Громко, грязно

Саске любил громкий и грязный секс. Такой, чтобы соседи на два этажа выше точно знали, чем он занимается в своей большой квартире с панорамными окнами. Его не смущало чувствовать на себе косые взгляды жильцов, потому что он знал, что все из них произрастают из страстного желания обладать им. Иногда он даже жалел, что живет так высоко, иначе он бы не упустил шанса продемонстрировать свой запал парочке случайных прохожих. Да так, чтобы завистливые бедолаги обронили свои отвисшие челюсти, видя, что совсем рядом существует кто-то настолько горячий и влюбленный в хороший трах, не стесняющийся своих откровенных желаний. Саске любил секс во всех его проявлениях: ему нравилось вжиматься в сильное мокрое тело над собой, срываясь на похотливый скулеж; нравилось объезжать твердый ствол, самостоятельно выбирая глубину и угол проникновения; нравилось самому входить в мягкую податливую дырку и шептать пошлости в краснеющее ушко; он обожал слюняво целоваться, хватая своего любовника за шею, тягая за чувствительные корни волос, прерываясь лишь на череду новых стонов; и был без ума от того, что кое-кто более крупный и доминантный одним лишь кивком головы превращал его в разящую похотью лужу и ставил на колени. Да, у Саске Учихи было много желаний и еще больше слабостей — он воплощал их постепенно, отсеивая по велению своей животной похоти. Он и под дулом пистолета не определил бы, что нравилось ему больше. Хотелось как трахать, так и быть оттраханным, и он просто обожал те моменты, когда в его постели оказывалась парочка добротных игрушек, которые помогали ему усидеть на двух стульях сразу. Заниматься с ними одному было не так интересно, благо, что Саске никогда не был обделен вниманием того, кто одновременно с ним был готов подставиться или взяться за основание особенно качественного дилдо. Их квартира насквозь пропахла возбуждением, ведь тяжело уже было найти тот угол, где бы они не предавались обуявшему их разврату. Они были молоды, они были влюблены и, видит бог, они постоянно хотели друг друга. Саске, может быть, немного больше. Вчера ему снилось, как его брали сзади. Саске видел перед собой беленые простыни, которые расплывались из-за постыдных слез удовольствия, выступивших на глазах. Чувствовал, как на поясницу давит сильная ладонь, вынуждая сильнее прогнуться и выпятить выбритую задницу кверху. Вторая ладонь сразу принялась грубо месить ее, раздвигать половинки, демонстрируя жадное очко, в которое грубо входил длинный член. Саске чувствовал каждый сантиметр, ведь он был так голоден, так жаден до того, чтобы получить свое. — Ах! А-м-м, да! Давай! — проскулил Саске, когда почувствовал у своего чувствительного и натертого входа палец, который пытался протиснуться внутрь, прямо к члену. Саске понимал, что это может быть болезненно — он уже был очень наполнен. Но грамотно причиненная боль, словно пряная специя, делает основное блюдо лишь аппетитнее. Любовник не жалел для него смазки, поэтому к кружившемуся пальцу тут же добавилась прохлада безвкусного лубриканта. Саске был против всех этих новомодных смазок с различными вкусами — он никогда бы не променял естественный вкус и запах тела на слащеную химозу, рассчитанную на неженок и ханжей. О да, Саске был вовсе не из этих. Но смазку без отдушки на водной основе он любил всей душой — она хорошо подходила латексным презервативам и делала секс еще более комфортным. Чувствуя, как стало мокро между ног, Саске еще раз призывно застонал и подался назад, насаживаясь до упора. Он замер, держа свои разведенные бедра в напряжении. Краем сознания он позволил себе помечтать, что однажды изобретут смазку, которая будет качественно имитировать сперму. В голове сразу пронеслись сотни сценариев, которые могли бы проиграться со столь забавной вещицей. Жаль, что сейчас на рынке были представлены лишь дешевые подделки того, что он хотел бы увидеть. — Ну, хочешь отступиться? — призывно прошептал он, заглядывая через плечо. Пот струился по его лицу, и Саске быстро облизал соленые губы, отметив про себя, что будет не против потом облизать нечто более существенное. У него всегда были силы на то, чтобы зашлифовать добротный секс не менее вкусным минетом. — Чего же ты, милый? Может, хочешь высунуть член и сам погонять его в кулачке? Этого ты добиваешься? Он не был ничуть удивлен тому, как сильная рука