Вирусняк

Когда вместо милого парня в его дом с вещами заходит наглый подросток с характером ядовитого питона и совершенно разрушенным взглядом, Кинн понимает, что ему придется нелегко. Порш с братом обращается, как с хрустальной вазой, выпрашивает у Кхуна номер хорошего терапевта и переключает все свое свободное время на младшего. Кинн ревнует первые две недели. Кинн понимает, что, в отличие от них с Кхуном, Порш – очень хороший брат. Примерно в это время он впервые сам поднимает трубку, чтобы позвонить Киму, узнать, как у младшего дела и поинтересоваться чужим самочувствием. Он теряется в первом же словесном повороте, которым раздраженный Кимхан посылает его, явно пьяный, судя по звукам – в каком-то баре. Больше он не звонит, возвращая внимание туда, где еще может помочь – на здоровье Порче. Мечтавший о карьере музыканта парень исчезает просто безвозвратно, растворяясь в дыме, который на проверку оказывается туманом от химических реактивов. Клиническая фармация, колледж вместо высшего образования и татуировка структурной формулы экстази под правой ключицей. Первый семестр парень не вылезает из анатомических атласов, а его охрана ходит разрисованная, что те новогодние елки, когда приходит время экзаменов по анатомии. Жизнь налаживается, Порче выглядит словно счастливее, ровно две с половиной недели. После происходит очередной кризис, парень запирается в комнате, трое суток курит траву, посылает всех по известным направлениям и поет джаз, совершенно идеально попадая во все ноты. Порш улыбается загадочно, как Гринч, готовый украсть Рождество, и выкатывает Кинну список того, чем можно травить неудачливых конкурентов. Следом, как по часам, срывает Кима. Обычно сидящий тише воды, ниже травы, не показывающий носа из своего дома, то вспоминает, что оглушающая Ниагара – тоже вода, а мискантус, технически, – трава. О выходках младшего сына Тирапаньякул снова говорит весь Тай, перемывая кости и семье целиком. Кинну почти надоедает затыкать наглых ублюдков, но Кимхан успокаивается сам, даже начинает появляться в комплексе чаще одного раза в шесть месяцев. Один раз встретивший его по пути в комнаты Порче на третьего сына даже не смотрит. Кинну до ужаса интересно, почему. Начавшийся после этой встречи, второй семестр младшего Киттисавата по ним проезжается танком, взрывами в семейной лаборатории и быстро выздоравливающим Вегасом, который к парню ездит на каталке, с маячащим Питом за спиной – интересуется новым членом семьи. Кинн боится их оставлять одних, но замкнутый и нелюдимый парень от компании мрачного убийцы не отказывается. Кинн понимает, что Вегас младшему не опасен, когда впервые видит чужой взгляд, каким кузен смотрит на Макао, каким на Че смотрит Порш. Время летит слишком быстро. За некончающейся работой и переговорами, вечным ощущением подставы и серым, как чертово дождливое небо Кимханом, Кинн теряет мальчишку из виду. Тот прячется за объемными шмотками и глубокими капюшонами, либо зависает в лабораториях, куда даже Главе ход заказан. Но учеба успешно заканчивается, и сияющий, как начищенная монета, мальчишка, больше не выглядит тем ребенком, что когда-то переступил его порог. Порче стало не узнать. Наглость, возведенная в абсолют, умноженная на застарелую, странную злость, знания человеческой анатомии, биологии и физиологии делают из наивного мечтателя жестокого логика, рационального до мозга костей. Че напрашивается в их больничное крыло, ругается с главным врачом, но успешно латает и его, и Порша, и охрану. А еще что-то постоянно химичит, отдавая свои наработки Вегасу, который ими ни с кем не делится, но улыбается слишком многообещающе. Пришедший за капельницей отец не просыпается, умерев от сердечного приступа. Порш очень подозрительно косится на брата в белом халате, с длинными, собранными в короткий темный хвостик волосами, но не говорит ни слова. Кинн выпытывать тоже ничего не пытается, уже знает, что бесполезно, только улыбается парню, который дописывает новые каракули в старых назначениях Кхуна. На него все медики смотрят с уважением и страхом, а Вегас, уже на своих двоих, чешет что-то непонятное о том, что у парня талант. Кинну кажется, что мир сходит с ума. Кхун снова превращается в себя прежнего – умного и хитрого игрока с миллионом масок, который становится просто незаменим после смерти отца. Вегас больше не светит маниакальным оскалом, улыбается так, словно нашел свое