Цветы и шампанское

      — Давай хотя бы дверь запрём, а?       Эрик игриво хихикнул и совершенно очаровательно покраснел.       Смех смехом, а предложение было дельным. Войти действительно мог кто угодно: и парень, и девушка, и Гигонна с неизменным, видящим всё и даже больше телефоном. Такой эксклюзив наверняка его порадовал бы. Впрочем, Эмильен настолько привык к присутствию Антонá в своей личной, а зачастую и интимной жизни, что ни стеснения, ни стыда давно уже не испытывал. Да и Эрик не первый день сталкивался с досужим любопытством старшего товарища по сборной.       Но лучше действительно не давать лишнего повода, как учил незабвенный Мартен Фуркад. И Симон, брат его родной, тоже что-то такое говорил. Давно ещё. А недавно, кстати, снова напомнил.       Наградное шампанское — вперемешку с эмоциями от победы — бурлило в крови мелкими колючими пузырьками, порождая безудержную эйфорию. После всех послегоночных мероприятий она вроде бы закономерно схлынула, но сейчас, в постели с Эриком, накатила вдруг с удвоенной силой.       Одна бутылка опустела почти полностью, обнажены они были пока лишь наполовину. На бледной шее Эрика и на его плече красовались два неровных пятна-засоса — чуть ярче, чем розовый румянец, расползавшийся по его щекам.       На соседней койке, аккуратно заправленной Эриком, небрежно валялись два симпатичных букетика. В Контиолахти цветов на цветочной церемонии им не дарили. Ценности никакой они, конечно, не представляли, просто радовали глаз. Первым порывом, как обычно, было бросить букет на растерзание болельщикам, но спустя пару мгновений Эмильен передумал. Эрик жизнерадостно вцепился в красивую пузатую бутылку шампанского, отливающую жёлтым золотом, — Эмильен понял, что опять не устоит. Он уже пробовал это шампанское, он уже пробовал делать «это» с Эриком — настало время попробовать их вместе.       Третий этап эстафеты стал почти привычным, вот только соревноваться на нём предстояло с Йоханнесом Бё. Эрик был абсолютно уверен, что им придётся сражаться с норвежцами за победу. И очень хотелось победу эту ни в коем случае не упустить. Кантен привёз ему приличный отрыв. Но позади резво скакал сам Йоханнес-черти бы его побрали-Бё, накануне ожидаемо отобравший у Эрика жёлтую майку лидера. Ничего, ежа голой жопой не напугать, решил он, когда рыжий его к первому огневому рубежу догнал, а затем и перегнал, отстреляв чисто. Эрик быстро исправил две своих ошибки и старался не отставать.       На стойке Йоханнес неожиданно промазал трижды, и Эрик, допустив один промах, вновь умчался в гонку первым. Он чувствовал, что позиции его зыбки, что Бё сможет его настичь, а ведь нужно бы привезти Эмильену хоть какой-нибудь отрыв... Не удалось.       Эмильен допил остатки, пустая бутылка покатилась по полу с приглушённым гулким звоном. Эрика этот звук почему-то рассмешил. Несколько мгновений Эмильен наслаждался его дурацким, невероятно милым смехом, а потом решительно заткнул ему рот поцелуем. Эрик охотно поддался и вцепился в резинку его штанов, требовательно оттягивая её вниз. Поцелуй углубился: язык Эрика бесцеремонно хозяйничал во рту Эмильена. Эмильен захлёбывался подступающим к горлу восторгом.       Оно того стоило.       Мысль отомстить Йоханнесу Бё за вчерашний пасьют нет-нет да и возникала на периферии сознания. К небольшому сожалению Эмильена, этапами они на сей раз не совпали. Норвежцы коварно подсунули ему в соперники Сёрума — того самого, отнявшего у французской команды золото смешанной эстафеты в Финляндии. Точнее, лично у Эмильена отнявшего. Может быть, Сёрума поставили финишёром из-за неважной пока формы Кристиансена, а может, и правда с умыслом, что Эмильен опять дрогнет. Что ж, со вторым вариантом они точно просчитались — Эмильен не собирался повторять прежних ошибок.       Стрельба лёжа, как ни хотелось, идеальной не вышла, но отставание от меткого Сёрума вполне можно было ликвидировать. Эмильен не спешил, ведь впереди ещё ждала стойка. Он стрелял быстро, не теряя ритма, и опять два раза промазал. Казалось бы, рассчитывать приходилось только на себя, а не на случай, но австрийская фортуна вдруг повернулась к Эмильену лицом и улыбнулась.       Ни с того ни с сего меткий Сёрум решил повторить олимпийский подвиг легендарного Свендсена и дострелялся до штрафного круга. «Так тебе и надо», — с этой гаденькой, но радостной мыслишкой Эмильен устремился на финишный круг, к победе.       Эрик сделал слишком большой глоток, и шампанское ручейками потекло по его подбородку. Капли кратковременным дождиком упали ему на грудь и мокрыми извилистыми дорожками поползли на живот. На длинных ресницах Эрика мерцали крошечные радужно-золотистые искорки: то ли от электрического света, то ли от сияния, льющегося из его глаз — шальных, пьяных и счастливых. Жадно вбирая в себя это волшебное сияние, Эмильен постарался не упустить и ни капельки шампанского, вкус которого ощущался ещё острее, казался насыщеннее и слаще, мешаясь со вкусом кожи Эрика.       Вторая бутылка была наполовину пуста, они обнажились полностью. Облизанный и слегка окосевший Эрик придвинулся ближе и обвил Эмильена ногами, вынуждая ответить взаимностью. Руками он обхватил Эмильена за шею и прижался носом к носу, обжигая дыханием его губы.       Эмильен отчётливо осознал, что терпение уже на исходе, что больше невыносимо оставаться милым и ласковым. Он хотел обладать Эриком немедленно, сию же секунду. Хотел овладеть этим стройным отзывчивым телом, которое бесстыдно плавилось от то нежных, то грубых касаний его ладоней, отвечая на его желание, а возможно — что вернее — и являясь первоисточником самого желания.       Прежде чем присосаться к манящим, источающим горьковатый аромат алкоголя губам Эрика и окончательно отдаться дурманящей страсти, Эмильен в очередном приступе внезапного благоразумия просипел:       — Может, хотя бы свет выключим?..