Глава 4. Как важно доверять портретам
28 декабря 2024 г., 12:15
Северус Снейп ненавидел Невилла Долгопупса почти так же, как Гарри Поттера. Нет, даже сильнее Гарри Поттера. Никчемный, неспособный, не блиставший умом (особенно, умом) студент выводил из себя одним только присутствием. За ожесточением, за которым усердно прятался Снейп, таилось еще одно обстоятельство: директор Хогвартса от всей души желал, чтобы когда-то давно именно Невилл удостоился отметки Темного Лорда. Он даже пытался его убедить однажды. Но не случилось.
С того момента Невилл стал ходячим напоминанием об острой боли. Северусу было наплевать на судьбу мальчика, на его оценки, на унижения и оскорбления, которые тот терпел в школе. И все, что Снейп мог милостиво позволить этому беззащитному парню, – жизнь, хотя и несносную. Но даже такое бельмо как Долгопупс не заслуживал фирменных пыток Повелителя.
Полумна Лавгуд. У этой явно не лады с головой. Она не ходит, а будто качается на облаках, ни за что не откажется от веры в нарглов и мозгошмыгов и от Гарри Поттера тоже не откажется. А еще девчонка тайком из-под полы распространяет «Придиру», которую, как бумажная фабрика, без конца и без страха выпускает ее отец. И хотя с виду Полумна выглядит как круглая дура, но у девчонки явно есть мозги, помогающие ей прижиться на Когтевране. А еще она единственная не отпрыгивает к стенке при виде директора, хоть и таращится с детским укором.
Джинни Уизли. Караул. Женская версия старших братьев. За словом в карман не полезет. Как-то, естественно, не в глаза за углом обматерила нового начальника школы так, что у того на лбу выступили испарины. Припомнила все грешки до единого и ничего не забыла. Ее не вышвырнули только потому, что, когда разгоряченный Снейп, не успев поймать растворившуюся девчонку, влетел в подземелье, долго не мог прийти в себя. Душа горела от костра, разожженного совестью. То, как нахалка защищала Дамблдора, его непоколебимый авторитет и мастерство, где-то очень глубоко внутри тронуло Снейпа. Разумеется, колба Гриффиндора, на которой едва виднелся песок, мигом опустела и долго еще останется такой, а девчонка вот уже месяц вместе с домовиками убирает туалеты. И плохо учится. Она, пожалуй, догадывается почему. Но рыжую Уизли это не сломило.
Директор перебирал в кабинете личные дела учеников, опустившись так низко к столу, что длинный нос скользил по пергаменту. За два часа Снейп выучил наизусть все, что касалось троицы, как их окрестили зашоренные школьники, «Трио надежды», но в голове по-прежнему не было четкого плана, как не сдать их в руки Темного Лорда и раздобыть хоть что-нибудь о Поттере. Исключить? Все станет предельно ясно. Спрятать? Наказать? Подкинуть Ордену? Тогда подозрения падут на него, на Снейпа, и всем планам конец. Значит, надо найти Поттера любой ценой. Принести на блюдце Омута хоть какие-то сведения. Правда, ум у Повелителя работает лучше, чем у мальчишки, и он скоро окажется в его лапах, как кролик.
Все это время Северус сидел за столом, уставленным серебряными приборами, доставшимися «по наследству», и ни за что не хотел оборачиваться назад за советом. Сегодня он даже не здоровался с портретной галереей, а они лишь молча тыкали пальцем в скрюченную черную фигуру, кивали другу, перемигивались и показывали разные знаки, которые директору явно бы не понравились. Один даже покрутил пальцем у виска.
– Директор Снейп, – мягко раздалось позади. – Я понимаю, между нами вышла размолвка, но могу ли я чем-то помочь вам?
Северус не ответил, только шумно потрепал бумаги на столе.
– Северус, – строже сказал Дамблдор, – сейчас не время детских обид. Давайте обсудим как цивилизованные люди.
– Как портрет и будущий портрет, – самым язвительным и грубым тоном ответил Снейп, даже не развернувшись. Галерея зашикала, Финеас Найджелус покраснел, хватаясь за безупречный галстук, а Филида Спора даже заплакала и шумно высморкалась в именной платок.
– Вы выказываете вопиющее неуважение, – холодным раскатом донеслось с портрета Эдварда Эверарда. – Никто и никогда, – он чеканил каждое слово и незаметно сливался со своей ярко-зеленой мантией, – не смел нас оскорблять подобным образом. Мы служили каждому, кто занимал этот кабинет, служили верой и правдой, а вы показываете всем видом, что не особо-то в нас и нуждаетесь!