место и точно знает, чего стоит и что ему полагается. Даже Порш теперь куда спокойнее реагирует на брата, больше не трясется над ним, как курица-наседка, возвращаясь к тренировке молодняка и перебиранию системы охрану по кирпичикам. Порче зовут Оспой. Кинн, вроде, чувствует, наконец, почву под ногами, перестает оглядываться. Только когда он думает, что можно выдохнуть, Кимхан попадает в их медицинское крыло с отравлением неизвестной этиологии. Младшего приносит на руках один из его телохранителей, который после часа мучений своего подопечного плюет на все угрозы и предупреждения. Кима уже рвет кровью, у него лихорадка и отдышка, а сердце словно говорит «дальше без меня». На моменте галлюцинаций Кинн решается попросить помощи у Порче, но того днем с огнем не сыщешь во всем комплексе. На третий час Кима начинают мучить галлюцинации, кровотечения отовсюду, откуда только можно, выворачивающие мозги семьи наизнанку крики боли, которые по всему комплексу пробираются эхом и напряженной тишиной. Ближе к концу дня, уставший и заебанный Че все же вылезает из лабораторий на нижних этажах, смотрит на Кима так, словно выбирает из какого ствола пустить тому пулю в ебало, но помогает. Рицин. Едва не уложивший младшего принца в могилу, быстродействующий, токсичный и совершенно необратимый, если вовремя не обратиться за помощью. Порче находит следы в еде, которую доставка привезла в кондоминиум Кимхана, выписывает ему ворох витаминов и лекарств и велит Кинну не выпускать брата из виду. Кинн смотрит на младшего Киттисавата с недоумением, граничащим с тотальным ахуем – Порче раньше симпатий к его брату не проявлял и выглядел так, словно того вообще не существует. Ловит парня за руку около больничной палаты, смотрит в глаза, пустые и безразличные, Че словно не существует в реальности, только оболочка двигается. – Почему? Парень пожимает плечами, подписывает рецепты, все еще не отнимая руки из крепкой хватки. Проходящий мимо Порш только поднимает бровь, молчаливо спрашивая, не нужно ли вмешаться, Че качает головой, улыбаясь не натянуто, по-настоящему, и снова смотрит на Кинна, прежними пустыми глазами. – Я давал клятву. Кинн в этот момент, стоя посреди больничного коридора у палаты брата, понимает, что для обоих Киттисаватов значат данные обещания, если Порче лечит человека, которого явно предпочел бы задушить, а Порш остается с ним, несмотря на его проебы. Остается только узнать, что такого успел его младший брат сделать Оспе за тот катастрофически короткий промежуток времени, что они знакомы. Спросить Кинн не успевает. Кимхан испаряется из больничного крыла, едва может на ноги встать. Растворяется в воздухе снова, меняет штат охраны, сбрасывая старый в реку, находит своих неудачливых отравителей, и Вегас долго развлекается в подвалах, выясняя кто и за какие заслуги заказал младшего принца. Порче снабжает последнего списком препаратов и парочкой пробирок, а после двух лейтенантов не самых маленьких кланов находит мертвыми. Рицин. Кинн не знает, как реагировать, Порш – ржет, как скотина, хлопая брата по плечу, рукой растрепывая неаккуратный хвостик на затылке. Проходит месяц и все повторяется снова. Только теперь Ким в медицинском крыле с острым, токсическим ботулизмом, а Порче – улетел по делам в Малайзию. Благо, семья справляется и сама, только вот на этот раз Кимхан своего отравителя не ищет, прекрасно, кажется, зная, кто и за что это с ним сделал. Киттисават появляется через неделю, провизионным взглядом смотрит в чужую карту, меняя пару назначений, после которых Кимхану, и правда, сразу становится лучше. Свой выбор он не объясняет, со своим пациентом не общается и даже в палату не заходит. У парня дел и так не мало – последняя перестрелка прошла не совсем хорошо. Кимхан выписывается через три с половиной недели, полностью восстановившийся и здоровый, и в тот же день возвращается со шмотками в комплекс, занимает прежние апартаменты. Порче, активно начавший свои исследования в лаборатории, подрывает свои склянки каждый второй день, а по кабинетам теперь лежат костюмы химической защиты, просто на всякий случай. Кинн начинает думать, что все успокоилось, спокойно спит ночами, но предвкушающая улыбка на любимых губах своего Феникса заставляет проверять сводки внимательнее. Сначала Ким, курящий только после дел и исключительно облегченные сигареты, попадает в больничное крыло с отравлением никотином, почти