Цепи страсти

Шоё Хината был словно солнце: яркий, жизнерадостный, неподвластный чьим-либо правилам. Он легко находил общий язык с людьми, всегда окружённый друзьями и поклонниками. Для него жизнь была праздником, наполненным светом и теплом. Но Атсуму Мия видел в нём нечто большее. Он не просто восхищался этим человеком — он жаждал его. Эта жажда росла годами. Атсуму пытался завоевать внимание Шоё, быть рядом, но тот словно не замечал его. Каждый раз, когда Шоё улыбался кому-то ещё, говорил с кем-то другим, это разрывало сердце Атсумы. Он терпел, но чувство беспомощности и боли становилось невыносимым. Атсуму стоял у школьных ворот, неспешно наблюдая за окружающими. Толпы учеников спешили домой, но он не обращал внимания на всех, кроме одного. Шоё. Как и всегда, он задерживался, помогая кому-то, и это выводило Атсуму из себя. Он не мог понять, почему другие так тянули время, когда парню нужнее было быть рядом с ним. "Разве они когда-нибудь по-настоящему помогали ему?" — мысль пронеслась в голове Атсуму. Он наблюдал, как Шоё, с его характерной улыбкой, носился вокруг, исподтишка слушая их шепоты, что он странный и громкий. Это вызывало ярость. Но вот он появился. Он вышел из школы, не спеша, с глазами, полными задумчивости, и направился к своему дому. Атсуму почувствовал, как внутри что-то сжалось, но лицо его моментально преобразилось в улыбку. С этим планом теперь нельзя было медлить. Он сделал шаг вперёд, не спуская глаз с Шоё, который шел в другую сторону, к своему дому. Атсуму продолжал двигаться следом, с каждым шагом чувствуя, как жажда овладеть им становится всё сильнее. — Теперь ты мой, — прошептал он себе под нос, готовясь завершить то, что задумал.                                     *** Шоё с трудом открыл глаза. Перед ним была тёмная комната с приглушённым светом. Голова гудела, тело ломило, а правая нога пульсировала от боли. Он попытался пошевелиться, но осознал, что не может двигаться. Гипс на ноге, ремни на руках. Паника захлестнула его. — Что... что происходит? — прохрипел он, оглядываясь. Тишину нарушил звук шагов. Из тени вышел Атсуму, его лицо было спокойным, но в глазах пылал огонь. — Ты наконец-то проснулся, солнце моё. Шоё замер. — Атсуму? Где я? Что ты сделал?! Тот ухмыльнулся, присев рядом с кроватью. Нежно поглаживая рукой по волосам Шоё, а тот только дёргался от его рук, как и раньше...от этого Атсуму нахмурился. — Ты дома. Со мной. Навсегда. Шоё дёрнулся, пытаясь освободиться. — Отпусти меня! Немедленно! Атсуму наклонился ближе, его голос стал холодным, почти шипящим: — Я устал, Шоё. Устал смотреть, как ты смеёшься с другими. Как ты касаешься их, даришь им свои улыбки. А мне? Мне достаётся только жалкая крупица твоего внимания. Он резко схватил Шоё за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Теперь всё будет иначе. Ты будешь только моим. Прошло несколько дней. Шоё быстро понял, что сопротивление только усугубляет его положение. Атсуму не просто удерживал его взаперти — он делал это с извращённой заботой. — Твоя нога. — Атсуму аккуратно сменял повязку, его движения были почти нежными. — Ты сломал её, когда пытался сбежать. Шоё стиснул зубы. — Это ты сломал её, больной ублюдок. Атсуму поднял на него взгляд, его лицо помрачнело. — Ты сам виноват. Если бы ты не пытался уйти, мне бы не пришлось... исправлять тебя. — Исправлять? — Шоё хрипло рассмеялся. — Ты псих. Это ненормально. Атсуму резко бросил бинты на пол. — Ненормально? — Он схватил Шоё за запястье, сдавив так, что тот заскрежетал зубами от боли. — Ненормально — это то, как ты игнорировал меня. Как заставлял меня смотреть, как ты флиртуешь с каждым, кроме меня. — Я ничего такого не делал! — закричал Шоё, вырываясь. — Делал, — прошипел Атсуму. — Ты принадлежишь мне. И я заставлю тебя это понять. Дни сливались в однообразие. Атсуму ухаживал за ним с маниакальной преданностью: кормил его, менял повязки, следил, чтобы он пил лекарства. Но за каждым проявлением заботы скрывалась жестокость. — Ты должен быть сильным, солнце моё, — говорил он, поднося ложку к губам Шоё. — Я не буду есть из твоих рук, — огрызнулся Шоё. В ответ Атсуму сжал его челюсть, заставив открыть рот. — Ты будешь делать то, что я скажу. Шоё пытался сопротивляться, он с размаху перевернул поднос. — Я не буду есть это! — крикнул он. Атсуму молча смотрел на упавшие тарелки, а затем, внезапно, схватил Шоё за волосы и заставил его поднять голову. — Ты хочешь быть голодным? Хорошо. Посмотрим, как долго ты продержишься, — его голос был хриплым от злости, но в глазах светилась опасная нежность. В этот день Шоё остался без еды. На следующий он попытался дотянуться до двери, но Атсуму поймал его на пороге. На этот раз наказание оказалось более жестоким: Атсуму схватил его за руку и с силой прижал её к деревянной раме двери. — Ты должен понять одно, Шоё, — прошептал он, сжимая запястье до синяков. — Бежать бесполезно. Ты мой. Но больше всего Шоё ненавидел ночи. Атсуму часто приходил к нему, обнимал, гладил волосы, шептал на ухо, а Хината только с отвращением лежал не двигаясь. — Я люблю тебя, Шоё, — его голос был тихим, но в нём звучала угроза. — И я никогда не отпущу тебя. Шоё пытался игнорировать его, но с каждым днём это становилось всё труднее. — Это не любовь. Это мания. Ты уничтожаешь меня. — Уничтожаю? — Атсуму подошёл ближе, его лицо исказила боль. — А ты знаешь, каково это — смотреть, как ты улыбаешься другим, как ты позволяешь им быть рядом? Я хотел убить их всех, чтобы они не смели приближаться к тебе. Шоё замолчал, не зная, что сказать. Через несколько дней Шоё попытался выбраться из комнаты, ползком направившись к двери. Но едва он добрался до порога, как сильная рука схватила его за щиколотку и грубо оттащила обратно. — Я предупреждал тебя, Шоё,—прошептал Атсуму, наклонившись к его уху. Он поднял его с пола, усадил на кровать, а затем достал из ящика тонкую цепь. — Что ты делаешь? — прошипел Шоё, пытаясь вырваться. — Если ты не можешь вести себя хорошо, — Атсуму защёлкнул цепь на его запястье, — то я заставлю тебя. Он привязал цепь к ножке кровати, ограничив свободу движения Шоё. — Ты псих! — закричал Шоё, дёргая цепь. Атсуму рассмеялся, его взгляд горел одержимостью. — А ты всё ещё не понимаешь, что это сделано ради нас. Несмотря на ужасное положение, Шоё начал замечать перемены в себе. Его ненависть к Атсуму смешивалась с чем-то новым, пугающим. Он не мог не замечать, как тот смотрит на него, как нежно касается его, несмотря на жестокость. Однажды, когда Атсуму сидел рядом с ним, Шоё спросил: — Почему ты так одержим мной? Атсуму улыбнулся, но его улыбка была горькой. — Ты даже не понимаешь, какой ты, да? Ты сияешь, Шоё. Ты заставляешь всех вокруг тянуться к тебе. А я... я не мог больше смотреть, как ты ускользаешь от меня. Шоё отвёл взгляд, его сердце сжалось. Шоё думал, что не сможет смириться. Но однажды он почувствовал, как его злость уступает место странной тяге. Он стал ждать, когда Атсуму придёт. Его прикосновения больше не вызывали отвращения, а его голос стал успокаивать. Однажды, когда Атсуму обнимал его, Шоё тихо прошептал: — Почему ты выбрал меня? Атсуму замер, затем крепче прижал его к себе. — Потому что я не могу жить без тебя, Шоё. Ты — моё всё. Шоё закрыл глаза. Он знал, что это неправильно, но он начал чувствовать то же самое. Он уже не знал, сколько прошло времени. Месяц? Пару месяцев? Полгода или уже целый год? Все сливалось в одну туманную реальность, где дни становились одинаковыми, и лишь смена освещения в окне напоминала о времени. Шоё почти не выходил из дома, постоянно сидя перед телевизором, бессмысленно переключая каналы от утра до вечера. Каждый день казался одним и тем же. Когда же приходил Атсуму, всё становилось другим. Он входил с