Расколотые

      В ушах у Гарри зазвенело, голова сильно закружилась, а в глазах, которым впервые за долгое время не нужны были очки, потемнело так, что он испугался — не упасть бы в обморок прямо в камине. Гиббон, как оказалось, был намного болезненнее его, если ощущал такие неудобства от Летучего Пороха. На висках выступил холодный пот, потёк по обильно напудренной щеке. Сквозь туман в голове он понял, что чья-то сильная рука вытаскивает его из камина, а вокруг слышится голоса: «Доброе утро, мистер Яксли! Доброе утро, мистер Гиббон-Д’Юрсе! Мистер Яксли! Гиббон!»       Голова кружиться не перестала. В животе плескалась кислота — Юджин, видимо, за годы распущенной жизни основательно испортил не только нервную систему, но и желудок. И всё же Гарри неотступно следовал за Яксли, качая бёдрами, лениво переставляя ноги, почти прижимаясь к спине Корбана, небрежно и томно бросая в стороны слабые кивки, отвечая на приветствия, полностью копируя повадки изысканного бесстыдника.       В Министерстве Гарри был всего лишь несколько месяцев назад. Но тогда он входил сюда подавленным подсудимым, заведомо преступником, униженным, испуганным. Сейчас он был здесь если не королём, то принцем или фаворитом, для которого это место не выглядит будущей тюрьмой.       Но даже стараясь не глазеть по сторонам, изменения он заметил.       Первое: не всех прибывающих в Министерство останавливал дежурный колдун. Во всяком случае, высшие чины — людей в роскошных мантиях с тонкой вышивкой, напоминающих, по последней моде, римские тоги. Сам Яксли был одет в похожую — непроницаемо-чёрную, расшитую золотым не то растительным орнаментом, не то барочным узором. Второе: свет в Атриуме стал холоднее, злее, он резал глаза, как огни прожекторов, а не золотые звёзды, распространявшие прежде мягкие лучи. Несмотря на то, что он был намного ярче прошлого, для Гарри в Министерстве словно стало темнее. Третье: над каминами, проходами, на любом свободном участке стены висели портреты новых руководителей Правительства. Чаще всего повторялось лицо Яксли, которое на плакатах особенно напоминало облик первобытного идола, грубо вырезанного из камня, но Гарри заметил и Лестрейнджей, и Трэверса. Четвёртое: цвета вокруг стали темнее и насыщеннее, антрацит, ультрамарин и золото давили каждого, кто проходил под высокими сводами Атриума. И пятое. Фонтан Магического Братства исчез. На его месте воздвигся чёрный монумент. Гарри смог заметить только две фигуры, сидящие на подобии тронов, да гору цветов. Как на кладбище.       Всё это, жутко сочетаясь друг с другом, наполняло души входящих каким-то доисторическим, хтоническим, иррациональным страхом. Гарри стало не по себе, весёлое возбуждение почти пропало, сменившись напряжением, готовностью к бою. Яксли же был спокоен, даже расслаблен.       Дошли до лифтов. По пути оказалось, что у Гиббона ломит руки, будто его пытали на дыбе. Как и ожидалось, вместе с ними в кабину не решился зайти никто. Как только задвинулась решётка и лифт тронулся, Гарри начал чужим мягким, манерным голосом: — У меня есть вопросы. — Задавай, — кивнул ему Яксли, перебирая кисть золотого каната, заменяющего поручень. — Почему меня все называют Гиббон-Д’Юрсе? У Юджина же не двойная фамилия? — Юджин был зарегистрирован при рождении именно с фамилией Гиббон, но Д’Юрсе — фамилия его матери. С новым, так скажем, престижем, он решил использовать и её, — Яксли положил руку Гарри на канат. Лифт стало потряхивать. — А разве у его матери не фамилия его отца? — Они никогда не были в браке. — Да? — Гарри поднял брови и почувствовал, как лицо его стягивает крем и пудра, будто западая в каждую складку лица.       