кроваво-яркая палитра

В разгар зимних каникул, когда Невермор пустует, Уэнсдей Аддамс решает провести несколько дней в библиотеке, дописывая свой новый готический роман. Она выбрала самый дальний, пыльный угол, подальше от любых признаков жизни, кроме разве что пауков, с которыми вела тихий, но вполне уважительный диалог. Стопка книг по демонологии, ритуальным убийствам и прочим «весёлым» темам возвышалась рядом с её пишущей машинкой. Она была готова к очередному кровопролитию... хотя бы на бумаге. За окном бушевала снежная буря, добавляя антуража её мрачной работе, однако даже грохот ветра и завывания метели не могли заглушить едва слышное, но настойчивое бряканье за дверью. Уэнсдей нахмурилась, отрываясь от описания пыток своего главного антагониста. Звук был навязчивым, как солнечный луч, пробивающийся сквозь чёрные шторы. Медленно, с явным недовольством, она перестала печатать и подошла к двери. За ней, закутанная в немыслимое количество ярких шарфов, из которых торчали пучки разноцветной пряжи, стояла Инид. Её щеки раскраснелись от мороза, а из-под капюшона выглядывала растерянная, но по-прежнему полная энтузиазма улыбка. — Уэнс! — воскликнула Инид, и её голос прозвучал в библиотеке так же неуместно, как пение птиц на кладбище. — Я тут подумала, что тебе, наверное, одиноко, и принесла тебе кое-что! Инид торжественно протянула вперёд огромный бесформенный клубок пряжи, переливающийся всеми цветами радуги. Уэнсдей же смотрела на это буйство красок как на биологическую угрозу, готовую поглотить её в своей приторной яркости. — Что это? — спросила Уэнсдей с подозрением в голосе, как будто Инид предлагала ей съесть живого единорога. — Это… плед, — с гордостью ответила Инид. — Я вяжу его и подумала, что ты могла бы… Ну, если хочешь, конечно, помочь мне выбрать цвета или что-то ещё. Ну, или просто… Посмотреть? Уэнсдей в глубине души была немного тронута этим нелепым, но искренним жестом. Конечно, она никогда бы в этом не призналась. Скорее всего, она просто решила, что наблюдать за тем, как Инид плетёт эту пёструю чушь, будет немного интереснее, чем описывать казни в своей книге. — Хорошо, — сказала Уэнсдей, стараясь придать своему голосу как можно больше ледяного безразличия. — Но только потому, что мне больше нечем заняться. И если ты прольёшь на мою книгу хоть каплю своей пряжи, я использую тебя в качестве подопытного кролика для одного из моих новых заклинаний. Инид, привыкшая к особенностям своей соседки просто улыбнулась и с радостью вкатилась в библиотеку, словно яркий поток света, ворвавшийся во тьму. И в этот момент Уэсндей, возможно, едва заметно, но всё же усмехнулась в ответ. Кажется, зима в Неверморе не будет такой уж скучной. Осваиваясь в библиотечном уголке, куда её впустила Уэнсдей, Инид разложила на одном из столов своё пёстрое вязание. Она уже успела распутать несколько мотков пряжи и теперь, казалось, собиралась забросать разноцветными нитками всё вокруг. Уэнсдей, с видом глубокой сосредоточенности, продолжала писать, но иногда её взгляд всё же останавливался на этом вихре красок, который умудрялась создавать Инид. В какой-то момент Синклер, перебирая свои клубки, наткнулась на что-то твёрдое, застрявшее за тяжёлыми книжными полками. С любопытством, которое обычно приводило её в самые странные места, она потянула за край и вытащила из-за шкафа старый деревянный сундук. Он был заперт на прочный металлический замок, и его поверхность, покрытая тонким слоем пыли, говорила о том, что его никто не открывал много лет. — Смотри! — воскликнула Инид, подтащив сундук к столу. — Что это может быть? — Очевидно, какой-то ящик. Возможно, там чьи-то трупы или, в лучшем случае, старые газеты. Не отвлекай меня от творческого процесса, — не отрывая глаз от своей