привычной улыбкой, его шаги раздавались в коридоре, и Шоё знал, что снова будет обязан покорно принять его присутствие. Он не мог готовить себе еду, не мог позаботиться о себе. Даже простые шаги давались с трудом. Он едва мог ходить — от спальни до зала, от зала до туалета. Всё было как в замкнутом круге, и каждая попытка выйти из него становилась тщетной. Шоё всё ещё чувствовал боль в ноге, но она уже стала привычной. Иногда ей удавалось затмить остальные ощущения, однако в такие моменты его мысли неизбежно возвращались к Атсуму. Этот человек, который не мог понять его желания и границы, был теперь неотъемлемой частью его мира. Он не мог вырваться, как бы ни пытался. В комнате было темно, единственный источник света — тусклый ночник на тумбочке, отбрасывающий мягкие тени. Атсуму сидел на краю кровати, его глаза, казалось, пылали в темноте. — Почему ты смотришь на меня так? — спросил Шоё, его голос звучал хрипло от усталости и внутренней борьбы. Атсуму не ответил сразу. Вместо этого он подошёл ближе, его шаги были тихими, но уверенными. Он был рядом, слишком близко, и Шоё ощутил, как его дыхание становится тяжелым. Атсуму наклонился и слегка прикоснулся к его щеке, пальцы словно проводили по его коже невидимые линии. Это прикосновение было одновременно мягким и властным. — Потому что я не могу оставить тебя, — его голос был спокойным, но в нём проскальзывала странная напряжённость, почти как будто он сдерживался. Шоё отвёл взгляд, сердце билось быстрее, чем обычно. Он знал, что сопротивляться бесполезно, знал, что его чувства не могут быть просто стерты. Атсуму был частью его, и он чувствовал это, как бы сильно не пытался скрывать свою зависимость. — Ты не понимаешь, — прошептал Шоё, почти испуганно. — Ты не понимаешь, как я себя чувствую, когда ты так близко. Это пугает меня, но и не отпускает. Атсуму взял его за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. — Я понимаю всё слишком хорошо, — ответил он. — Ты пытаешься убежать, но я всегда рядом, Шоё. Ты не сможешь избежать того, что между нами. Ты не можешь просто уйти от меня. — Я не хочу этого, — шепотом признался Шоё, его голос чуть тронулся. — Но ты не даёшь мне выбора. Атсуму мягко провёл пальцами по его волосам, словно пытаясь успокоить. Он знал, что Шоё сейчас был в замешательстве, что его чувства запутались, и что это было болезненно как для него, так и для Шоё. Шоё пытался отстраниться, но Атсуму не дал ему этого сделать, его руки были сильными, и он, казалось, намеренно вёл их туда, где Шоё не мог избежать его. Он знал, что такая близость разрушающая, но и притягивающая, и это было для него одновременно наказанием и вознаграждением. Он наслаждался этим контролем, этим ощущением, что Шоё не может сбежать от него. Но, несмотря на это, он понимал, что это боль, которая рано или поздно отдастся в их сердцах. — Ты мой, — сказал Атсуму, тихо, почти с мольбой в голосе. — Я сделаю всё, чтобы ты был рядом. Не сможешь сбежать. И даже если ты этого боишься, ты тоже хочешь этого. Шоё вздрогнул, его тело напряжено от его слов, но в его глазах было что-то большее, чем просто страх. Было признание, что эта одержимость, несмотря на свою боль, не может быть забыта. Атсуму наклонился и едва коснулся его губ. Это был не страстный поцелуй, а мягкое, почти незаметное прикосновение, которое оставило после себя чувство невыразимой, почти болезненной привязанности. Он тянул Шоё к себе, не давая ему ни одного шанса для ухода, но с такой бережностью, что это становилось одновременно мучительным и необходимым. Шоё не мог ответить. Он чувствовал, как всё внутри него накаляется, как его воля ломается под этим давлением. Он пытался оттолкнуться, но руки Атсуму держали его, не позволяя ни малейшего отступления. — Ты не один, Шоё, — прошептал Атсуму, его голос был низким и уверенным. — Я буду с тобой, всегда. И ты не уйдёшь, потому