MFCKN STARBOY

Его слепит осветительными приборами, от софитов и толпы на площадке, как в бане. Тэхен поправляет мониторы, укладывая таблетку на язык, нагло усмехаясь на попытки менеджера неодобрительно зыркнуть в его сторону. Перфоманс уже давно не приносит никакой разрядки, не наполняет его тело драйвом, но собранный из лоскутов привычной жизни образ надо поддерживать. Жара накатывает волнами, заставляет его стянуть тяжелую кожу куртки и высовывать язык, как бешеная псина, радуя толпу развязностью. У него в зрачках ни грамма сознания, только блеск от стиков и космос диэтиламид лизергиновой кислоты. Тэхен рычит в микрофон, ловит крики фанатов и фирменную кричалку, поднимая руки в воздух, хвастается собой и своей формой, нагло скалится в камеру, играя эмоциями на лице – как на любимой гитаре. Длинная челка падает на глаза, он путается в пространстве, заволоченном искусственным туманом, ориентируется только по сухому метроному и подсказкам оператора на суфлерах. V – живое воплощение развязного рока, звездный парень и головная боль Кореи. Чертово искусство, завернутое в радужный флаг, с бутылкой виски и характером категории «оторви и выбрось». Двуличная сволочь в коже и драных джинсах, пока кожу холодят металлические цепи – подарки от LV, а руки – ворох колец Cartier. Он курит, как чертов ганстер, не стесняясь улыбаться журналистам, которые пытаются его поймать на чем-то горячем, прекрасно знает, что все свои косяки он публикует и сам – курит на лайвах, пьет, как сука, носится на байке по ночному городу и вертит свой же лейбл. Его бы давно сняли, только вот никто не принесет им столько денег, сколько он может, поэтому менеджеры и продюсеры затыкаются и молча делают, что сказали. Ким Тэхен внутри него скулит и жмется поближе к любимым джазовым пластинкам, поглубже утыкает нос в плюшевый мягкий свитер, громко воет от боли и разочарования. Он хотел быть совсем другим когда-то, хотел приносить людям тепло и счастье, спокойствие и ощущение дома. Только вместо этого шлет всех нахуй, хоть и спокойно общается с фанбазой, его не ебут их слова и улыбки, только бабки, которые они башляют за мерч и концерты. Ему больно. Страшно. Пусто. Его сердце забрали и вышвырнули ненужной игрушкой, утопили в грязи все то светлое, что в нем оставалось. Поэтому из светлого – таблетки и волосы, из сладкого – леденец на палочке, который он сосет так, что даже гетеросексуальные мужчины начинают икать от вида. Тэхен знает, что не способен ни на что больше, что в груди больше нет места ни слезам, ни разочарованию. Зато всегда хватит пустоты для дыма от бонга и темноты собственной комнаты, для ветра, выносящего мысли за пределы черепной коробки. Тэхен не любит премии и пьянки, а них его социофобия разворачивается слишком открыто, превращая неконфликтного, в целом, одиночку, в совершенно двинутую стерву, готовую порвать за свое личное пространство. Обычно, организаторы об этом знают, поэтому, если и хотят его видеть, то зовут строго ко времени выступления, а саундчек оформляют за сутки до концерта, чтобы не испортить репутацию мероприятию и настроение всем собравшимся. Но ебучая МАМА это не тот формат, на который можно просто приехать ко времени, там надо сидеть, торговать лицом, поднимать свой имидж и заодно просмотры всему шабашу. Только его оскал саблезубого тигра больше подошел бы боям без правил, чем восторженной толпе идиотов, надеющихся на награды, которые ему, после четырех лет в топах чартов, уже ставить в офисе некуда. Он по-черной бухает, не стесняясь вспышек камер, закатывает глаза на девчачью группу, которой не хватает совести петь хотя бы под пререк, раз уж с живым звуком те не дружат. Привлекает его внимание только один человек, который, признаться, на сцене выглядит еще интереснее, чем на картинках. Vи Agust’а сравнивают слишком часто, чтобы эта экстраординарная, во всех смыслах, личность, прошла мимо него. Репер горяч, как тысяча солнц, читает так, что в ушах звенит гулом, играет на гитаре, как будто придумал чертов инструмент, и делает грайм совершенно новым – наглым и дерзким. Темная сволочь с треками, показывающими миру средний палец, но улыбкой кота, характером таким же, светящийся, как ебаная лампочка, собирающий взгляды. Тэхену не нравится Агуст. Это, судя по чужому взгляду, когда они сталкиваются у подножия сцены, совершенно взаимно. Тэхен присвистывает на чужую голую спину, говорит, что реперу стоит начать торговать телом, раз рожей не вышел. Через секунду его, нагло ухмыляющегося и капающего сарказмом, утыкают лопатками в стену за оскорбление. Черные чужие глаза будят в нем ебучих бабочек, а низкий, такой же рычащий, как на сцене, голос пробирается до всех нервов. Тэхен скалит зубы. Агуст – нет, Юнги – скалится в ответ и нагло давит на его бока, прижимая к стене намертво, даже со своей комплекцией и тренировками Тэ не может вырваться. На шее остается яркий засос, который никакой тоналкой не замажешь и воротом не скроешь. Его менеджер в ужасе смотрит на то, как Ким ухмыляется, только поправляет волосы, раздирая укладку напрочь. – Ты бы и рад торговать, да? – Агуст наклоняется к его уху, пальцами крепко вминаясь в зад, нагло и пошло, не стесняясь вообще никого. – Только не нужен, блять, никому твой ебальник. Тэхен смеется так, что болит живот. Ему не до смеха, когда после концерта Юнги ебет его лицом в подушки, пресекая любые попытки вырваться. Спина болит от непривычной позы и растяжения в мышцах, поясницу простреливает искрами на каждом толчке, а чужие зубы, кажется, созданы, чтобы оставлять кровавые раны на его коже. Тэхен все равно язвит, нарывается и ведет себя, как конченая тварь. Только Юнги его считал всего. Как-то умудрился разглядеть с первого раза. Запихивает ему таблетку любимой кислоты за щеку, закуривая прям в кровати, пока Тэхен двигается уже сверху. Медленно и тяжело, едва находя в себе силы дышать от распирающей наполненности и чувства унижения, которое приносит удовольствие, практически насильственное, давно забытое и приятное, ласкающее изнутри ошметки души. Его сознание плывет от наркотических галлюцинаций, тело становится ватным и непослушным, пока Агуст не заставляет его кончить, крича на выдохе, теряя сознание. Утром, утыкая нос в крепкий сладкий кофе, он сидит в чужом объемном кардигане и растянутых чужих же спортивках, растрепанный воробей, потерявший дорогу. От вчерашних злости и язвительности в нем не остается ни следа, а после пробуждения впервые за долгое время его не посетила мысль о том, что он, вообще-то, хотел умереть во сне. Агуст умудряется за один раз сделать то, что не получалось ни у кого годами после расставания с бывшим, – выбить Тэхена из колеи саморазрушения. – И это я кот? Юнги ухмыляется, усаживаясь напротив него, оставляя на журнальном столике две тарелки с сендвичами, призывно пахнущими жареным мясом и помидорами. Тэхен не может понять, как ему действовать дальше, и стоит ли вообще доверять ублюдку, который заслуженно носит звание «самодовольная скотина». Тэхен выбирает верить, подтягивая еду ближе. Тэхен впервые за три года выбирает жить, не дыша через сигаретный дым, позволяя себе улыбку. Пока в новых, незнакомых руках, неожиданно безопасно.