Парцелляция ничтожного прошлого...

      Пацанское сердце не врет. Оно дышит. На пару часов — кайф, а дальше — выстрел. Но ты лишь просто гнев с местью мешала. Ведьма моя. Опять возмущалась, совершив убийство. Моя похвала. Как будто мы совсем ни о чём. Молчали сутками, полными вихрей. И запах сигарет ментоловых. В глазах твоих — объятья наши. По сути ты всё сама разрушила. В голове лишь: «успокойся, энуэмент». А после я тебя уже ненавижу. И хуже, чем было, быть не могло. Ну почему ж никто не сказал: «тебя понимаю»? Я тебя в мыслях и снах рисую. Достала. Смеёшься так криво, лукаво. Опять шепчешь за спиной. Ночью вновь дома, снова раздетый. А ты чересчур флиртуешь. Туманный голос и дым сигарет. Да когда ж ты уймёшься? Снова снишься...       И знаешь, ведь я не святой. Много бездействовал и пытался помочь. И чем больше пытался, тем дальше оказывался. Как будто сама зима укрывала. Было морозно, было ужасно. А ты слишком душно меня обнимала. Смотрела в небо, душой кричала. Прекрасно знаю, был заменой. Дым сигарет раздолбил мне всю душу. Ходил по краю, пил этот холод. Винил во всех проблемах. Пока что не понял — ты будешь там. Проклятое дерево. Сказка с несчастливым концом. Как же бесишь. Вроде бы жив, но где-то под кожей эти чертовы воспоминания пульсируют. Как гнилая заноза, что не хочет выходить наружу. Глаза твои слишком красивые. Черт...       Ты как наркотическая зависимость. На утро исчезаешь, а потом просишься вновь. И это уже не сказание о боли. Все они тобой очарованы. А я в стороне лишь стою, сижку потягиваю. Ты типа скучаешь. Тише, тише — я не слышу. Ты была слишком красива. Слишком красива, чтобы казаться правдой. Ненавижу людей с твоим типом внешности, кстати. Твоё самолюбие было довольно. Раньше винил, сейчас безмолвствую. Остались друзьями? Долго мудрил и сам же закапывал. Ты как-то звонила, типа случайно, и я типа случайно однажды ответил. Смотрел на экран, кулаком по бетону. Да, блядь, я ж вроде забыл. Искал тебя в каждой незнакомке с беретом. Я дарил им твой парфюм, но ни одна не пахла тобой. Я чувствовал отвращение к ним всем. Но себя я ненавидел больше....       И ведь время не лечит — врет, как и ты. Оно просто притупляет память, как твои дешёвые слова. То появляешься. То исчезаешь. То вовсе полное затишье. А внутри всё те же взрывы. Да когда ж ты исчезнешь, блядь. Почему такие как ты не стираются временем? Персилом? Ластиком? Или памятью даже? Философские темы сквозь туман наркоты. Много дискутировали. Не засыпали даже по ночам. Записывали песню, мечтая о будущем. И я больше не могу спать. Тот крик в ушах от тоскливо-мертвой тишины. Убивал меня каждую ночь. Как там твой ловелас? Помирились? Исчерпывающая пустота заставляла утопать в алкоголе. Я помню все, что связано с тобой...       Пацанское сердце не плачет. Оно держится. Потом у меня началась атараксия. Впрочем тебе не понять. Я представлял твою смерть во всевозможных сценариях. И было даже как-то похуй. Все слова твоих экс-подружек были лишь очередной плесенью. Забавно, но дружба с тобой сделала меня мизантропом. По пабам, по шлюхам, а на утро — туманно. Однажды встретил иную, не очередную, тупую. Казалось, тебя забыл. А ты надувала губы. Не нравится — сублимация? Моему апофегею — тоже. Но я же смирился, слушая о твоём гедонисте. Хотя руки тянулись к тебе. Даже иногда, будучи с ней в постели, представлял тебя. Мне мерзко. Возненавидеть бы тебя — да так, чтоб при каждом воспоминании сжигало. Дай мне вдохнуть глоток свежего воздуха. Девочка, уже не моя, — исчезай... я, кажется, не я....