машинки, сухо ответила Уэнсдей. Инид, как обычно, не обратила внимания на мрачные комментарии. Она с энтузиазмом принялась трясти сундук, пытаясь открыть замок, который, к её разочарованию, не поддавался. Она задумчиво осмотрела полки вокруг, сдвинула несколько книг и внезапно даже для себя нашла маленький металлический ключ, спрятанный под одним из старых фолиантов. С замиранием сердца Инид отперла сундук. Крышка с тихим скрипом откинулась, открывая содержимое. Внутри, аккуратно уложенные на дно, лежали мотки шерстяной пряжи. Но это были не обычные нитки — каждая из них отличалась от других не только цветом, но и текстурой. Некоторые были толстыми и пушистыми, как облака, другие — тонкими и шелковистыми, как паутина, а третьи — грубыми и шершавыми, как кора дерева. Но самым удивительным было то, что каждая нить имела свой уникальный узор, созданный переплетением разных цветов и фактур. Уэнсдей, привлечённая шумом, наконец оторвала взгляд от своей машинки. Она медленно подошла к столу, изучая содержимое сундука с лёгким недоумением в глазах. — Это… странно, — пробормотала она, не отрывая взгляда от мотков пряжи. — В этом есть что-то необычное. Инид с восхищением взяла в руки одну из нитей, толстую и мягкую, переливающуюся всеми оттенками заката: — Она словно живая! И ощущается по-особенному. Неохотно Уэнсдей протянула руку и прикоснулась к другой нити, тонкой и чёрной, с едва заметными серебряными искрами. Она почувствовала лёгкое покалывание на кончиках пальцев и едва уловимый холодный ток, пробежавший по телу. Впервые за долгое время она ощутила что-то, что не вписывалось в её привычную картину мира. В этих нитях, казалось, было что-то большее, чем просто шерсть и цвет. Они хранили какую-то тайну, которую девушки только начинали разгадывать. Уэнсдей задумчиво нахмурила брови, и её взгляд, обычно такой острый и бесстрастный, стал отрешённым, почти мечтательным. Она не спеша перебирала нити, чувствуя, как лёгкое покалывание на кончиках пальцев перерастает в странное, едва уловимое покалывание в глубине разума. Это было нечто новое, нечто не поддающееся логике, нечто, что шептало на грани восприятия. Инид тем временем с радостью доставала из сундука один моток за другим, не переставая восхищаться их красотой и необычностью. Она прикладывала нити к своим щекам, ощущая их мягкость, и, кажется, собиралась обернуться ими с головы до ног. — Посмотри, посмотри. Эта, кажется, светится! — воскликнула она, держа в руках тонкую нить, которая будто бы была сплетена из лунного света и серебристых нитей. — А эта пахнет лесом и дождём! А эта… Я чувствую тепло, когда прикасаюсь к ней! — Не будь такой сентиментальной, Синклер, — Уэнсдей с лёгким раздражением посмотрела на Инид. — Это всего лишь нитки. Она так не считала. Снова, взяв в руки чёрную нить с серебряными искрами, она ощутила холод, который будто поглощал. И тут Аддамс заметила нечто ещё более необычное. На дне сундука, под всеми мотками пряжи, лежала небольшая плоская дощечка, исписанная странными символами и узорами, которые напоминали её собственные пророческие видения, хотя и в иной, «текстильной» форме. Она осторожно достала дощечку, проведя пальцами по гравировке. Им нужно было покопаться в библиотечных архивах. Уэнсдей как всегда погрузилась в изучение древних манускриптов в поисках упоминаний о волшебных нитях, ткачестве и любых необычных проявлениях магии, связанных с текстилем. Инид, напротив, просматривала современные книги в надежде найти хотя бы намёк на то, как эти нити могли повлиять на её сознание. Библиотека, казалось, ожила под их пристальным вниманием, шелестя иссохшими страницами и отбрасывая тени от мерцающего света ламп. Время шло, а они всё глубже погружались в лабиринты знаний, чувствуя, как