Яксли усмехнулся, но сделал это как-то по семейному. — Жасмина была очень… интересной женщиной. Марцелл, его отец, тоже. — Юджин похож на них? — О да! Внешне — вылитый отец, а вот характер… Впрочем, поровну, — помолчав пару секунд, Яксли продолжил. — Это была удивительная женщина. Знаешь, у неё была такая причуда, — Корбан улыбался шире и шире, будто рассказывал анекдот. — Если Жасмина считала, что маггла, грязнокровка или предательница крови красивее, чем она, то она вырезала у неё матку, если у неё были дети, то убивала их, а потом совокуплялась с Марцеллом на её глазах или прямо на ней. Ему очень нравилось добивать женщину, когда он чувствовал, что кончает. Именно так Юджина и зачали — на вскрытом трупе беременной.       Гарри опёрся второй мягкой рукой на стенку лифта и нервно засмеялся, дёргая плечами. Смех ощущался в горле чужерожно. Яксли странно посмотрел на него. Гарри продолжал хохотать высоко, чисто, слегка искусственно. У настоящего Юджина любое шокирующее сведение вызывало именно такую реакцию. По меркам Гарри такое зачатие было если не неприемлемым, то отталкивающим точно. — Какой же это кошмар, Мерлин! — сказал он сквозь смех. — А где они теперь? — спросил он задушенно и вздрогнул, когда лифт дёрнулся ещё раз.       Яксли помрачнел и перевёл взгляд на золотую цепь, лежащую на плечах псевдовоспитанника. — Отравились в восемьдесят первом. Испугались преследований. Юджину было восемь.       У Гарри округлились глаза. Улыбка тут же сошла с его подкрашенных карминово-красным губ. — Восемь? Получается, сейчас ему… Двадцать два? Я думал, ему лет восемнадцать. — Он выглядит моложе. Если бы ещё не наносил столько штукатурки, был бы совсем ребёнок.       В разуме Гарри создалась сама собой логическая цепочка. Ребёнок… Человек… Статуя! — Куда пропал старый фонтан Атриума? — после непродолжительного молчания задал Гарри ещё один вопрос. — Он не вписывался в Новый Курс Министерства, поэтому мы решили заменить его на что-то более подходящее, — ответил Яксли просто, снова вернувшись в хорошее расположение духа. — Лично я считаю, — Корбан подчеркнул слово «я», — что идея о превосходстве чистой магической крови теперь должна быть основной, поэтому и установили скульптуру «Магия — Сила». И кстати, эта цепь на тебе — он дотронулся до её толстых звеньев, которые покоились на плечах Гарри, — сделана из частичек прошлого фонтана. Я тебя должен предупредить — сказал Яксли суровее. — Юджину новая статуя не нравится. А ты знаешь, как он себя ведёт, когда ему что-то не нравится.       О да, Гарри знал. Гиббон начинал фыркать, как рассерженный ёж, и дуться. Кивнул и почувствовал, что лифт останавливается, а бесплотный женский голос произнёс: «Уровень первый. Министр Магии».       В нешироком коридоре, который был застелен мягкими изумрудными коврами, не было ни души, Гарри мог двигаться в своей привычной манере, энергично, стараясь поспевать за Корбаном, а не так лениво и расслабленно, как это делал Юджин. Крупная, сильная фигура внушала уверенность и спокойствие. Перед одной из дверей с золотой табличкой, они остановились.