– Точно так, – опять высморкалась почившая миссис Спора. – Будто мы шутки какие.
– Если вы сейчас же не извинитесь перед нами, – продолжал Эверард, – мы все до единого уйдем отсюда, и тогда посмотрим, сколько вы проживете в своих покоях!
Северус наконец повернулся к галерее. Он неровно дышал и с тяжестью во взгляде, которую придавали опущенные брови и глубокая морщина между ними, осматривал каждый портрет. Все возмущались, лишь один Дамблдор спокойно сидел в кресле, ничего не выражая, но сверкавшие из-под очков-половинок глаза выдавали солидарность с коллегами. Директор вздохнул, устало повертел тяжелой головой вправо-влево и нехотя пробормотал:
– Приношу извинения за грубость.
Многие взволнованные предшественники вскинули головы и перестали ерзать на местах в знак принятия извинений, но кое-где еще слышалась недовольная брань, всхлипы и откровенные оскорбления.
– Полукровка! Выскочка! Чахоточная немощь! – упражнялась в красноречии Элизабет Бёрк.
– Извинения приняты, – строгим и низким тоном ответил за всех Эверард, не обращая внимания на недовольных. – Но в самый последний раз.
Сердце Снейпа стало стучать гораздо реже и тише, и он смотрел на стены уже не с таким отвращением и холодом. Директор заметил, как мистер Эдвард вытянулся со своего места, проверяя обстановку, где сидел Дамблдор, переговорил с соседом в красном колпаке и пурпурно-фиолетовой мантией (ее владелец явно питал слабость к звездам) и продолжил.
– Поскольку между вами и Альбусом возникла ссора, а характер у вас обоих, надо признать, премерзкий – оба непоколебимые, твердолобые упрямцы, поэтому сегодня я буду посредником в ваших делах, – Эверард откашлялся и деловито сложил руки на груди. – Итак, Северус, у вас на столе дела трех студентов, и судя по тому, как вы внимательно их изучали, пока коптили воздух в комнате, дела у них плохи. Верно?
Лицо Снейпа посерело, и он кивнул в ответ.
– И в них крайне заинтересован ваш ныне здравствующий Повелитель? – испытующе глядел портрет. Снейп вновь кивнул.
– И что же хочет этот великий и ужасный взамен на несчастных детей? – полюбопытствовал волшебник, почесывая большим пальцем гладкий подбородок.
– Думаю, вы знаете сами, – бесцветно ответил директор.
– А ты, Эдвард, небось, думал, что Темный Лорд захотел этот кабинет? – насмешливо перебил сверху Армандо Диппет. – У него на мальчишке свет клином сошелся, наверное, уже сон потерял – бредит, бедолага, – и он рассмеялся, потирая руки. – Даже у великих магов такие маленькие желания.
– Армандо, прекращай, – вставил Эверард. – Пора о деле, – отчего маг в бронзовой раме и в красной шапочке покрутил усы, закутался в халат, флегматично махнул рукой и по-хозяйски развалился в кресле. Мистер Эдвард продолжил. – Выдавать местонахождение Гарри Поттера, не раскрыв вашу личность, невозможно – это все равно, что подписать пергамент о проигрыше в войне. Кстати, Финеас, есть новости?
– Нет, – буркнул Блэк, отворачиваясь от Снейпа. Он все еще чувствовал обиду.
– Что ж, – рука Эверарда описала полукруг, – раскрывать другие силы мы тоже не можем – вы наверняка не знаете, что мы – единственные в Хогвартсе, кто способен для пользы дела утаивать кое-что от хозяина этого места, если это не противоречит Магической конвенции от тысяча восемьсот девяносто седьмого года. А потому я вас спрашиваю: готовы ли вы рискнуть собой?
Северус вскинул одну бровь и очень внимательно рассматривал говорящий портрет. Интрига, сочившаяся с холста, заинтересовала его, но за ней не было никаких ответов или фактов. Только пространные речи лица, который, не выходя из кабинета и даже не вставая с кресла, явно знал больше, чем вездесущий Снейп.
– Мертвые волшебники видят гораздо больше живых, даже умелых легиллиментов и прорицателей, – ответил на мысленный вопрос портрет. – Ну так что, Северус?
– Какие у меня шансы? – холодно спросил он.
– Чуть меньше, чем всегда, – раздался справа мягкий хрипловатый голос. Альбус Дамблдор снова заговорил, но его прыткий коллега тут же проскочил через галерею и жестом дал понять, что еще не время. Маг снова расслабился в кресле, поглаживая бороду, но его глаза и уши явно были настороже.