его партнера спустя миг уткнула его грязный рот обратно в кровать. Саске был прижат так крепко, что ему с трудом удавалось дышать. Он попытался вильнуть бедрами, чтобы возобновить движение члена внутри, но его любовник остался безучастным к этой нехитрой уловке. Поясница начала затекать, и если обычно это неприятное чувство скрашивалось стимуляцией изнутри, сейчас это начало беспокоить. Саске пытался было хныкнуть, но его дернули за макушку, приподнимая от влажного от слюны матраса, чтобы позволить вновь дышать, мелко и прерывисто. — Не помню, чтобы разрешал тебе открывать рот, — его благоверный выбрал тот самый тон, от которого у Учихи сердце сразу же прыгало в мертвую петлю. Он был восхищен им — властный, уверенный и такой сексуальный, что Саске казалось, сможет кончить, просто слушая этот медовый голос. Сложно сказать, что не являлось для него фетишем, но вот голос определенно выбивался вперед. — Мне казалось, я нравлюсь тебе с открытым ртом. — Только если внутри мой член. С ним ты становишься обаятельнее. — Сейчас твой член внутри моей задницы. И да, было бы здорово, если бы он продолжил двигаться. Я скоро засну. Саске оттрахали так, что спустя пару минут он был готов отдать все, что у него было, хотя бы для того, чтобы сохранить в памяти этот опыт. С полной самоотдачей, выбивая из его ходуном ходящей груди все новые и новые стоны, срывающиеся на крики. В этот раз они практиковали незащищенный секс, поэтому когда все кончилось, Саске был счастлив сжиматься и ощущать, как вместе с воздухом из него выходит остаток семени. Сперма неприятно застывала между ног, но Учиха все равно наслаждался этим наглядным подтверждением того, что у него был отличный секс с тем, кто устраивал его по всем параметрам. Его благоверный напоследок вошел в него пальцем, чтобы подразнить распухшую от интенсивного давления простату, и хоть это было слишком чувствительно и не очень приятно, Саске все равно отклячил ягодицы и позволил тому делать все, что тот хочет. Их желания обычно удивительно совпадали. — В следующий раз я выдеру тебя так, что ты неделю нормально сесть не сможешь. Полагаю, ты согласен, что заслуживаешь этого. Глупо предлагать мне использовать опасные практики, думая, что я ведом возбуждением — ты знаешь это и все равно идешь мне напоперек. — Ты бы не травмировал меня, — лениво возразил Саске. — Я был готов к тому, чтобы принять больше. Этот разговор зашел бы в тупик, если бы их неспешная ругань вновь ни обернулась сексом. Саске любил трахаться, выставляя себя напоказ, поэтому вновь занял ту же позицию. Слышал, что в йоге ее называли «собакой мордой вниз». Три пальца распирали его изнутри, с особой жестокостью и резкостью коротко остриженными ногтями проходя по бархатным стенкам. Простата приятно ныла от этих ласк, а член тек, когда его партнер особенно сильно разводил свои ловкие пальцы. Саске почти уже был готов кончить прямо так, даже без члена, когда он наконец проснулся. Он распахнул глаза, впиваясь ошарашенным взглядом в темный потолок, еще не тронутый лучами рассвета. Сначала он растерялся, но быстро понял, что его распаленное эротическим сном тело не знало этой ласки наяву. Ему, бывало, снились пикантные сны, воплощающие его кинки, но этот сон — первый, на его памяти, настолько реалистичный. Единственное, что он не смог вспомнить лицо своего любовника, что так старательно ублажал его. Лежащий рядом человек заворочался, и Саске медленно скосил свой взгляд в его сторону. Ну, конечно. Сложно представить, чтобы ему приснился кто-то другой — всегда был он, только он один. Во сне или наяву, в детстве, юности или зрелости, в прошлой или будущей жизни — у него был лишь он. Хитрая улыбка расползлась по губам Саске, когда Итачи, ворочавшийся во сне, перевернулся лицом к нему. Боже, даже спящим он выглядел как падший ангел — протяни руку, сразу обожжешься об его красоту. Возбуждение, удушливым флером осевшее на его мысли, не давало Саске уснуть. Он уже настроился на секс, которого был лишен минувшим вечером, поэтому вознамерился получить свое. Нельзя трахать спящих людей, даже если они ваши мужья или братья, но никто не говорил о запрете на то, чтобы устроить небольшое шоу... К тому же, Итачи всегда спал очень чутко. Саске скинул мешающее одеяло. Ему было душно, сладковатый от возбуждения пот скопился под ним и немного намочил простынь. Это