Корбан Яксли

Министр Магии

      Дверь была заперта при помощи магии, с одним лишь лёгким взмахом палочки она открылась. Кабинет выглядел не радостнее Атриума. Он был словно поделён на две части, которые объединял вечный спутник Яксли — тяжёлый аромат одеколона. Гарри чувствовал в нём что-то хвойно-древесное, свежее, пусть и приглушённое душной горечью маслянистых трав. В одной половине кабинета стояло тяжёлое кресло, обитое чёрной кожей, шкаф для папок и громоздкий стол из эбенового дерева. Всё на нём было упорядочено, лежало и стояло в чётком порядке: пышное чёрное перо на подставке, четырёхугольная заполненная чернильница, толстый ежедневник в кожаном переплёте, папка с бумагами и какие-то записи под стеклом. Ничего лишнего, только самое необходимое для работы. На половине, как понял Гарри, Гиббона, царил беспорядок. Стол был очень низкий, за ним можно было сидеть только по-восточному на куче мягких подушек, брошенных прямо на пол. На этом столе, который больше напоминал слишком большую табуретку, были хаотично разбросаны бумаги, папки, пёстрые перья и какая-то дрянь, вроде крохотных металлических коробочек и мягкого, будто сделанной из желе, кубика, продавленного с одной стороны. Высокий потолок, лепнина, небольшой диванчик в углу, камин, в котором остаточно тлела пара угольков, и мещански-пошлая картинка, изображающая не то кувшинки, не то лотосы. — Садись и имитируй работу, — приказал Яксли Гарри. — Я выйду. Если кто-то зайдёт и спросит меня, отвечай, что я скоро приду.       Гарри слабо кивнул не понимая, как можно здесь имитировать работу. Дверь за Яксли закрылась. Мальчик в теле юноши решил поисследовать бумаги на столе. Взял первый документ из попавшейся кучи. Какая-то скучная декларация о регуляции допустимой численности селки в водоёмах Северной Шотландии, да ещё и, судя по всему, черновая — на ней не было подписи, виднелись пятнышки чернил, а на оборотной стороне округлым, неровным почерком Гиббона было написано:

      Когда обед?

      Гарри аккуратно отложил листок на свободное место на столе и пошёл дальше. Ещё один маленький голубой листочек, похожий на обычный стикер, на котором был мелко и неразборчиво написан стишок:

Метафизические ястребы

Летели стрелами за окоём,

Дул ветер синий и неласковый,

А мы остались с ним вдвоём.

      Дальше текст был зачёркнут, зарисован до полной нечитаемости. Юджин писал стихи? Если да, то были они какими-то непонятными, но почему-то трогательными. Как ветер может быть синим? Что такое «метафизические»? Надо бы спросить у него. Интересно, с кем это он остался? С Теодором, наверное, если они так прямо заявили о своих отношениях. Гарри взял в руки одну из коробочек, лежащую на столе. В ней что-то жёстко загремело. Белесоватый прозрачный камешек, свет в котором переливался из голубого в оранжевый. Ничего интересного, хотя кристаллик выглядел красиво. В другой коробочке лежало что-то мягкое, напоминающее пластилин, покрытое какими-то чёрными следами, похожими на графитовый след от карандаша. Кусок желе на столе оказался удобной подставкой под руку, чтобы кисть не затекала при письме.       В дверь вдруг постучали. Гарри отвлёкся от созерцания вещей Гиббона и отозвался на стук: — Войдите!       Дверь распахнулась, и на пороге показался тот, кого Гарри совсем не ожидал увидеть, только… очень сильно изменившийся. Слегка потрёпанные вещи сменились идеально чистой мантией, которая чем-то напоминала одежду Яксли, рыжие волосы были прилизаны до состояния стекловидности, они словно выцвели. Сам вошедший выглядел обрюзгше, несмотря на свой совсем молодой возраст, взгляд из-под роговых очков с красным отливом был отчего-то неприязненным. Держался он ещё более самоуверенно, по-хозяйски, даже нахально.       Перси Уизли!       Вот кого Гарри одновременно ожидал, и не хотел увидеть здесь. Сытая министерская жизнь изменила его. В начале осени Перси стремительно начал опускаться, как только может преждевременно осытевший человек. Теперь же узнать в нём прежнюю «Серьёзную Шишку» было невозможно. Ему можно было дать и двадцать пять, и тридцать, хотя «самый благонадёжный» из Уизли был младше Гиббона на три года. Прошло около пяти дней после предложения Яксли, а Перси уже чувствовал себя победителем. Гарри это доводило едва ли не до желания моментально броситься на него. Но палочки не было. Впрочем, Гарри она была и не нужна. -Где мистер Яксли? — спросил Перси, не здороваясь. — Он скоро будет.       Перси прошёлся по кабинету, опустился на край стола Корбана и посмотрел на Гарри-Гиббона, который, пытаясь симулировать деятельность, склонился над чистым белым листом. Голос Перси оторвал его от «дела». — Я пришёл говорить с ним по поводу тебя. — Меня? — Гарри медленно поднял голову, упавшие на лицо рыжеватые пряди заслонили ему глаза и так некстати припечатались к помаде. Отлепляя волосы от губ, он стал выглядеть совсем уж несолидно и непрезентабельно, чем опять вызвал презрительный взгляд Перси.       Перси вздёрнул бровь. От этого движения у Гарри, которому, казалось бы, не было дела до отношений Юджина и Перси, кровь забурлила от наступающей злости, которую вспыльчивый Поттер старался сдержать, ибо Юджин был не настолько нервным. — Это касается твоей работы секретарём. Судя по всему, Яксли недоволен твоей, если можно так выразиться, работой, — Перси кивнул на низкий столик, с которого съехали бумажки. — Он назначил меня своим младшим заместителем, поэтому я принял решение. Больше ты здесь работать не будешь. Так что будь добр, собери свои вещи, — процедил Перси.       В ушах у Гарри зашумело от гнева. Кем себя считает этот выродок предателей крови, если позволяет себе так помыкать им, скрытым под личиной Юджина Гиббона, сына соратников Тёмного Лорда, ставшего Пожирателем смерти? Но Поттер должен был сдерживаться. Ему хотелось продолжать игру, вызывающую такие острые ощущения и целый спектр чувств. — Мне кажется, что этот вопрос должен решать сам Яксли, — Гарри встал с подушек и направился к Перси, который выглядел ещё более самодовольно. — Именно он нанимал меня на работу, и за пять лет он ни разу не жаловался. — А сейчас у него появились претензии, — сказал Перси сухо, взял со стола перо и слегка повертел его в пальцах. Затем он снял очки, протёр их и снова надел. Стекло блеснуло красноватым. — Которые он не считает нужным тебе высказывать. — Например? — вызывающе спросил Гарри. — Твоё небрежное отношение к официальным письмам и ведению документации, — Перси выглядел так, будто долго готовился к этому разговору и заучил эту фразу.       