Карминовый красный и сапфировый синий

Воздух тронного зала был густым и тяжёлым, сплетённым из запахов прокисшего вина, человеческого пота и пряного дыма жаровен. В центре этого марева, на возвышении, сидел король Эйгон II Таргариен. Он клонился в хмельном угаре, его некогда величественная осанка превратилась в жалкую позу. Каждое его неверное движение, каждая заплетающаяся, невнятная фраза, сорвавшаяся с царственных уст, тут же заносилась в безжалостный, пергаментный свиток памяти принца Эймонда. Эймонд стоял в тени, у колонны. Его единственный глаз, синий и холодный, как лед в леднике, был прикован не к брату-королю, а к королеве. К Хелейне. Она сидела рядом с мужем, прямая и недвижимая, но он видел всё. Видел, как её тонкие пальцы сжались в белые, напряжённые кулаки, спрятанные в складках платья. Видел, как её плечи были неестественно подняты — постоянная, изматывающая готовность к удару. Но теперь, зная их тайну, это напряжение читалось иначе. Это была не просто верность, притворяющаяся перед тираном. Это была агония женщины, вынужденной наблюдать, как истинный отец её детей вынужден стоять в тени, в то время как на троне разваливается ничего не подозревающий рогоносец. К нему подошёл лорд Боррос Баратеон. Грубый и прямой, как удар топором. — Ну что, принц, — проревел он, тяжело хлопая Эймонда по плечу. — Когда же мы справим свадьбу? Девчонки мои изводят меня вопросами. Особливо старшая, Кэссандра. Говорит, хочет посмотреть, чего стоит одноглазый дракон. Эймонд медленно повернул к нему голову. Его взгляд, полный холодного презрения, заставил Баратеона невольно отступить. — Свадьба будет, лорд Боррос, когда я решу, что она нужна. А не тогда, когда этого захотят твои дочери. Скажи им, чтобы ждали. Таргариены не пляшут под дудку Штормового предела. Он двинулся с места. Его шаги были бесшумными. Он направился к возвышению. Он видел, как Хелейна замерла, чувствуя его приближение. Для всех в зале это была дерзость младшего принца. Для них двоих — это была пытка. Эймонд остановился перед ними. Он смерил взглядом Эйгона, который что-то бормотал, и его губы скривились в едва заметной усмешке. Затем он перевёл взгляд на Хелейну, что уже носила очередного ребенка. — Ваше Величество, — его голос был ледяным и громким, для посторонних ушей. — Король, кажется, утомлён. Позвольте мне проводить вас. Воздух здесь... отравлен для королевского здоровья, тем более, что ее величество ждет очередного наследника. Она, побелевшая как полотно, кивнула придворному. — Позовите слуг. Эймонд повёл её через зал. Его пальцы сжимали её локоть — нежно для окружающих, но с такой силой, что она чувствовала каждый его мускул. Она шла, опустив голову, и каждый шаг отдавался в её сердце уколом стыда. Она чувствовала на себе взгляды двора — жалость, осуждение, любопытство. И всё это время рука, что вела её, была рукой человека, чьих детей она носила под сердцем. Они вышли в пустынную лунную галерею. Холодный воздух обжёг её щёки. — Отпусти меня, — прошептала она, и её голос дрожал. — Зачем ты это сделал? Эймонд отпустил её локоть, но не отступил. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Чтобы ты помнила, — его голос потерял театральную холодность и стал глухим - я видел твою реакцию на слова о браке! Ты едва не выдала нас, Хелейна! — произносит он таким тоном, словно участвует в бессмысленном споре уже не первый день. - Но ты…. Ты отец моих детей! Как я могу смотреть на тебя с другой? - она шипит оглядываясь - О, боги! Это мой долг, а ты ищешь причины, перебирая гальку, игнорируя огромную скалу в гребанном жалком метре от тебя! — он взмахивает рукой рядом с ней, указывая на воображаемую гору. — Я не могу больше этого выносить, Эймонд, — в её голосе прозвучали слёзы. — Каждый день притворяться... Каждый день видеть, как он играет с Джейхерисом думая, что он его ребенок! Я наблюдаю за этим зная, что это твой сын... мне трудно видеть, как Эйгон наконец смотрит на тебя с доверием...он перестал тебя унижать, когда стал королем! — Доверие? — Эймонд фыркнул. — Он доверяет только своему винному кубку. Он слаб, Хелейна. Слабые короли долго не живут. И слабые династии прерываются. Я делаю то, что должен. Я обеспечиваю будущее нашей крови. Нашей крови, — повторил он, вкладывая в слово всю свою одержимость. — Ты говоришь о его смерти? — она с ужасом посмотрела на него. - Ты забыл? Я предупреждала тебя! Эйгон будет на троне даже если ты попробуешь что-то сделать, а ты исчезнешь! Умрешь над Божьим оком! Эймонд только посмотрел на нее. - Терпи, моя королева. Терпи его пьяные ласки и его пустое звание. Скоро всё это кончится. И когда я сяду на Железный Трон, ты будешь рядом со мной. Не как вдова слабого короля, а как жена Завоевателя. И наши дети будут принцами и принцессами крови по праву, а не по милости того, кто не способен зачать драконов! — Я ненавижу это, — выдохнула она. — Я ненавижу тебя! Ты одержим! Одержим идеей захвата трона! Но он не сделает тебя счастливым! Пойми уже! Я и себя ненавижу за то, что желаю его смерти. Эймонд наклонился и прижался лбом к её лбу. Это был жест нежности, который они могли позволить себе только в полном одиночестве. — Ненавидь, — прошептал он ей в губы. — Ненавидь меня, ненавидь его, ненавидь весь этот проклятый мир. Но помни: всё, что я делаю, я делаю для нас. Для нашей династии. Ты моя королева. И однажды весь мир будет знать это так же хорошо, как знаю я.