подстегнуло его, и он отпнул скомканное одеяло на пол. Итачи во сне сморщил лоб, но не проснулся — он и так предпочитал спать в прохладном помещении. Саске усмехнулся, понимая, что совсем скоро ни ему, ни его старшему брату не придется мирно посапывать в кроватке. Уж Саске намерен постараться, чтобы разнообразить эту скучную серую ночь отвязным трахом. В гардеробной хранилась коробка с нарядами, которые Учиха-младший примерял на себя во время их игр. Горничная, медсестра, кожаные перчатки и чулки из тончайшего капрона — звучит горячо, но Саске знал, что чертовски хорош и без этого. Однако Итачи необходимо было заинтриговать. Старший брат, ввиду возраста или темперамента, был более сдержан в сексе, так что существовала вероятность, что он не поведется на его провокацию. Эрекция бы, конечно, наступила, но Итачи сдержался, если бы посчитал это правильным. Саске бесило это до одури, ведь он сам никогда не мог вести себя так. Итачи наслаждался его нетерпением и часто выводил его из себя тем, что буквально заставлял любимого братика выклянчивать член — о, видимо, он полагал, что это забавно. Дело было все-таки в сдержанности, ведь Итачи не был настолько хорошим актером, чтобы так искусно отдаваться тому, чего он сам, якобы, желал меньше. Вовсе нет — Итачи, его гребанная родственная душа, сходил с ума ничуть не меньше, только вот зачастую не хотел так ярко это демонстрировать. Избавившись от тоненького скулежа своей затравленной совести, Саске опустил правую руку на свой стоящий пенис, потрогав себя через трусы. Было приятно, но мастурбировать в одиночку не так неинтересно. Он должен начать свое представление, чтобы позже превратить его в самое эротичное зрелище, которое довелось бы видеть его нии-сану. Это не должно стать для него испытанием. Только не для такого, как он. Глаза уже привыкли к темноте, так что Саске смог разглядеть пятно от смазки на своих светлых боксерах. Это возбудило его еще больше (Саске всегда считал себя чертовски горячим парнем), поэтому он почувствовал, как выделилось еще немного. Его член был большим, сочным и очень-очень желающим оказаться вне плена ненужной ткани. Он должен срочно начать решать это, иначе звон его яиц перебудит всю улицу. Саске стянул с себя трусы и отправил их к одеялу. В комнате становилось только жарче от нахлынувших на него гормонов, поэтому юноша застонал уже от ощущения, что его похотливая задумка вот-вот осуществится. Итачи все еще мирно спал, и Саске пообещал себе, что перестанет уважать себя, если ровно через пять минут член старшего брата не будет вогнан ему в глотку. Саске дотянулся до тумбочки, в которой хранился лубрикант — дрочить с ним было куда приятнее. Он немного погрел тюбик в руках и открыл его с характерным щелчком. Ему тут же показалось, будто бы Итачи уловил этот звук, но с замиранием сердца младший понял, что ему лишь почудилось. Он бы не смог пропустить жадный взгляд своего любовника, никак нет. Выдавив приличное количество смазки прямо на свой член, Саске зашипел. Вязкая жижа все же была слишком холодной для такого интимного места, но это добавляло некоторой изюминки. Саске представил, что завтра принудит Итачи отсосать ему после ментоловой жвачки. Они пробовали это когда-то давно, и Саске даже понравилось, несмотря на то, что Итачи подобный опыт не впечатлил. Но Саске-то знал, что нии-сан вылижет его, даже если он решит обмазаться жгучим перцем. Саске обхватил свой член пальцами и довольно уркнул. Смазка уже нагрелась и приятно скользила, смешиваясь с его естественными выделениями. Саске широко открыл глаза, чтобы не пропустить ни единой детали: его открывшаяся головка так и манила прикоснуться — он не стал отказывать себе в этом удовольствии. Стимуляция головки, конечно, вызывала в нем определенный физиологический отклик, но он и на толику не мог приблизиться к тому, что Саске чувствовал в душе. Неторопливо лаская свой стояк, он ощущал себя на вершине мира — он был открыт, распален и совсем скоро будет желанен. Разгонять возбуждение получалось очень быстро, ведь на его опыте было столько материала, что он мог бы дрочить на него до конца жизни: связанный Итачи; Итачи, умоляющий его снять эрекционное кольцо и взять в рот; Итачи, ставивший на его располосованную спину свои ступни в дорогих туфлях; Итачи, чей рот перемазан их общей слюной и смазкой; смеющийся