критическим для его слабого после предыдущего токсического шока организма. Порче снова не появляется нигде в радиусе пары миль, покинув комплекс и спрятавшись в трущобах, не возвращаясь, пока Кимхан не выписывается, нагруженный таблетками. Перечень поддерживающей терапии Порче меняет, как только появляется в комплексе, и к младшему принцу возвращается прежний цвет лица. Еще через три недели, прямо во время передышек между двумя встречами, в кабинет Кинна заходит Вегас, не спрашивающий даже разрешения. Выглядит старый-новый Глава Второй семьи из рук вон плохо – разрывается между делами клана, собственным супругом, непоседливым братом и четырехмесячным сыном – отсутствие сна и литры кофеина делают свое дело. – Я сейчас Оспе жопу прострелю! Порш улыбается, с крайне довольным видом потягивая коктейль, заставляя его закатить глаза. Кинн понимает, что Порче в очередной раз проснулся с настроением захватить мир и либо решил устранить каким-то мерзопакостным способом пару человек из семейного «черного спика», либо что похуже. Чертовы Киттисаваты и их фамильная изобретательность. – Что он сделал? Вегас закуривает, садясь в кресло, закидывает ноги в лаковых туфлях на стол и пытается испепелить его взглядом. Кинн по чужому лицу видит, что дело пахнет керосином. Даже Порш поднимает голову, встречаясь с Вегасом взглядом, но быстро возвращается обратно к договору. – Отравил певичку сальбутамолом. Порш давится смехом, поднимая глаза от своих бумаг, и, оценив серьезность лица Корнвитта, ржет в голос, совершенно не вдохновившись заботой о младшем принце мафии. Кинн хочет его стукнуть, за такое пренебрежение его братом. – А я говорил, он знает толк в пытках! Кинн закрывает глаза рукой. Они после ботулотоксина поняли, что это был Порче. Не поняли только за что и почему, но сам Кимхан мести не искал, свое отравление перенес, как что-то само собой разумеющееся, и велел не лезть. Теперь Порче начал снова, но раз Вегас здесь и даже не сильно взволнован – Кимхан выжил и находится в относительном здравии. Осталось только выяснить у нелюдимого младшего братца, что такого он сделал Порче, которого за вездесущность и крайнюю заразность боялись даже его помощники. Выяснить что-то у самого Киттисавата возможным не представлялось – разговорить подростка было не проще, чем верблюда. Кимхан не колется, говорит только тихое «заслужил», собирая свои легкие в целый комочек, после отравления. Кинн не хочет знать, что там между ними произошло, просит только брата быть осторожнее, а Порша – передать Че, что брат ему еще нужен. «Мне тоже, Господин Кинн» появляется запиской на его столе, а Кинн решает в чужие сложные отношения не лезть, пусть младшие сами разбираются. Веселье длится весь следующий год. Порче, строго выдерживая время между попаданиями в больницу, успешно травит Кимхана всем, что попадается под руку мерзопакостное и относительно смертельное: мышьяк, аконитин, конеин и гликозид. Спасибо Вегасу и самому Порче, что на функционирование клана это никак не влияет. Только вот с каждым разом его стремительно бледнеющий брат выглядит все более хмурым и апатичным, закапывается глубже в себя. Кинн решается на разговор, просто боясь потерять Кима, приходит к нему в комнаты, усаживаясь на край кровати, смотрит на брата, поникшего и грустного, каким не видел со смерти матери. Они молчат долго, оба не знают, как начать разговор, потерявшие комфорт друг с другом, свою связь, которая была между ними раньше. – Я не хочу умирать, Кинн. Кажется, это первый раз, когда он слышит эти слова от младшего, больного и разрушенного постоянным попаданием в больницу. Кинн не может ответить, только притянуть ближе, обнимая дрожащие плечи, позволяет брату разливать плечо слезами, рвущими его душу на части. Кимхан крупно дрожит, действительно боится, что однажды Порче перегнет, и он просто умрет в мучительной боли. Кинн боится тоже. Сидит с братом, пока тот не перестает всхлипывать, засыпая, и впервые просит Порша об одолжении, оставляя младшего брата в руках любовника. По глазам своего Феникса видит, что принимает правильное решение, спускается в лаборатории, легко заходя за пластик перегородок, приваливаясь к дверному проему плечом. Пространство выглядит немного необычно – разделенное на две части, составляет тандем бумажной волокиты и активной жизни химических реактивов. Порче в белом халате и латексных синих перчатках стоит перед