загадка, связанная с нитями, становится всё сложнее и запутаннее. — Я нашла! — вдруг воскликнула Инид, поднимая с пола старую книгу в кожаном переплёте. — Здесь говорится о ткачихе по имени Матильда, которая жила в Неверморе много лет назад. И, кажется, она была одержима магией нитей. Уэнсдей немедленно подошла к Инид, её глаза загорелись мрачным интересом: — Что ещё здесь написано? — спросила она, заглядывая в книгу. — Ну, — начала читать Инид, — тут говорится, что Матильда была необычайно одарённой и умела создавать нити, которые могли влиять на мысли и чувства людей. Она искала способ соединить свет и тьму, но что-то пошло не так, и её эксперименты чуть не привели к катастрофе. — Эксперименты? — переспросила Уэнсдей, и её тон стал ещё мрачнее. — Похоже, она знала больше, чем просто вязала носки. — Здесь сказано, что её нити были не просто шерстью, а чем-то вроде проводников энергии. Они могли усиливать эмоции, вызывать видения и даже влиять на судьбы людей. Но их сила была нестабильной и могла выйти из-под контроля, — продолжила рассказывать Инид. — И это объясняет твоё неадекватное поведение, — сухо заметила Уэнсдей. — И то, почему ты вдруг решила, что тебе нужно вязать мир. — Ну, это была не совсем я, — пробормотала она, виновато почёсывая затылок.— Мне казалось, что кто-то другой управлял моими руками. А про «вязать мир» — это я пошутила, наверное… Уэнсдей пропустила последнюю фразу подруги мимо ушей, сосредоточившись на информации из книги. — Здесь ещё говорится, — уточнила она, — что Матильда после того, как её эксперименты чуть не привели к трагедии, спрятала свои нити и ушла из Невермора, чтобы никто не пострадал. Символы наверняка что-то значат. Инид подняла табличку, которую её подруга положила на стол. Может, там будут какие-нибудь подсказки, или, может, это инструкция по использованию этих нитей? — Или инструкция по их уничтожению, — мрачно добавила Аддамс, будто читая мысли. — Мы должны выяснить, что она хотела сказать и почему эти нити так на тебя подействовали. Похоже, что мы не только случайно нашли этот сундук, но и теперь связаны с историей Матильды. А, возможно, и с её судьбой. — Мне это не нравится, — пробормотала Инид, нахмурившись. — Я не хочу, чтобы нитки меня контролировали. Я хочу вязать свои пледы и наслаждаться жизнью. Я не хочу быть марионеткой каких-то старых заклинаний! Уэнсдей посмотрела на Инид и кивнула. — Я понимаю, — сказала она. — И я не позволю никому, ни живому, ни мёртвому, превратить тебя в марионетку. Теперь это наше дело. И мы обязательно разгадаем эту тайну. В этот момент они почувствовали, что их странная дружба стала чем-то большим. Они стали партнёрами в деле, в котором переплелись магия, опасность и их общая судьба. И хотя будущее было туманным, они были готовы встретиться с ним вместе, вооружившись знаниями, интеллектом и, конечно же, незримой связью, которая появилась между ними благодаря магическим нитям. — Похоже на заклинание, — пробормотала она, изучая узоры. — Но не совсем. Скорее, как… Как образец? Инид, заинтересовавшись, заглянула подруге через плечо. — Ого! А эти завитушки похожи на те, что ты вышиваешь на своём… Ну, ты знаешь… На своём, — она запнулась, вспомнив, что у Уэнсдей было своё представление о том, что она вышивает. Комментарий Инид был проигнорирован. Аддамс, пристально рассматривая надписи на дощечке, прошептала: «Похоже, это образец для ткачества. Но это не просто образец. Эти узоры что-то значат». Она присмотрелась ещё пристальнее к дощечке. — Здесь есть символы… Они указывают на разные нити. И, кажется, у каждого узора есть своё предназначение. В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Инид и Уэнсдей, каждая по-своему, погрузились в изучение загадочного сундука и его