят и садятся на пальто Алексиса, запутываются в его растрепанных волосах, налипают на ресницы. Михаэль осторожно снимает их пальцами. Конечно, никакого волшебства в этом нет, просто ветер наконец донес циклон с берегов Балтийского моря. Но для Алексиса этот момент наполнен истинным чудом. Михаэль кладет свободную руку ему на плечо, притрагивается ладонью к замерзшему уху, и Алексис чувствует, какая она горячая. Вместе они идут к дому. Наконец-то в тепло.