Итачи, который обнаружил, что Саске стесняется записываться к мастеру интимной стрижки; Итачи, Итачи, Итачи... — Итачи! — вскрикнул Саске, особенно чувственно обводя уретру большим пальцем. Он слегка царапнул ее ногтем, чтобы тут же приласкать, собрав еще больше естественной смазки. Он хотел держать глаза открытыми, но не смог сопротивляться волне удовольствия: и он плыл, и плыл, и плыл по ее бегущим водам. Саске то теребил поджавшиеся яйца, то вновь возвращался к головке, то просто скользил по стволу, имитируя прикосновение крылышек бабочки, о которых прочитал недавно на сайте. Сейчас не хотелось играться с анусом. Все же он предпочитал, чтобы этим занимался его богоподобный старший брат. Все права на его задницу принадлежали ему, так что Саске не так часто грешил таким. — Итачи! — уже намеренно застонал Саске, кожей ощущая на себе удивленный взгляд брата. О да, он не мог не проснуться от такого. У Саске получилось сдержать улыбку и он прикусил нижнюю губу, выставляя напоказ свое сольное удовольствие. Он специально развел ноги пошире, чтобы предоставить нии-сану самый восхитительный вид. Он посчитал, что Итачи, подобно кошке, все разглядит в темноте ночи. — О-о-о, да, Итачи, Итачи! Саске особенно приятно пропустил член через кулак, и его руку перехватили чуть выше локтя. Хватка была крепкой, и юноша, притворяясь испуганным, заскулил, не в силах продолжать свое грязное дело. Он ради приличия дернул бедрами, на что хватка на его руке укрепилась, и затих, ожидая, что же будет дальше. — Ты не мог подождать до утра, да, отото, — голос брата был хриплым ото сна, и это завело Саске еще больше. Он распахнул глаза и увидел, каким жадным взглядом проходится по нему аники — так, словно Саске — лучшее, что он видел в своей жизни. — Я хотел приготовить тебе сюрприз, но ты все решил самостоятельно, непослушный ребенок. — Итачи-нии хотел сделать мне сюрприз? — удивился Саске. — Что же, мне жаль. — Врешь, — протянул Итачи, — тебе не жаль, маленький негодник. Ты так сладко стонал, чтобы я наверняка проснулся и уделил тебе внимание, верно? Ты изголодался по хорошей трепке, малыш? Скажи мне, что же сделало тебя таким голодным. — Мне приснился сон... — Да? И что же там было? — мягко спросил Итачи. Его рука по-прежнему держала Саске, не давая тому пошевелиться и закончить начатое. — Я стоял раком перед тобой, — быстро забормотал младший, намеренно подбирая самые грязные словечки, зная, как быстро они вскружат голову Итачи, — как ебаная дешевка. Растягивался, чтобы тебе было лучше видно, как твой хуй таранит меня изнутри. Мне было так приятно, м-м-м, будто я был в раю. Ты трогал меня сзади и ебал так, будто от этого зависит твоя жизнь. Итачи, я умер в этом сне. Ты был так хорош, нии-сан. — А что же произошло потом? — Я заплакал. От ебаного удовольствия, да, представь себе? И просил тебя, чтобы ты засунул внутрь меня еще что-нибудь. — Так тебе было мало моего члена? — Нет! И да! Мне хотелось больше тебя... к примеру, пальцы бы отлично подошли. Но ты не сделал мне больно, сукин ты сын. В этом весь ты. — Не поминай нашу мать всуе, Саске, — Итачи поморщился. Было видно, как эта история завела его — рука дрогнула, и Саске понял, что брат вот-вот ослабит свою хватку. — Я рад слышать, что терзаю твои мысли даже во сне. Если твоя похоть разбудила меня посреди ночи, должен ли ты сделать мне так хорошо, чтобы я и думать забыл о том, что хотел спать? — О да, — мягко прошептал Саске. Их взгляды встретились, и сердце Саске сделало кульбит оттого, как тепло и страстно его аники смотрел на него. Итачи отпустил его, и Саске мгновенно прыгнул на него сверху, устраиваясь на жилистых бедрах. Он специально уселся ниже паха, чтобы не провоцировать мужчину, отодвигая самое главное блюдо на потом. Помнится, что сначала он хотел взять в рот (вряд ли бы он смог жить без этого). — Я готов сделать так, чтобы мой аники имя свое забыл от удовольствия. Саске взялся за резинку пижамных штанов своего брата, но тот резко дернул его вперед, на себя, впечатавшись в его рот своими мокрыми губами. Саске удивленно замычал, но ответил на поцелуй, расслабляясь в руках своего любимого. Итачи нежно, но с усилием, держал его за шею, лаская его губы своим языком и довольно мяукал между особенно глубокими ласками. Руки Саске так и замерли на поясе штанов, и сам он отдался ощущениям. Да, он обожал