содержимого. Магические нити, казалось, пробудились, окутывая их аурой тайны и предчувствия. Уэнсдей, обычно такая скептичная и рациональная, почувствовала, как в ней пробуждается какое-то странное, незнакомое любопытство. Что-то подсказывало ей, что этот сундук хранит не только тайну, но и нечто, что может навсегда изменить их жизни. Аддамс аккуратно положила табличку на стол, и её взгляд снова стал острым и напряжённым. — Нужно выяснить, кому принадлежал этот сундук, — проговорила она, словно отдавая себе приказ. — И что означают эти символы. Полагаю, нам придётся покопаться в библиотечных архивах. Инид, которая до этого момента просто наслаждалась волшебным сиянием нитей, вдруг пришла в себя и, кажется, вспомнила, что она не просто развлекается, а пытается разгадать какую-то тайну. — Могу я довязать свой плед? Уэнсдей посмотрела на Инид с легким разочарованием. — Твой «плед» больше похож на разноцветный парашют, — сухо заметила она. — Но делай, что хочешь. Только постарайся не пораниться своими спицами. Инид улыбнулась, зная, что это знак благосклонности. Она аккуратно отложила часть нитей из сундука, решив пока не трогать их. — Хорошо, — сказала она, — тогда я хотя бы немного приберусь. А то мы тут устроили хаос. Инид принялась собирать разбросанные клубки пряжи, но случайно задела один из мотков из сундука. Тонкая нить, сотканная из лунного света, скатилась со стола и упала на ковёр. Инид наклонилась, чтобы поднять, но внезапно почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно её уколола невидимая игла. — Ой, — пробормотала она, рассматривая нить. — Кажется, она меня задела. Уэнсдей, которая уже вовсю изучала библиотечные каталоги, вдруг ощутила, как что-то изменилось в воздухе. Что-то стало более… оживлённым. Она резко повернулась и увидела Инид, сидящую на полу и сжимающую в руке светящуюся нить. И была очень чем-то увлечена. — Синклер, — позвала Уэнсдей немного озадаченным голосом. — Ты в порядке? Инид подняла на неё взгляд, и Уэнсдей впервые за долгое время почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с привычным зимним холодом. Зрачки Инид были расширены, а радужная оболочка глаз, обычно полная солнечного света, казалась переливающейся и неземной. В её взгляде читалось что-то, что она никак не могла определить, что-то чуждое и в то же время завораживающее. — В порядке? — переспросила Инид, и её голос, всегда такой звонкий и бодрый, теперь звучал тягуче и мягко, словно шёпот ветра. — Я не просто в порядке, я чувствую… Всё. Она подняла руку с нитью и начала медленно водить ею в воздухе, словно дирижёр, управляющий невидимым оркестром. Нить, казалось, пульсировала в её руке, излучая мягкое лунное сияние, которое, распространяясь по библиотеке, преображало всё вокруг. Уэнсдей почувствовала, как её собственная мрачная аура слегка поблёкла, растворяясь в этом внезапном потоке света. — Что ты делаешь? — спросила Уэнсдей, стараясь скрыть растущее беспокойство. Её голос был ровным, но в нём сквозил неприкрытый интерес. Инид опустила взгляд на нить, и её улыбка стала ещё шире, почти маниакальной: — Догадайся. Инид резко вскочила на ноги и начала кружиться по библиотеке, словно танцуя под невидимую мелодию. Нить в её руке начала удлиняться сама по себе, оставляя за собой светящийся след, похожий на шлейф от метеорита. Уэнсдей наблюдала за этим с растущим беспокойством, понимая, что Инид находится под влиянием чего-то, с чем они ещё не сталкивались. Уэнсдей, как правило, такая сдержанная и хладнокровная, почувствовала, как в её сердце зарождается странное, почти непреодолимое желание поддаться этому внезапному порыву, слиться с Инид и её странным танцем, ощутить магию, которой она всегда избегала. Но что-то внутри неё, какой-то инстинкт