– В общем-то я согласен с коллегой, – подытожил Эверард, возвращаясь на место. – Ваше слово?
Снейп закинул руки за спину, прошел круг-другой по кабинету, слегка стукнул ногтем по серебряной чернильнице, отчего она издала тоненький звон, шумно втянул в себя воздух и с видом человека, покорившегося судьбе, ответил:
– Да.
Диппет и Эверард сухо кивнули, а Квентин Тримбл, не произнесший до этого ни звука, покачал головой и впервые бросил на директора сочувствующий взгляд.
***
План был странный, как и все, творящееся вокруг. Возможно, Снейп повернул бы назад, выплюнул в лица движущих картин все, что об этом думает, и пошел бы своей тупиковой дорогой, но серьезность и настойчивость великого Эверарда, пожалуй, самого рассудительного из галереи после Дамблдора, который теперь находился у Северуса в опале, заставила директора выпутаться из черного кокона и на следующее утро после завтрака отправиться бродить с Амикусом Кэрроу по пришкольному участку. Солнце так и не появилось на хмуром небе, а дождь то и дело грозился перейти в ливень. Двое мужчин обогнули озеро и шли по вязкой тропке. Грязь то и дело липла к обуви, но предусмотрительный Снейп шел чистым благодаря чарам, а Амикус ругался и стряхивал с ног налипшие ошметки. – Какого черта ты потащил меня в такую погоду на улицу! – чертыхался Кэрроу, пытаясь очистить заляпанные брюки и ботинки. – Разве важные дела нельзя обсудить в Хогвартсе? – Ты забываешь, Амикус, – равнодушно ответил Снейп, пряча про себя злорадную ухмылку при виде грязного костюма коллеги, – Хогвартс – живое существо, наделенное лишними парами глаз и ушей. – И что, разве они не обязаны беспрекословно слушаться тебя? – Обязаны. Но у некоторых есть привилегии. К тому же дело, по которому я тебя позвал на прогулку, касается твоей семьи. Кэрроу выпучил глаза на директора и не заметил, как провалился в хлюпающую лужицу, увязнув ботинком. – Что? – сдавленно выговорил он. – Речь о твоей сестре, – спокойно сказал Северус, стараясь не смотреть вниз. – Я тут кое-что узнал. Давай будем честными, Амикус: она ворует драгоценности из школы. Драгоценности, которые принадлежат Повелителю. Амикус помрачнел, как небо над головой, нервно сглотнул и надул щеки. Оба с сестрой они не отличались умом и сообразительностью, видя свое предназначение в служении злу, но брат, за исключением пары грешков, серьезных проступков никогда не допускал. И сейчас, вытирая испарину со лба, робко смотрел на директора, который снисходительно-спокойно выжидал, когда утихнут эмоции подчиненного. – Я не ловил ее за руку, – продолжил Северус, уводя пойманного на крючок коллегу в сторону Запретного леса, где неподалеку уныло смотрела оконцами хижина Хагрида, – но ты знаешь, что я редко ошибаюсь. Если ты заглянешь в фамильную ячейку, думаю, найдешь кое-что из списка школьных сокровищ. – Я...я...не...не может этого быть! – еле-еле выдохнул Кэрроу. – Алекто предана повелителю, она никогда не стала бы ничего от меня утаивать. Снейп, ты...ты точно уверен? – захлебывался он в словах и обливался потом вместо дождя. Ответом послужило гадкое молчание под шум капель. Амикус сжался и, будто собака, поджавшая хвост, проскулил: – Умоляю, не говори ему! Хотя бы...пока...пока все точно не выяснится. Я поговорю с Алекто, я дам ей такую взбучку, что она взвоет как последний гриффиндорец. Если она взяла – мы вернем все до последнего кната и даже больше. – Предавший один раз – предатель навсегда, – рассудил директор, все ближе подходя к избушке. – Нет, Северус! – умоляюще вскрикнул Амикус и задрожал не то от дождя и сырости, не то от страха. – Она верна повелителю. Мы – преданные его слуги. Позволь, я поговорю с ней. Дай мне только один день, и я все решу! Перед директором теперь стоял не грозный Амикус Кэрроу, заместитель и преподаватель Темных искусств, гроза студентов, ненавидимый до тошноты и тихих плевков в коридорах, а униженный, пристыженный брат, чья сестра допустила промах. Трое Пожирателей еще в конце августа, когда только получили свои назначения, были строго инструктированы самим Темным Лордом: не касаться драгоценностей замка и тем более не пытаться ими