целоваться с Итачи. Он был готов целовать его все время в своей жизни, но зачастую Итачи был против излишней откровенности на людях, поэтому Саске копил в себе это желание, чтобы при случае нацеловаться с братом вдоволь. Сложно было сказать, что Саске любил отчаяннее — чуткие губы Итачи или его крепкий член. Может быть, губы Итачи на его члене? Хотя сейчас расклад должен был быть совсем иным: Саске первым разорвал их поцелуй, кайфуя с того, какими они оба были мокрыми и горячими. — Ебать, Итачи, хочу взять у тебя в рот. — Так бери, — легко разрешил старший и демонстративно закинул руки за голову, отдаваясь на волю фантазии своего ненасытного братишки. — Не могу лишить тебя твоей любимой вкусняшки. Итачи был очень прав — глаза Саске буквально закатились от восторга, когда под ним оказался полностью обнаженный партнер. Его член был таким же большим, возбужденным и липким — смазка истеклась и измазала его лобок, так много ее было. В отличие от Саске, который по природным особенностям предпочитал пользоваться лубрикантом, Итачи никогда дополнительно не нуждался в этом — его предъякулята хватало за глаза. Саске шутил, что если бы Итачи спал с женщинами, те бы беременели от петтинга с ним. Благо, что Итачи мог позволять себе присовывать лишь своему младшему брату и никому больше. Саске устроился меж его разведенных ног и крепко обхватил его у основания. Пару дежурных движений вверх и вниз для разогрева, лукавый взгляд из-под ресниц — все это было чертовски горячо. Итачи же не проявил своего участия, бессмысленным взглядом сверля потолок. Саске почувствовал укол злобы, что очень быстро в его руках превращалась в ураган из звенящей похоти, сносящей все моральные барьеры на своем пути. «Вот так, Итачи, рассыпайся, умирай в моих руках! Только в моих, упрямая сволочь, что намеренно делает вид, словно бы проходил мимо и смиловался до того, чтобы заняться со мной оральным сексом». — Моей любимой вкусняшки? — запоздало уточнил Саске, используя братов стояк в качестве микрофона. Его пухлые губы едва касались блестящей головки, но Саске не стремился пропустить его внутрь своего горячего грязного ротика. Хотелось немного подразниться, поэтому он и затеял эту маленькую сценку. — Ты знаешь, я не люблю сладкое. — Сладкое — нет. А вот брать за щеку — очень даже. Итачи, словно доказывая правдивость своих слов, разомкнул замок из рук и потянулся, ласково потрепал Саске по щеке левой рукой. Видимо, ему все-таки надоело притворяться загадочным незнакомцем, поэтому он слегка подался вперед, так, чтобы румяная головка шлепнула Саске по нижней губе. Итачи улыбнулся и провел пальцами по губам Саске. Его ладонь встретилась с его стоящим членом и он, обвив его, направил прямо в хорошенький ротик, что так услужливо открыл Саске. Итачи довольно замычал, наблюдая, как его эрекция растягивает рот младшего братца. — Ты так хорош, милый, — доверительно сказал он. — Ты самая лучшая шлюшка, которая только может быть на этом свете. Мне так повезло, что ты ублажаешь именно меня. Жаль, не могу хвастаться тобой перед остальными. Саске улыбнулся бы, но его рот был занят набухшей эрекцией своего доброго, потрясающего аники, который знает, как обильно Саске течет из-за таких вот бесед. Бывало, что Саске возбуждался лишь от пары грязных и пошлых слов, ну а уж когда был возбужден — рассыпался в оргазме. Саске взглянул ему прямо в глаза и медленно моргнул, заглатывая пенис еще глубже. Итачи понимал, что тот имеет в виду. — Соси, Саске, пропускай в горло член своего нии-сана, как ты всегда того хотел. О да, можешь не спорить, я знаю, как давно ты грезил нашими отношениями. Еще до пубертата, верно? Тебе стоит гордиться, любимый, ведь ты получил все, чего хотел. И даже больше. Я так сильно восхищен тобой, отото. Такой взрослый, такой красивый, такой зависимый от порочного удовольствия. Ты — моя мечта. Боже, м-м-м, заглоти еще. Да! И Саске послушался. Обезумевший от льстивых слов и пошлостей, он вошел в кураж и сосал член так, будто бы испытывал мучительную жажду спермы. Он хотел, чтобы Итачи кончил ему в рот, на лицо, на грудь, на промежность. Снова всколыхнулась фантазия, в которой они использовали бы смазку, не отличимую от спермы. Саске был бы готов пить ее на завтрак, пренебрегая кофе. Головка царапала горло, но это было приятное ощущение — знать, насколько они близки друг с