Карминовый красный и сапфировый синий

Ветер с залива рвал серые плащи туч, когда Люцерис Веларион подъехал к сумрачным бастилонам Штормового Предела. Воздух пах дождем, железом и предательством. Замок, всего несколько дней назад рукоплескавший его кузену, встретил его молчаливыми стенами и косыми взглядами. И тут он увидел Ее. Вхагар, огромная и старая, как сама ненависть, дремала на склоне, подобная груде перламутра и тени. И в этот миг Люцерис все понял. Ложное радушие лорда Борроса, пиры, охоты — все это был сладкий яд для «Зеленых». Пока он скакал сюда, его кузен уже успел опоить лорда Барратэона этим зельем, поцеловав в щечки всех его дочерей, «чтобы распробовать нектар их уст», и оставив в стороне лишь несчастную Марис. В Круглом Чертоге, под сводами, помнившими гнев самих Штормовых Королей, его ждала развязка. Эймонд стоял там с таким видом, будто чертог уже принадлежал ему. - Лорд Боррос, — начал Люцерис, игнорируя одноглазой призрак своего прошлого. — Я принес вам весть от моей матери, королевы. - От шлюхи с Драконьего Камня, — прозвучало у него в голове голосом Эймонда. Тот шагнул вперед, пытаясь вырвать свиток, но рыцари лорда Борроса встали между принцами, как живая стена. Письмо вручили самому Борросу, восседавшему на троне. Лорд прочел, его лицо омрачилось. Он провел ладонью по бороде, и его взгляд упал на Люцериса, такого юного и обреченного. - На которой из моих дочек женишься ты, мальчик, коли я исполню просьбу твоей матери? — громко спросил Боррос. — Вот они, выбирай. Давай же, не заставляй себя ждать». Сердце Люцериса ушло в пятки. - Я вынужден отказать. Не могу, милорд. Я не могу жениться, ибо уже помолвлен с моей кузиной Рейной. Улыбка Борроса стала жесткой, как сталь. - Так я и думал. Отправляйся домой, щенок. Позор жг ему щеки. Люцерис развернулся, готовый бежать из этого проклятого места, сбежать с жизнью и двумя целыми глазами. Но тихий, шелковый голос остановил его у самого выхода. Постой. Люцерис обернулся. Эймонд не двигался с места, но в его руке уже лежала рукоять меча. - Прежде чем уйти, ты уплатишь свой долг. Медленно, с театральной жестокостью, Эймонд сорвал с глаза кожаную повязку. В пустой глазнице, словно зловещий талисман, мерцал огромный сапфир. - У тебя при себе нож, как и в тот раз, — голос Эймонда был тих, но каждый в чертоге слышал его. — Выколи себе глаз. Дай мне то, что ты у меня взял. И я позволю тебе уйти. Хватит с тебя и одного. Ослеплять тебя я не стану. Это милосердие, которого ты был недостоин. Люцерис сглотнул, чувствуя во рту вкус страха и клятвы, данной матери. - Я не стану драться с тобой. Я прибыл сюда как посол, не как рыцарь И тогда Эймонд взревел. Его спокойствие лопнуло, как громовая туча, и из нее хлынула вся накопленная годами ярость. - Ты прибыл как ТРУС и ИЗМЕННИК! — его крик эхом раскатился под сводами. —Выбирай, принц-красавчик! Или ОКО, или ЖИЗНЬ! Он обнажил сталь. И в бледном свете, пробивавшемся сквозь витражные окна, клинок вспыхнул, обещая кровь. Воля огня и стали была скреплена. Заключив союз с Баратеонами, принц Эймонд Таргариен, чей взгляд был холоднее зимних ветров, покинул замок. Его жертва уже была в пути: Люцерис Веларион, юный посланник с драконьим яйцом, летел на своем Вхагаре, не ведая, что сам стал мишенью. Но Эймонд не просто последовал за ним. Он вознесся на Вхагар чьи чешуйчатые бока были шершавее скал, а размах крыльев затмевал солнце. Сама стихия встала на его сторону. Небо почернело, разверзлось гневом ветра и хлестким ливнем. В хаосе бури меньший дракон королевы задрожал, а Эймонд, единый со своей яростью и яростью небес, настиг его. Один сокрушительный удар – и Вхагар впила свои челюсти в шею сородича. Крик Люцериса утонул в громе, а его тело, вместе с обломками седла, рухнуло в бушующее море. И пока гром ещё не отгремел, пока дым не рассеялся, родилась новая слава Эймонда. Не слава воина, а слава Проклятого Принца. Враги нарекли его «Родоубийцей», тем, кто поднял руку на племянника