завладеть. «Все, что есть в Хогвартсе, принадлежит мне. Украдете у школы – украдете у меня», – предупредил тогда Волан-де-Морт. И слуги молча кивнули, обязуясь исполнять наказ. Но жажда наживы, а, может быть, красота самоцветов сманила Алекто, которая в жизни никогда красотой не блистала. Ее рыбьи глаза высмеяли почти все мужчины из армии Пожирателей смерти. И теперь Амикус, не знавший боли, кроме боли от родной сестры, стоял в полной нерешительности, привалившись к изгороди Хагрида. Капли дождя будто прожигали голову, а виной всему был страх за единственного родного человека. – Пойдем отсюда, – Снейп тронул его за рукав. – Хагрид может быть дома. – Да плевал я на этого урода и на всех, кто ползает по этой паршивой школе! – зарычал Амикус, резко высвободившись и ударив по изгороди, так что она треснула. – К дьяволу! Пусть Темный Лорд сожжет их до тла, измучает, запытает, только...только не Алекто! – и он вцепился в Снейпа, как в последнюю надежду, готовый барахтаться сейчас в грязи на коленях, лишь бы вымолить отсрочку у главного фанатика Темного Лорда. Северус стоял, спокойно наблюдая за искаженным лицом, и делая вид, что высматривает, нет ли кого в хижине. Пару раз он даже невзначай махнул палочкой, проверяя присутствие людей. – Повезло, Амикус, что здесь никого нет, – отрезал он. – Северус, чертова ты кукла! – закричал Пожиратель. – Неужели у тебя нет никаких эмоций, неужели тебе никто никогда не был дорог! Ты вообще хоть о ком-то в своей жизни заботился? Хоть кого-то любил? Хотя бы свою мать? На секунду сердце директора сделало опасный кульбит, готовое к ускорению. Мужчина оторвал от себя Кэрроу, болтавшегося в воздухе, как марионетка, и напряг все мышцы лица, чтобы не показать хотя бы крошечную эмоцию из того пожара, нетленно горевшего без малого двадцать лет. – Мать давно умерла, – сухо сказал он. – Сейчас моя единственная эмоция – доверие повелителя до последнего дня. Волшебник метнул глазами в сторону хижины и сквозь морось разглядел, что входная старая дверь, наглухо заколоченная от всех щелей, приоткрыта. Он даже на мгновение увидел тоненькие пальцы, ухватившиеся за ручку и с силой пытавшиеся открыть дверь пошире, чтобы разговор точно долетел до нежданного адресата. Этого и хотел Снейп. Мужчина развернул скорчившегося беднягу спиной к дому, привалил его к изгороди, тряхнул и убедился, что порыв стихает. Сейчас Пожиратель придет в себя и начнет соображать, что делал он весьма топорно и неумело. – Вот что, – наморщил лицо Снейп, изображая размышления, – я дам тебе день. Один день. Но за этот день ты перероешь носом весь остров в поисках Поттера. И если найдешь – я замолвлю за тебя перед повелителем, а, может быть, и смогу уладить это дело. В карих глазах Кэрроу показался проблеск надежды. Он жадно ухватился за соломинку и проглотил ее целиком, даже не задумываясь, что все слова, реплики, эмоции уже просчитаны наперед. Амикус кивнул и начал наперебой уверять директора, что уже вечером мальчишка будет валяться перед ногами Темного Лорда. – Посмотрим, – усмехнулся Северус и четко добавил. – Запомни: послезавтра, если Поттера не найдут, валяться в ногах повелителя будут не только дочки Лавгуда и Уизли вместе с недоноском Невиллом, но и ты, твоя сестра, а, может быть, и я. Выбирай. Времени нет ни у кого. – Плевать на них, – хрипел Пожиратель. – Моя сестра...только не она... – он глубоко вздохнул, хлопнул себя по лицу и стремительно помчался к воротам. Уже на ходу он послал на хижину Инсендио, но оно отлетело в лес к густому вязу и тут же потухло. Игра началась. – До послезавтра, – негромко вслед прибавил Снейп, метнул глазами на дверь, и она тут же плотно закрылась.***