столом, на голове хирургическая шапочка забавной расцветки, лицо закрывает маска с изображением улыбки Гринча. Парень что-то мешает в колбах, зорко следит за ретортами, в которых что-то кипит над горелками. Выглядит так, как будто знает расположение каждой пылинки в своем царстве. – У вас что-то важное, Господин Кинн? Глава Основной семьи отталкивается от двери и проходит в царство бумаг и чернил – заполненные лабораторными исследованиями и книгами полки его странным образом успокаивают. В светлой, пахнущей химикатами лаборатории ему некомфортно, но любопытно наблюдать за парнем, нашедшим в этом свое успокоение. Он хочет над этим задуматься, но вспоминает зачем пришел, и разворачивается, ловит острый изучающий взгляд темным глаз. – Я волнуюсь за Кимхана. Порче улыбается, бедром опираясь о стол, складывает руки на груди, подняв бровь. – Мне зачем эта информация? – Я не хочу хоронить брата. Порче закатывает глаза, как будто обвиняя его в недоверии к его способностям. Кинн еще раз изучающе смотрит на парня, на длинные волосы в хвосте, уже спускающиеся до плеч, выбеленные на концах, на аскетичный облик лаборатории, в которой совсем нет личных вещей, хотя Че здесь большую часть своих дней. Ловит мысль за хвост раньше, чем понимает, что вообще делает. – Ким боится умереть. Порче усмехается, внезапно становясь словно меньше в несколько раз, в чужих глазах появляется столько боли, что Кинн пугается. Помнит, как отвратительно в душе скреблись кошки, когда так на него смотрел Порш. Киттисаваты светлое солнце, их боль вынимает всю радость вокруг, застилает тьмой и туманом каждый сантиметр души. – Неужели, – Порче поднимает на него глаза, Кинн делает шаг вперед, притягивает того в объятья, не находя сопротивления. – Мы почти начали все сначала, знаете? А потом он словил пулю и сказал, что с ним так будет всегда, что смерть может ждать его за углом. Кинн пропускает через пальцы чужие пряди. Понимает, что боялся бы тоже, если бы Порш сказал ему такое, что сделал бы что угодно, только бы любимый человек был в безопасности. Порче пошел другим путем, показал Киму, что смерть может быть страшной, что ее нужно избегать, заставил бесстрашного младшего признать желание жить. – У тебя получилось заставить его хотеть жить. Порче отодвигается, смотря на него хитро и нагло, поднимает со стола баночку с таблетками. – Видимо, пришло время для последнего. Кинн смотрит на круглые синие колеса в баночке, долго думает, почему парень так спокойно ему об этом говорит, а потом понимает. От смеха его сгибает пополам, и он посылает молитвы за выдержку своего младшего, которому обеспечены пара веселых часов или вся ночь, если Че будет в плохом настроении. – Ты уверен, что его организм выдержит? Порче кивает, рукой показывая на огромный стеллаж. Кинн видит на всех папках имя его брата и даже пугается, находя рядом глазами стеллаж со своим и именем Порша, даже Танкхуна. – Я бы не смог ему вредить, если бы не знал, как это исправить. Кинн понимает, почему после назначений Порче брату быстро становилось лучше – парень проверял все по тысяче раз, желая именно проучить принца мафии, а не бездумно делать тому больно. Логик и рационалист пошел путем жестокости, которому его научила мафия, к которой Кимхан привык и мог понять. – Я попрошу, чтобы вас не трогали пару дней. Порче кивает, снимая свой халат, и выходит следом за Кинном из лабораторий. Они оба поднимаются до этажа Кима, где Че выходит из лифта, весело кивая ему, улыбаясь задорно и весело. Кинна от этой улыбки Оспы передергивает. Они с Поршем все же натыкаются на активно мирящихся младших на ветровом бассейне в спа. Кимхан их даже не замечает, слишком занятый вылизыванием шеи Порче, похожего на жертву маньяка – всего в отметинах и укусах – но довольного донельзя, светящегося изнутри настоящим счастьем. Кинн только улыбается, утягивая своего возлюбленного в хамам, намереваясь тоже посвятить некоторое время поклонению чужому телу. В следующий раз он видит их – счастливых и вполне довольных жизнью и друг другом – в столовой комплекса. Кимхан ест свежий нарезанный киви с рук Порче, целуя тонкие подушечки пальцев, не боится, выглядит до ужаса спокойным и таким цельным, каким Кинн его совсем не помнит. Порш ухмыляется, шутит что-то про яд из любимых рук, и уводит его подальше, чтобы не мешать братьям. Киттисаваты были удивительно одинаковы. Тирапаньякулы, к сожалению, тоже.