самосохранения, не позволяло ей сделать этот шаг. Она осознавала, что то, что происходит с Инид, не было чем-то хорошим, чем-то, что можно просто принять. И если она поддастся, то, возможно, никогда не сможет вернуться. — Синклер, — снова позвала Уэнсдей, стараясь говорить как можно твёрже, — ты должна остановиться. Ты не контролируешь себя. Отдай мне эту нить. Она понимала, что просто так и даже силой отнять нить не получится. Что-то подсказывало ей, что это только ухудшит ситуацию, и Инид вообще может потерять связь с реальностью. Ей нужен был другой способ. И её взгляд, скользнув по столу, остановился на дощечке с узорами. Это был их единственный шанс, их единственная ниточка (каламбур не остался незамеченным в глубине её мрачного сознания) к восприятию происходящего. Уэнсдей быстро подхватила табличку и, повернувшись к Инид, начала внимательно изучать выгравированные на ней символы. Она пыталась понять логику их построения, связь между различными элементами и то, как всё это могло соотноситься с хаосом, который Инид сейчас творила в библиотеке. — Инид, — сказала Уэнсдей, изо всех сил сохраняя спокойный, но в то же время настойчивый тон. — Посмотри на это. Ты же видела эту табличку. Разве эти узоры не кажутся тебе знакомыми? Инид, продолжая кружиться, слегка замедлила движения, и её взгляд на мгновение стал осмысленным. Она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — Дощечка? — переспросила она, и её голос звучал уже немного тише. — Узоры… Да, я их видела. Они похожи на… На что-то, что я должна помнить. — Посмотри внимательнее, — добавила Уэнсдей, поднимая табличку так, чтобы Инид могла лучше её рассмотреть. — Разве ты не видишь, что эти узоры не случайны? Разве ты не чувствуешь, что это ключ? Инид остановилась и уставилась на дощечку, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Светящаяся нить в её руке начала тускнеть, а вихрь, окружавший её, стал медленно затихать. — Ключ? — пробормотала она. — Да, они словно показывают, как… Уэнсдей почувствовала, что Инид начинает возвращаться. Она поняла, что нужно действовать быстро, пока влияние нити снова не стало непреодолимым. — Эти узоры — это код, Инид, — сказала она, пытаясь говорить чётко и ясно. — Это то, как должны быть связаны нити. Это не хаос, а гармония. Она подняла дощечку и начала водить пальцем по узорам, словно пытаясь изобразить их в воздухе. — Нити не должны быть разбросаны, они должны быть связаны в правильном порядке, — сказала она. — Посмотри, вот так… Уэнсдей взяла с пола моток чёрной пряжи с серебряными искрами и, глядя на дощечку, начала плести нить, воспроизводя один из узоров. Её движения были медленными и точными, а лицо сосредоточенным. Инид внимательно наблюдала за действиями Уэнсдей, и её взгляд становился всё более трезвым. — Да, — пробормотала Инид, — я вижу… Я помню… Так и должно быть… Они должны быть связаны… В правильном порядке… Она посмотрела на светящуюся нить в своей руке, и её пальцы разжались. Нить плавно опустилась на пол, а свечение почти полностью исчезло. Инид выдохнула с облегчением, её зрачки снова сузились до нормального размера, а взгляд стал почти осмысленным и человечным. — Что это было? — спросила она, и в её голосе звучали растерянность и испуг. — Мне показалось, что… Я просто танцевала, но… Мне было страшно. Уэнсдей отложила дощечку и посмотрела на Инид: — Ты была под влиянием. Они не говорят об этом после. Они просто делают вид, что ничего не произошло. И если Инид спустя время оставляет на кровати Уэнсдей шарф, связанный своими руками из тех самых нитей, то это случайность. Не более. — Что было написано на той табличке? — приближаясь к губам Уэнсдей, шепча спрашивает она позже. — Coloro che vivono d’amore, vivono d’eterno, — целует её Аддамс в ответ.