Гарри потерялся. Он совершенно не знал, как Гиббон относится к своей работе, но мог предположить, что не халатно. Однако, рисковать, отвечая неправильно, не стоило. — Прости, Уизли, но я не покину этот кабинет, пока не увижу самого Яксли и официального заявления об увольнении, подписанного его рукой, — вышел из положения Гарри, стараясь поставить точку в этом разговоре, который зашёл в тупик для него. — Не покинешь? А что насчёт этого?       Гарри опустил глаза и увидел, что Перси протягивает ему бумагу с рукописными строками, держа двумя пальцами, как что-то измазанное в дерьме.        — Пожалуйста, лучший повод для тебя покинуть пост по собственному желанию. «Милый Дирк, прошлый наш вечер был замечательный», — гнусным голосом прочитал Перси. — «Я с нетерпением буду ждать следующей встречи. Целую тебя тысячу и один раз. Твой Юджин». Не правда ли, интересно? Секретарь Премьер-Министра и женатый грязнокровка?       Гарри почувствовал, как под слоем пудры он краснеет от злости и бессилия. Слившись со шкурой Гиббона он принял на себя весь груз его жизни. Но, в какой-то мере, он был рад, что всего этого сейчас не переживает сам Юджин. — Это не моё. Как ты смеешь? — прошептал Гарри, прижимая к груди маленькие белые ручки, пальцы которых были унизаны золотыми перстнями с пиропами, шерлами и алмазами, идеально копируя жесты Гиббона. — Посмотри сюда. Почерк твой! — Перси грубо сунул бумажку под нос Гарри. — Твоё счастье, что Яксли теперь плевать, спал ты с кем-то кроме него или нет. Я знаю о том, что было между вами, так что можешь ничего не говорить. А вот связь с грязнокровкой и возможным врагом Режима он не простит.       Очевидно, Гиббон-Поттер выглядел достаточно напуганным, чтобы Перси остановился, торжествующе глядя ему в глаза поверх роговых очков с дьявольским красным отблеском. Гарри не мог поверить услышанному и увиденному, он лишился дара речи, немо глядя на Перси. Да, в начале этого учебного года, ещё во время первого противостояния с Амбридж, он был заносчив, невыносим… Но Гарри не ожидал, что Перси опустится до таких мерзких угроз и явного шантажа. — Значит так… Сейчас ты идёшь в Атриум и сдаёшь бейдж дежурному колдуну. Затем можешь вернуться сюда и забрать особо ценные вещи, если, конечно, они у тебя здесь есть, — презрительно произнёс Уизли. — А потом можешь уходить на все четыре стороны без огласки того, что ты сделал. А если не вернёшься сюда без бейджа — получишь за Крессвела десять лет в Азкабане. Ты понял?       Гарри не смог ничего ответить. Он склонил голову, стараясь выглядеть как можно более печальным, как Гиббон в тоскливые минуты, прошёл до двери и вышел в коридор, смутно соображая, что же ему делать. Ждать Яксли? Будет слишком подозрительно, вдруг Перси подсмотрит. Найти кого-то из своих? Опять же, будет слишком странно выглядеть. Остаётся только спускаться в Атриум и сделать вид, что сдаёт бейдж.       С такими мыслями Гарри доехал до Атриума. И тут же замер, раздумывая, куда ему идти дальше. К дежурному колдуну? И сразу же отправиться на выход? Или же просто постоять здесь и подождать. А чего ждать? Гарри оказался в тупике и решил пройтись по Атриуму. Люди, идущие ему навстречу, снимали шляпы или слегка кланялись. Видимо, Гиббон был действительно значимым лицом. И его так просто выгнали. И кто выгнал! Перси Уизли, ещё вчера служивший прежней власти.       Это было несправедливо и жестоко. От такого обращения с собой, то есть, с Юджином, Гарри начал раздражаться. И рассердился с новой силой, но уже на Яксли. Как же он не предусмотрел это, как же не догадался? Как мог он, пусть даже и по совету Гарри, сделать своим любовником этого преждевременно состарившегося подхалима? Злость его тут же испарилась, когда у самых носков его роскошных штиблет оказался букет лилий, перевязанный траурной ленточкой.       Та гора цветов, которую Гарри видел издали у статуи, лежала перед ним. Ему стало не по себе. Розы, лилии, фрезии, ирисы, хризантемы и орхидеи, тихо умирая, лежали на паркете, распространяя в воздухе нежный, слабый, растворяющийся аромат. Многие букеты укрывала чёрная ткань. На одной из лент, обвивающей розы, Гарри прочитал: «От любящих родственников Эвану». На другой, поверх букета роскошных лилий: «Отцу от сыновей». На третьей, которая так резко выделялась на фоне белоснежной пушистой хризантемы простое: «WM». Когда Гарри поднял голову от этого мёртвого сада, сердце его болезненно сжалось. Цветы лежали под памятной доской из тёмного мрамора. Чувствуя болезненные удары сердца Юджина, Гарри стал читать золотые буквы и вглядываться в портреты. Сердце его укололо ещё мучительнее. Их было девять.