другом. Собственный пенис, еще помнивший жар эротического сна, отчаянно хотел внимания, но Саске игнорировал его, насаживаясь ртом на стояк Итачи. Позже, все потом. Собственные желания и потребности меркли и отходили на второй план, когда речь шла о том, чтобы доставить удовольствии Итачи-нии, полностью раствориться в нем. Влажно, горячо, туго. Саске был готов сосать, сосать, сосать своему единственному и любимому до тех пор, пока у него вконец не онемеет челюсть. — Саске-чан! — простонал Итачи, и тот понял, что слишком увлекся. Он одним движением снялся с эрекции аники. Он сейчас был очарователен: растрепанный, раскрасневшийся, полный любви и дикой, животной страсти, которая уже была готова трансформироваться в полноценный половой акт. — Хочешь воплотить свой сон? Саске задумался: с одной стороны, утыкаться носом в кровать и подаваться навстречу мощным толчкам было восхитительно. Он даже удивился, что позорно не спустил в трусы во сне от такой горячей сцены. Но на другой чаше весов стоял Итачи, который восхитительно пах, выглядел и ощущался — и такого брата Саске должен был видеть своими глазами, не пропуская взглядом ни единого кусочка этого великолепного тела. Превыше всего, Саске также мог назвать себя и эстетом, и Итачи замечательно вписывался во все его стандарты. Помимо голоса, Саске, если бы постарался, мог бы дойти до оргазма, просто любуясь тем, как же Итачи был хорош. Страшно хотелось наблюдать до конца. — Хочу покататься, — наконец, вымолвил он. Саске не переставал трогать его, чтобы эрекция Итачи не опала, хотя это было вовсе не обязательно. Итачи ведь был возбужден не меньше, так что своим стояком мог забить парочку или тройку гвоздей. Итачи вскинул одну бровь, но сразу же улыбнулся. В груди жаром разлилось то самое чувство, в котором они оба не уставали признаваться друг другу после череды бурных оргазмов. Он был самым счастливым мужчиной на свете, будучи здесь, под Саске, который вот-вот намеревался поиграть в ковбоя. — Запрыгивай, милый, — легко согласился он и чуть свел ноги, чтобы Саске смог удобно устроиться. — И захвати смазку, далеко до нее тянуться. — Хочешь меня растянуть? — Не знаю. Если ты все-таки не удержался и подрочил вчера в душе — то нет, я воздержусь. Если ты чист и невинен — you are welcome. Cаске рассмеялся, ничуть не смутившись подобному выбору слов. Итачи не знал, что Саске редко устраивал откровенные анальные игры без него, хоть и обожал это до одури. Этот опыт был их началом, первым совместным приключением, и Саске не хотелось шагать по дорожке этого удовольствия одному. Собственные пальцы казались кривыми и тонкими, а дырка — грязной и запущенной. В руках Итачи все раскрывалось совсем иначе, в разы тоньше и горячее, поэтому только ему он мог доверять. Но сейчас ему хотелось слишком сильно. — Нет, нет, — забормотал Саске, вновь шаря руками по паху Итачи — сжимая, дразня, оттягивая. — Я слишком хочу тебя. Ладони Итачи легли на талию отото: крепко, не давая сделать неосторожное движение и навредить тому. Итачи порой бывал с ним жесток, но никогда — несправедлив. В этом его сон полностью соответствовал реальности: Итачи был осторожен и всегда оставлял за собой право решать, где же проходит та черта дозволенного между ними. Будь на его месте кто-то другой, Саске вовсе бы сгинул. Но Итачи совсем другой: он не дал насадиться на член без подготовки и внимательно взглянул в раскрасневшееся лицо своего партнера, чтобы понять, что им движет. — Если хочешь побывать на родео, тебе нужно захватить презерватив — с дополнительной смазкой и анастетиком будет удобнее. — Итачи! — Саске, — жестко оборвал его плаксивость тот, — ты сделаешь так, как я сказал тебе сделать, если действительно хочешь попрыгать. Будешь упрямиться — привяжу тебя к кровати заставлю кончать насухую, стимулируя одним мизинцем. Быстро неси сюда презерватив. Это было физически невозможно, но Саске показалось, что он возбудился еще больше. Итачи всегда действовал на него так, вынуждая натурально течь из-за обилия в воздухе феромонов, которые указывали на их истинные роли в отношениях друг с другом. И пусть, что обычно Итачи был очень спокоен и учтив, в постели он превращался в того партнера, ослушаться которого невозможно даже при самых противоречивых обстоятельствах. Итачи раскатал по члену резинку, дополнительно нанеся на всю длину ту же