К вечеру Снейп расхаживал по кабинету, заложив руки, и ждал хоть каких-то вестей. Галерея перешептывалась, но никто не смел нарушить облачко тишины, грозно нависшее над директором. Его съедало мучительное ожидание, и – хуже всего – он совершенно не знал, что будет завтра. Даже полшага вперед – падение в неизвестность. Дамблдор степенно наблюдал за своим учеником, однако в очках-половинках сверкало едва заметное возбуждение. Филида Спора хныкала в деревянной раме и пыталась поправить гнездо из волос, которое никак не держалось на голове. Эверард ковырялся в застежках зеленой мантии, Армандо Диппет попыхивал нарисованной трубкой, пуская кольца и собирая их под красным колпачком, миссис Бёрк, как перышки, чистила белоснежную горгеру. Один холст пустовал. – Дайлис, – шепотом позвал Армандо, – Орден точно получил сведения? Пожилая женщина в чепце, из которого выбивались серебристые локоны, и в старинном зеленом платье, украшенным шнуровкой, странно посмотрела на Диппета, застывшего с трубкой в руках, помедлила и с большим достоинством произнесла: – Орден оповещен. Они знают свое дело. Дайлис Дервент при жизни прославилась не только как директриса школы, но и как лучший целитель своего времени. Ее портрет украшал и директорские покои, и приемную больницы Святого Мунго, где в последнее время прятались несколько членов Ордена, попутно помогая больным. В кабинете раздались шорохи, возня, чье-то пыхтение, и в раму влетел потрепанный Финеас Найджелус, который с трудом дышал и чуть не умирал на глазах у всех галереи. Снейп остановился и обратился вслух. – Ох, Мерлин, – отмахивался Блэк, снимая с себя какие-то нитки, бумажки, мусор и малопонятную рухлядь, – вот же соплохвосты! Все-е-ех, – он замахал руками, и портреты вместе с Северусом увидели порванный сюртук, – драить полы, мыть туалеты, работать, как черни, вместо эльфов! – волшебник никак не мог отдышаться, хрипел, скулил, хватался за сердце и явно преувеличивал масштабы трагедии. – Ты говорить начнешь сейчас, или мы еще сотню лет подождем, покуда нас не спалят вместе с замком? – накинулся Диппет. – Хватит притворяться - уж мы-то знаем, что сердце у тебя не болит! Зато я легко могу поколотить твою тупую засмоленную башку, если ты сейчас же не раскроешь рот! – Директор, – хрипел Блэк, – уберите отсюда этого остолопа! Я бы посмотрел на тебя, Диппет, – заверещал он портрету, – когда тебя бы схватили, затолкали в бездонную мусорку и завалили барахлом! Сидит тут, попыхивает! – Стоило при жизни озаботиться выгодным обзором для себя, – кашлянул Армандо. – Господа, – прервал их Эверард, – напоминаю, времени у нас до завтрашнего вечера. Финеас, мы внимательно слушаем, прекрати теребить рукав – мадам Перелин с пятого этажа потом подлатает твой костюм. – Лучший костюм! – погрозил пальцем красный Блэк. – Директор, все, что я могу сказать ВАМ: они побросали свое барахло в этот адский мешок и побежали Мерлин знает куда. Кое-что я подслушал, пока барахтался среди сковородок и одеял – они трижды трансгрессировали в неизвестное место. Причем, рыжий бугай вопил так, что мои уши придется реставрировать. Крестраж с ними. – Они ушли сами или убегали от погони? – уточнил Северус. – Сами, – Блэк наконец-то пришел в себя. – Грязнокровка напела им, что пора сворачиваться. Пока одно-другое, спорили, верещали, – он при воспоминании схватился за уши, – кидали свои пожитки, доставали, снова кидали – в общем, собрались и укатили. Снейп тщательно обдумывал услышанное, водя пальцем по губам и шелестя черной мантией. Отсеяв ненужные присказки, визги Блэка, и оставив только сухие эмоции, он вдруг спросил Дамблдора: – Значит, у Грейнджер есть связь с кем-то из Ордена? Дамблдор ничего не произнес, только кивнул, поблескивая очками-половинками. – Но, Поттер... – продолжил мужчина, все еще соображая, – его сознание уязвимо для Темного Лорда. – Гарри не знает об этой связи, – просто ответил Дамблдор. – Подождите еще немного – надеюсь, все случится, как придумал Эдвард. А теперь идите к себе, Северус. Нужно морально приготовиться. Если все удастся, вам придется познать гнев Темного Лорда. Директор посидел еще минут пятнадцать, послушал биение часов, вздохи миссис Споры, а затем весь смятый, сжатый в просторной мантии молча удалился к себе. Клубок интриг и игр разматывался уже без его участия до глубокой ночи, которую он провел без сна в лихорадочных размышлениях. Успокаивал лишь выцветший женский портрет, бережно хранимый у сердца. Наутро Хогвартс вспыхнул от новости: Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд и Джинни Уизли бесследно исчезли из замка.