Sta, viator!

Перед тобой те, кто был невинно осуждён властью Дамблдора, Фаджа и прочих предателей крови. Жизни их будут вечно лежать на совести маглолюбцев.

Покойтесь с миром, братья и сёстры!

      Гарри стал рассматривать цоколь статуи. По часовой стрелке, слева направо, были высечены в камне золотые имена и годы жизни. Эван Розье. 1960-1981. Антуан Розье. 1927-1990. Дерек Уилкис. 1960-1981. Альфред Эйвери. 1926-1989. Цернунн Мальсибер. 1926 — 1993. Альцест Лестрейндж. 1926 — 1985. Марцелл Гиббон. 1949-1981. Жасмина Д’Юрсе. 1947-1981. И Гарри подумал, что его слабая пухлая грудь вот-вот разорвётся — Геката-Лия Нотт (урожд. Ариман). 1963-1984.

Последний же враг истребится — смерть!

      Под этой надписью извивалась знаком бесконечности Чёрная Метка. Гарри стоял перед доской, чувствуя, что все эти годы жутко ошибался. Эти люди не заслуживали ненависти. Что им сделала мама Тео? Можно было оправдать смерть родителей Гиббона, но не её. Ради этой одной смерти стоило уничтожать весь прошлый строй. Только ради неё.       Подняв глаза, Гарри почувствовал себы ещё хуже. Два скульптурных портрета — колдун и колдунья в ведьминых шляпах и бесконечно тяжёлых мантиях сидели на тронах, созданных из миниатюрных, но уродливых, выкрученных, искажённых тел — мужчин, женщин, детей… От них Гарри, чувствуя омерзение, быстро отвёл взгляд, устремляя его на лица колдунов. Посмотрел — и вздрогнул. У каменной колдуньи были глаза Гекаты-Лии. А очертания лба чародея повторяли линию роста волос Лестрейнджей. Поттер сделал два шага назад. Ему стало не по себе. И состояние это усугубилось, когда он увидел, что форма подбородка у колдуна была как у Юджина.       Два этих портрета в камне создал чудовищными химерами неизвестный мастер. Можно было окинуть их одним взглядом, но давящее ощущение и чувство неправильности, искажённости лиц не проходило. И мужчина, и женщина сочетали в себе следы тех, чьи имена шли по цоколю, превращаясь в прекрасные, но пугающие усреднённые варианты, сложенные из черт лиц и тел других, уже мёртвых Пожирателей смерти.       Гарри поспешил обратно к лифтам. От него испуганно отскакивали люди, выкрикивали приветствия, но он не замечал ничего. Всё вокруг было болезненным сном. Уже стоя в пустой кабине дрожащего лифта, он снял с мантии именно бейдж с указанием своей должности и сунул его в широкий и глубокий карман, но тут же вернулся на место. Вызов был принят. Осталось дождаться развязки. Забывшись, мальчик потёр глаза. На белых руках остались чёрные следы теней и туши. Так даже лучше — пусть Перси думает, что он плакал и пришёл с повинной.       Когда Гарри вошёл в кабинет после стука, он заметил, что Яксли сидит в кресле, а Перси со льстивой улыбкой склонился над ним, перегибаясь через стол. Гарри стало подташнивать. Но, быть может, это был только голод. Оба обернулись на звук. Выражение на лице Яксли было суровым. Гарри закрыл за собой дверь и встал с видом молчаливого отчаяния. Глаза увидевшего бейдж Перси округлились. Напряжённой, будто деревянной рукой он полез в карман и достал оттуда злополучную бумагу. — Сэр, взгляните на это! — произнёс он натужно и протянул Яксли бумагу, глядя на Гарри-Юджина с ухмылкой.       У Гарри сердце выпрыгивало из груди, пока Яксли читал любовное письмо. Даже не дойдя до конца, он отложил его в сторону и, в упор глядя на Гарри, произнёс: — Иди, Перси. Я вызову тебя снова.       Проходя мимо уничтоженного, как он считал, Гиббона, Перси не мог сдержать торжествующей улыбки, которая обнажила его пожелтевшие зубы. Гарри почувствовал от него запах одеколона. Такого же, какой исходил от самого Яксли.       Дверь захлопнулась. Они остались одни. Яксли устало откинулся на спинку кресла и закурил сигару. — Фантастическая тварь, — сказал он наконец и выпустил в воздух струйки дыма из носа. — Согласен, — Гарри присел на подлокотник его кресла, от чего он тревожно затрещал. — Ведь это подделка? — он кивнул на письмо.       Яксли снова взял его в руки и поставил палочку на одну из букв. В ту же секунду они стали перестраиваться, менять свои очертания, пока наконец не превратились в обыкновенный отчёт о проведённом несколько дней назад совещании, написанный рукой Гиббона. — Конечно, подделка. Тем более, я уверен, что Юджин бы никогда мне не изменил. Не такой он человек, чтобы молчать даже о сексе со своими. Он привык всё мне рассказывать. — И у тебя нет претензий к его работе? — Конечно, нет! Я сам обучил его. Не знаю, что бы я делал без Юджина.       Помолчали. Гарри понемногу начал успокаиваться, предчувствуя, что падение Перси близко. — Зачем он это делает? — спросил мальчик и заглянул в холодные глаза. — Зачем? — повторил вопрос Яксли и хрипло рассмеялся. — Он влюблён в меня и хочет устранить любую, как он считает, опасность. Вот и попытался подставить тебя, то есть, Юджина.       