смазку, с которой Саске недавно шалил. Младший наблюдал за этим, раскрыв рот — Итачи был воистину великолепен, и Саске трясся от восторга, представляя, что совсем скоро в тысячный раз за свою жизнь получит этого невероятного человека себе, глубоко внутри. Может, в процессе они так разгорячатся, что избавятся он презерватива, и Итачи кончит прямо в него. Это было бы восхитительно. Итачи контролировал каждый сантиметр, усаживая Саске на свою пульсирующую эрекцию. Он не был достаточно подготовлен для этого, это могло быть, да и должно было быть некомфортно. Однако от боли Саске не зажался — он широко расставил колени, перенеся все равновесие в область зудящего от желания паха, и принялся осторожно насаживаться. — Ах... м-м-м, Итачи-нии... Да! Как же сильно они хотели трахаться. Оба понимали, что осточертевшая подготовка надоела всем в этой комнате, но не могли иначе. Итачи — навредить Саске, а Саске — ослушаться прямого приказа и сделать по-своему. Однако Саске был учеником своего учителя. Он знал, что нужно сделать, чтобы заставить своего брата пересмотреть свое решение. И для этого вовсе не требовалось хитрить или нарушать установленные правила — нужно быть лишь капельку честнее. — Ах! Да! Да! — принялся стонать Саске, совершенно не стесняясь того, что уже было очень поздно, и крики могли помешать их соседям. — Блять, Итачи, ты так хорош, пожалуйста! Внутри была лишь головка. Она дразнила нервные окончания возле входа и уже ощущалась так, словно Саске умер и попал в рай, но он знал, что там, за границей — удовольствие куда более сильное и крепкое, пронзающее его безумной оргазмической волной от макушки до пяток. Стоило постараться еще чуть-чуть... Саске знал Итачи лучше всех остальных, поэтому видел, как тяжело мужчине сдерживаться и аккуратно входить в него. Анальный секс не был простой вещью, но никто из братьев Учих никогда не боялся трудностей. — Итачи! — вновь взмолился Саске, одной рукой уперевшись в грудь брату, а другую положив на свой член. — Нии-сан, пожалуйста, я так сильно хочу тебя! Ты нужен мне. Саске, почти потерявший себя от отчаяния и похоти, принялся размашисто дрочить, намеренно делая себе немного больно, опрокидывая себя в чан расхлябанного грязного секса, где никто из партнеров не отвечает за то, что должен чувствовать другой. Мир сузился лишь до своего удовольствия: потрогать под головкой, сжать яйца, сдвинуться вниз еще на один блядский сантиметр... у Итачи был действительно большой член. О боже, за что он заслужил все это? Саске всхлипнул и ущипнул себя за левый сосок. Правая рука была занята неуклюжей злой дрочкой, а вот стимуляция сосков могла наконец стать той самой перчинкой, которая довершит и доведет их горячий секс до состояния ебаного пожара. — Саске, — ответно простонал Итачи, когда оказался внутри больше, чем наполовину, — ты так здорово научился расслабляться для меня. Если бы не презерватив, я бы уже выбил из тебя душу, ах, клянусь! — Так выбей ее сейчас, чертов ублюдок! — завопил Саске и одним движением насадился до основания. Их стоны слились воедино в тот момент, когда Саске коснулся лобка. — Боже! — Да, блять, вот так! Братья поцеловались так, как еще не делали это сегодня. Саске едва ли понимал, где верх, а где низ, доведенный до ручки движением бедер Итачи, поэтому совсем не мог сосредоточиться на поцелуе. Это было так мокро, слюняво и порочно, что Саске ощущал себя самой последней блядью, когда со всей самоотдачей втягивал в свой ротик нижнюю губу любовника, одновременно с этим виляя попкой на его члене. Кажется, пару раз он даже промахнулся и со всей страстью целовал выбритый подбородок Итачи, но никого из них это не удивляло и не смущало — удовольствие было бесконечно. Оно сжирало, поглощало их, словно безвольных тряпичных кукол. И если бы небеса разверзлись в эту минуту, Учихи пропустили бы это, самозабвенно сжимая друг друга в жадных объятиях. Их тела были мокрыми от пота и смазки, поэтому Саске пару раз соскользнул с разогретого члена лишь на секунду, после чего его выверенным движением усаживали обратно и вбивались до того размашисто и сладко, что он был готов вот-вот потерять сознание. — Твоя дырка такая жадная, — сквозь сильные толчки пробормотал Итачи. — Я так люблю тебя, господи, Саске, малыш. Он со всей силы сжал в руках его ягодицы, словно показывая, что ни единый их сантиметр