что ты тоже хочешь быть здесь. Ты тоже хочешь, чтобы я был рядом. Теперь Шоё стал пленником своей любви, не в силах представить свою жизнь без Атсуму, без его страстного, но в какой-то степени безумного взгляда. Прошло ещё какое-то время, давая полностью понять что происходит у него внутри. Однажды, когда Атсуму долго не возвращался, Шоё охватила волна злости и небольшой паники. Он начал ходить по комнате, игнорируя боль в ноге, раздражённо бросая взгляд на пустые стены. Когда Атсуму, наконец, вернулся, его встретил резкий, полный гнева крик: — Где ты был?! Атсуму замер в дверях, ошарашенный. — Я просто… — Ты не имеешь права оставлять меня! Шоё шагнул к нему, схватив за рубашку, его глаза пылали ярким огнём, который был так знаком и в нем самом, и в Атсуму. — Теперь я понимаю, как ты чувствовал себя. Атсуму прижал его к себе, невозмутимо улыбаясь. — Я знал, что ты придёшь к этому. Мы созданы друг для друга. *** — Шо-чан, чёрт, как же я мечтал об этом всю неделю... — с хрипотцой проговорил Атсуму, его пальцы крепко вдавливались в бёдра Шоё, оставляя лёгкие красноватые следы. Хината впился руками в простынь, тяжело дыша. Голова упиралась в подушку, а тихие, сдавленные звуки прорывались сквозь прикушенные губы. Цепь, прикреплённая к ошейнику на его шее, приятно сдавливала кожу, напоминая о том, кто здесь хозяин. Прошло уже достаточно времени. Нога Шоё зажила, и теперь он мог свободно передвигаться, но прошлое словно осталось в тени. Никто ничего не рассказывал, и даже мысли о прежних друзьях постепенно исчезли. Теперь они с Атсуму были неразделимы. Хината практически перестал общаться с кем-либо, полностью заменив всех окружающих на одного человека — Мию. Его мечта о волейболе растворилась, словно её никогда и не существовало. Но у Атсуму всё было иначе. Он продолжал играть, развивать карьеру. Сегодня он вернулся домой после долгого чемпионата, проведя вдали от Шоё целую неделю. — Чертёнок, — мягко прошептал блондин, потянув цепь, заставляя Шоё поднять на него взгляд. Их глаза встретились, и Хината почувствовал, как его дыхание перехватывает. — О чём ты снова думаешь? Твой парень вернулся, а ты где-то витал, забыл обо мне? Хината хотел было ответить, но внезапный, звучный шлепок по бедру заставил его только вскрикнуть, выгибая спину. Атсуму, довольный его реакцией, усмехнулся, притягивая его ближе. — Вот так-то лучше, — с усмешкой сказал Атсуму, наклоняясь к уху Шоё. Его голос был низким, хриплым. — Хочешь, чтобы я оттрахал тебя так сильно, что ты потеряешь сознание? — Да... пожалуйста, — почти жалобно выдохнул Шоё, его руки судорожно вцепились в простыню. — Тогда как нужно попросить? — шепнул Атсуму, легко целуя его в плечо, добавив ещё больше жара своим словам. Шоё нахмурился, но после громкого шлепка по бедру сдался. — Умоляю хозяин, вставьте уже свой член в меня, по самые яйца. — шепчет Шоё, пытаясь уже сам насадиться на стоящий колом член. Атсуму тут же ухватился за его бёдра, с силой вбиваясь в него. Движения были резкими и требовательными, каждое из них заставляло Шоё издавать мелкие звуки, которые он не мог удержать. Было одновременно больно и хорошо, настолько, что глаза Хинаты закатились, а тело выгнулось навстречу каждому толчку. — Ат... хозяин, я сейчас... ах... — голос Шоё дрожал, мешая связать хоть пару слов. — Ещё немного, солнце, — выдохнул Атсуму, ускоряя темп и сжимая цепь на его шее. Его дыхание стало тяжёлым, и через несколько глубоких толчков он с рыком достиг оргазма. Шоё последовал за ним, чувствуя, как волны удовольствия накрывают его. Атсуму осторожно вышел из него, уложил на кровать, снял ошейник и бросил его на пол. Не утруждая себя словами, он вытер их обоих, а Шоё тут же притянул его к себе, словно боясь отпустить, и мгновенно уснул в его объятиях. Их любовь была одержимой, жестокой и сумасшедшей, но именно это делало её по-настоящему их.