Гарри не поверил своим ушам и слегка скривился. — Влюблён? Серьёзно? — Ещё дня два, и он будет здесь ползать на брюхе, — Корбан зло затянулся. — Скотина, мразь, блядь дешёвая! — Так быстро? — А как ты думал? Я знаю про него всё — он готов ноги целовать тому, кто окажет ему хоть какое-то внимание. А я ему обещал власть сверх того, вот и получается… Конечно, в определённых случаях хороши все средства… — Особенно, когда ты пытаешься спасти свою шкуру и всеми правдами и неправдами откреститься от любой связи со своей семьёй маглолюбов и предателей! — саркастично продолжил за Корбана Гарри.       Снова повисла тишина, последовавшая после нового раската глубокого, хриплого смеха Министра. — Кто вообще придумал этот ужас внизу? — спросил неожиданно Гарри, уставившись на свои туфельки. — Ага, ты тоже это заметил! — Яксли с силой затушил окурок в сотворённой пепельнице из синего стекла. — Я говорил Родольфусу, что эта штука с лицами выглядит странно. Но он, если что-то решил, не отступит.       Яксли как-то особенно тепло смотрел на Гарри. Губы его слегка подёргивались, будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался или не мог. Гарри заметил это. — Что? — спросил он, слегка улыбнувшись, потому что понял, что сейчас испытывает Министр.       Яксли не ответил, только положил тяжёлую руку на спину Гарри-Гиббону и приглашающе притянул к себе. Гарри едва уловимо позволяюще кивнул ему. На напудренных щеках он чувствовал горячее тяжёлое дыхание.       Гарри узнал, что Яксли целовался с Юджином не так, как с Долоховым. Не грубо, страстно, взасос, как только умеют целоваться мужчины, не привыкшие к нежностям, но любящие друг друга всем сердцем, а мягко, осторожно, словно ласкал жёстким ртом хрупкие крылья тропической бабочки или давал ей пить из своих губ нектар. Табачный привкус на языке старшего мага Гарри совершенно не беспокоил, он даже был приятным. От прикосновений пониже спины тело слегка болело — там горели на белой коже следы розог, укусы и царапины, но Гарри, начиная заботиться о каждом Пожирателе, понимал, что боль эта для чувствительного Юджина была сладкой. Гарри позволял целовать себя, с удовольствием отвечая на движения губ, зная, что даже сейчас властвует он. — Спасибо, — шепнул ему Яксли и погладил твёрдой рукой по спине. — Я уже по нему скучаю.       Настенные часы с маятником вдруг пробили половину второго. Яксли дёрнулся. — Действие зелья закончится через полчаса. Тебе нужно уходить.       Гарри поднялся с подлокотника и разогнул затёкшую спину. — Расскажи об этом нашим. Пусть посмеются. И предупреди Юджина: пусть идёт, к кому хочет, этой ночью я не вернусь.       Гарри кивнул, снова нацепил на лицо выражение униженности и раздавленности и пошёл к двери, махнув рукой на прощание.       Конечно же, за дверью стоял Перси. Гарри был спокоен — любые поверхности в министерстве заглушали звуки, так что разговора он не слышал и теперь торжествовал. Не сказав ни слова, Гарри, которому хотелось смеяться в голос, с тоскливой миной прошёл по коридору, думая лишь о том, какое будет у Перси лицо в тот момент, когда он будет развенчан.       Волдеморт чувствовал его. Оставался лишь последний штрих.       Войдя в кабинет, Перси встал у дверей, смиренно сложив руки на животе. Яксли, мастерски скрывая отвращение, вгляделся в довольное лицо, замечая ранние морщинки на землистом лице. — Что вы будете делать теперь, сэр?       Яксли встал и повернулся к Перси всем своим мощным корпусом. — Через несколько дней я объявлю тебя своим личным секретарём. Подойди.       Уизли повиновался и замер по стойке смирно перед своим начальником. Сердце его, судя по пульсации вены на виске, часто-часто билось. Яксли предчувствовал, что совсем скоро оно застынет, как часы, из которых вынули все шестерёнки. Но сам Перси об этом не знал, предвкушая лишь что-то более острое. Это была не Пенелопа Кристалл. Яксли был в десятки раз опаснее. Он положил руку на плечо юноше и чуть ли не вдавил его в пол. — Ты ведь сейчас живёшь в номерах «Дырявого котла», я ведь прав?       И это всё, что он хотел ему сказать? От стыда Перси дёрнулся и опустил глаза. Он, будущий секретарь — должен был жить в какой-то лачуге, и теперь тот, кто заменил ему всю родню и идеалы, об этом знал!       Яксли засунул руку в карман. Что-то зазвенело, Перси обернулся на звук и увидел, как он достаёт оттуда маленькую связку ключей. Положив её в руку Уизли, Яксли изобразил нечто похожее на загадочную улыбку. — Это ключи от моей квартиры. Сохо, улица Бельведер 49, пятый этаж, квартира 17. Я приду в шесть. А теперь иди. Перевези туда вещи.       Перси одурело смотрел на ключи, держа их в руках, как нечто инородное. Яксли довольно засмеялся и вдруг крепко обнял и слегка коснулся губами его чрезмерно мягкой щеки, чувствуя желание ударить его по лицу и избить ногами.       На негнущихся ногах Перси покинул кабинет, за пределами которого чуть ли не забегал по потолку от радости после такого предложения и самого первого поцелуя с самим Премьер-Министром, который (теперь уже не было сомнений) испытывал к нему взаимное влечение.       Квартира была арендована на десять дней.