сегодня не будет обделен вниманием. Даром, что Саске вызвался быть сверху — Итачи не оставил ему ни единого шанса, толкаясь наверх, в глубину, так отчаянно, что Саске оставалось лишь вторить его ритму и услужливо подставлять задницу. Боже, Итачи был слишком хорош в этом, чтобы Саске мог хотя бы на секунду перехватить пальму первенства себе. — Тебе хорошо? — спрашивал Итачи, не сбиваясь с выбранного им безумного темпа. — Скажи это! Скажи, Саске! Саске громко застонал, запрокидывая голову назад. Он знал, что если сейчас глянет вниз или, не дай господи, в лицо Итачи, то мгновенно закончит. Хотелось еще удовольствия, еще сочнее и больше, поэтому Саске жмурился и обращался к потолку, в надежде, что его выдержки хватит еще на пару минут этого восхитительного секса. Итачи знал, что делает, поэтому каждый толчок приходился прямиком по простате. Если так пойдет и дальше, то Саске кончит без дополнительной стимуляции. Ему уже не хотелось наяривать, как во время этой скомканной подготовки — сейчас он знал, что находится в море истинного кайфа и вот-вот окажется на самом его пике. Но он не мог не потакать своему нии-сану, поэтому, едва выговаривая слова из-за череды звучных развратных стонов, он прокричал: — Да! Пожалуйста, трахай меня! И Итачи трахал. Так, что оба вскоре забыли все, кроме имен друг друга, которые они перемешивали с жадными стонами и красноречивыми хлюпаньями. Саске понял, что не выдержит больше ни секунды, когда опустил взгляд раскрасневшихся глаз ниже — Итачи смотрел на него так, словно секс с Саске — то, ради чего стоит жить. И это подвело его к самому краю. Итачи замедлился, позволяя Саске излиться на его живот, и пару раз ласково провел по его стволу, собирая остатки семени, трогая сверхчувствительную открытую плоть. После оргазма Саске становился еще более шелковым, тесным, идеальным, так что Итачи знал, что ему нужно лишь пару толчков, еще чуть-чуть, немного... Но Саске, черт бы его побрал, снялся с его эрекции. Прежде чем Итачи успел высказать брату все, что о нем думает, младший, ехидно улыбнувшись, вновь юркнул к тому между ног и ловко стащил опостылевший гондон. Они никогда не вступали в половые контакты с кем-то другим, так что как Саске мог отказаться от того, чтобы... — О да, — застонал Итачи, когда губы Саске вновь обняли его головку. — Да ты и впрямь жадный до моей спермы. Саске согласно угукнул, решив, что не будет тратить драгоценное время на обсасывание темы, которую они уже проходили. То ли дело тратить свое время на обсасывание твердого, горячего и очень-очень возбужденного пениса своего любимого нии-сана, который уже готов эякулировать ему в глотку. Это могло показаться кому-то не совсем гигиеничным, но Саске набросился на его член так, будто бы годы был лишен этого удовольствия, а не заглатывал у него десять минут назад. Итачи, конечно, кончил ему в рот. Саске сглотнул дважды, но специально оставил немного на языке, чтобы вкус удовольствия остался с ним немного дольше. На самом деле, он научился этому у Итачи, ведь тот зачастую с упоением слизывал его сперму, спихивая свою одержимость на то, что должен иметь отношение к каждой части Саске — тем более, к доказательству того, как братец кайфует с ним. — О боже, — довольно пробормотал Саске, оставляя последний поцелуй на головке. — Можно просто Итачи, — отшутился старший брат, но Саске видел, что после оргазма мысли его расплылись, как облака в ветреный день. Итачи тут же доказал это, пробормотав весьма куцее признание, но Саске и не нужно было большего — он уже слышал и знал все, что должен был. Первый рассветный луч мазнул стену напротив окна. Саске, поймавший взгляд Итачи, сконфузился, но тут же оба рассмеялись, рассудив, что лучшего начала дня и придумать сложно. — Итак, я сделал тебе минет. Дважды. И подставил свою жопу, — игриво сказал Саске, не утруждая себя поиском нижнего белья. Единственное — пришлось вернуть одеяло, потому что лежать без него было уже вовсе не так комфортно. — И что это должно значить? — То, что ты готовишь мне кофе и круассаны с сыром, — пробормотал Саске и отвернулся, плотно закутавшись в успевшее остыть одеяло. Итачи не стал спорить. Он неспешно поднялся, накинул халат и невзначай запнул ту самую коробку с игрушками, о которой ночью грезил Саске, подальше под кровать. «Придется устроить сюрприз в следующий раз», — подумал он.